Глава 24. Точка невозврата

На следующий день в особняке царила странная, звенящая тишина. То, что произошло на крыше, витало в воздухе между нами невысказанным, но ощутимым, как изменение атмосферного давления перед грозой. Мы избегали глаз, наши разговоры свелись к необходимым формальностям, но каждый миг в одной комнате был наполнен напряженным ожиданием. Вечером я пришла в его кабинет, чтобы сменить повязку. Он сидел за столом, уставившись в пустоту, и даже не услышал, как я вошла. Его лицо в свете настольной лампы было уставшим, почти изможденным. — Джо, — тихо позвала я. Он вздрогнул и поднял на меня взгляд. И в этот миг я увидела в его глазах не главу мафии, не моего похитителя, а того самого мальчика, который боялся темноты. Это было так неожиданно и так уязвимо, что у меня сжалось сердце. — Пора сменить повязку, — сказала я, подходя ближе. Он молча кивнул и откинулся в кресле, расстегивая рубашку. Воздух в кабинете был густым от невысказанных слов и того нового понимания, что возникло между нами прошлой ночью. Я делала свою работу механически, пальцы сами помнили каждое движение. Очистить рану, нанести мазь, наложить свежую марлю. Но на этот раз все было иначе. Каждое прикосновение к его коже отдавалось в моих пальцах жаром. Я чувствовала напряжение его тела под своими руками, слышала, как его дыхание стало чуть глубже, чуть прерывистее. Когда я заканчивала, мои пальцы вдруг задрожали. Я пыталась закрепить бинт, но не могла справиться с застежкой. Он молча наблюдал за моей борьбой, его взгляд был тяжелым и пристальным. — Позволь, — тихо сказал он, и его пальцы закрыли мои. Прикосновение было обжигающим. Его рука была большой и теплой, полностью покрывая мою. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от его лица. Мы были так близко, что я чувствовала тепло его кожи, видела золотистые искры в его темных глазах. — Анастейша, — прошептал он, и мое имя в его устах прозвучало как молитва и как признание одновременно. Он медленно поднялся, не отпуская моей руки. Его движение было плавным, но полным такой сдерживаемой силы, что у меня перехватило дыхание. Теперь мы стояли совсем близко, почти соприкасаясь. Я чувствовала его тепло через тонкую ткань моего платья. — Я не должен, — прошептал он, его взгляд скользнул по моим губам. — Но я не могу больше. Его свободная рука медленно поднялась, и он коснулся моей щеки. Его пальцы были грубыми, но прикосновение — невероятно нежным. Это было не вторжение. Это был вопрос. И в тот миг все мои страхи, все сомнения, вся борьба — все это растворилось в одном ясном, ослепительном осознании. Я не хотела, чтобы он останавливался. Я закрыла глаза, и это было моим ответом. Его губы коснулись моих сначала легко, почти несмело, как будто он все еще ждал, что я оттолкну его. Но когда я не сделала этого, а наоборот, инстинктивно приблизилась к нему, его поцелуй изменился. Он стал глубже, увереннее, полным такого долго сдерживаемого голода, что у меня подкосились ноги. Его руки обвили мою талию, прижимая меня к себе, и я почувствовала каждую линию его могучего тела через тонкую ткань нашей одежды. Его запах — кожи, дорогого мыла и чего-то неуловимо мужского — заполнил все мои чувства. Мир сузился до этого кабинета, до его объятий, до его губ на моих. Я отвечала ему с такой же страстью, какой не знала в себе. Мои руки поднялись и вцепились в его плечи, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы притянуть его еще ближе. Где-то в глубине сознания кричала рациональная часть меня, напоминая, кто он и кто я. Но ее голос был таким тихим, таким далеким по сравнению с громом моего бьющегося сердца. Когда мы наконец разорвали поцелуй, мы оба дышали так, словно пробежали марафон. Он не отпускал меня, его лоб касался моего, глаза были темными, почти черными от желания и чего-то еще — изумления. — Я... — он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Я положила палец ему на губы, заставляя его замолчать. Слова были не нужны. Все уже было сказано. В этом поцелуе было больше правды, чем во всех наших предыдущих разговорах. Он снова поцеловал меня, на этот раз медленнее, глубже, как будто вкушая каждое мгновение. Его руки скользили по моей спине, и каждый прикосновение разжигал новый огонь в моей крови. И я понимала, что пересекла черту. Точку невозврата. Больше не было пути назад к простой ненависти, к ясному разделению на жертву и палача. Теперь все смешалось — страх и желание, отчаяние и надежда, боль и исцеление. Когда я наконец вышла из его кабинета, мои губы все еще горели от его поцелуев, а в ушах звенела тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком моего сердца. Я поднялась в свою комнату, и впервые дверь за мной не закрылась с щелчком замка. Я стояла последе своей комнаты, прикасаясь пальцами к губам, и понимала, что самый страшный плен начинается не тогда, когда тебя запирают в комнате. А тогда, когда ты сам запираешься в ней добровольно, потому что за ее пределами находится нечто такое, чего ты боишься больше, чем неволи. И этим "нечто" были мои собственные чувства к нему. Чувства, которые уже нельзя было отрицать или игнорировать. Они были здесь. Реальные, болезненные и прекрасные. И я была их пленницей так же, как и его.