Глава 26. Испытание разлукой

Тишина. Она была хуже, чем когда-либо. После того, как дверь за ним закрылась, особняк погрузился в гулкую, мертвую тишину, которая, казалось, давила на барабанные перепонки. Он уехал. Снова. Сказал лишь «дело на два дня» тем же безразличным тоном, каким когда-то отдавал приказы. Но в его глазах, когда он на прощание коснулся моей руки, было нечто иное. Что-то, что выглядело почти как... извинение. Первый день я провела в нервном ожидании. Библиотека, зимний сад, моя комната — все места, где мы бывали вместе, теперь казались чужими и пустыми без него. Я пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Пыталась смотреть в телескоп, но звезды казались холодными и безразличными. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку — к скрипу двери, к шагам в коридоре, к отдаленному гудку машины. Но приходила только миссис Харгривз с подносами еды, которую я почти не касалась. Ночь была худшей. Я ворочалась в постели, и простыни пахли им. Его одеколоном, его кожей. Я закрывала глаза и снова чувствовала его губы на своих, его руки на моей спине. А потом вспоминала его уход. Холодное «мне нужно ехать». И страх сжимал горло ледяной рукой. Что, если он не вернется? Что, если эта жизнь, которую он вел, наконец настигнет его? Что, если какая-то пуля окажется точнее, чем та, что я вытащила из его плеча? Эти мысли сводили с ума. Потому что они означали одно — я начала за него бояться. Не как пленница за своего тюремщика. А как... как женщина за мужчину, который стал ей дорог. На второй день я не выдержала и спустилась в его кабинет. Комната была идеально убрана, но в воздухе все еще витал его запах — кожи, виски и чего-то неуловимого, чисто его. Я провела пальцами по столешнице его письменного стола, по корешкам книг на полках. Все здесь дышало им. Его силой. Его одиночеством. Его болью. Я села в его кресло — массивное, кожаное, пахнущее им, — и закрыла глаза. И впервые позволила себе признать то, что так отчаянно пыталась отрицать. Я полюбила его. Не своего спасителя из больницы. Не того уязвимого мужчину, что показывал мне звезды. А всего его. Сильного и слабого. Жестокого и нежного. Похитителя и того, кто дарил мне книги и помнил о моих старых увлечениях. Это было безумием. Это было предательством по отношению к самой себе. Но это была правда. Когда наступил вечер второго дня, а он не вернулся, паника стала почти физической. Я ходила по коридорам, не в силах усидеть на месте. Каждый скрип дома заставлял мое сердце замирать. Каждая тень казалась его силуэтом. Лео нашел меня в зимнем саду, где я бесцельно смотрела на то самое гнездо с птенцами, которые уже почти оперились. — Он вернется, — сказал Лео своим прямым, бесстрастным тоном. — Он всегда возвращается. — А если нет? — мой голос прозвучал хрипло и испуганно. Лео посмотрел на меня, и в его обычно каменных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Тогда это будет конец многому. Но он вернется. Для вас. Его слова должны были утешить. Но они лишь подчеркнули ужасающую правду — я стала его слабостью. Той самой уязвимостью, которую он так тщательно скрывал. И в этом мире слабость часто означала смерть. Третья ночь была адом. Я не сомкнула глаз, сидя у окна в своей комнате и глядя на подъездную дорожку. Каждая тень, каждый шорох заставляли меня вздрагивать. Я молилась всем богам, которых не знала, чтобы он вернулся. Целый и невредимый. Чтобы я могла снова увидеть его. Потрогать. Убедиться, что он жив. И когда первые лучи солнца окрасили небо в серые тона, а на подъезде не появился знакомый автомобиль, что-то во мне сломалось. Я сидела на полу, обхватив колени, и тихо плакала. Плакала о нем. О нас. О той хрупкой, невозможной связи, что, возможно, оборвалась, так и не успев по-настоящему начаться. Я плакала, пока не уснула там же, на полу, изможденная страхом и бессонницей. Меня разбудил звук мотора. Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. Подбежав к окну, я увидела, как черный «Бентли» медленно подъезжает к дому. Дверь открылась, и он вышел. Живой. Целый. Усталый, но невредимый. Я не помню, как оказалась внизу. Я просто выбежала в холл, когда он входил внутрь. Мы замерли, смотря друг на друга через все пространство холла. На его лице была усталость, но когда он увидел меня, его глаза вспыхнули. — Ты не спала, — сказал он тихо. Это было не вопрос. Я не могла говорить. Ком сжимал горло. Я просто стояла и смотрела на него, дрожа от сдержанных эмоций. Он отбросил портфель, который держал в руке, и сделал несколько шагов ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, по следам слез на щеках, по моей растрепанной одежде. — Ты волновалась, — прошептал он, и в его голосе прозвучало изумление. Как будто он не мог поверить, что кто-то может волноваться за него. Я кивнула, не в силах вымолвить слово. И тогда он закрыл расстояние между нами и притянул меня к себе. Его объятия были крепкими, почти болезненными, но именно такими, какими мне и нужно было их почувствовать. Реальными. Живыми. — Я вернулся, — прошептал он в мои волосы. — Я всегда буду возвращаться к тебе. И в этот момент, стоя в его объятиях, я поняла, что переосмысление закончено. Борьба окончена. Я была его. Добровольно. Со всеми вытекающими последствиями. Со всем страхом и всей болью, что могла принести его жизнь. Но также и со всей той любовью, что он, против всех odds, сумел разжечь во мне.