Глава 28. Призраки прошлого

Я проснулась от того, что его не было рядом. Пространство в кровати с его стороны было холодным, и на мгновение паника снова сжала мое горло. Но потом я услышала приглушенные звуки из кабинета — голоса, шаги. Он был здесь. Живой. И он уже работал. Свет раннего утра едва проникал в комнату, окрашивая все в серо-синие тона. Я лежала и смотрела на потолок, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Его возвращение не отменило тех страхов, что терзали меня последние дни. Оно лишь подчеркнуло их реальность. Мне вдруг страшно захотелось сделать что-то нормальное. Что-то из той жизни, что была до всего этого. Что-то, что напомнило бы мне, что я все еще Анастейша Спаркл, а не просто тень в мире Джо Блэка. Идея пришла внезапно, но с такой силой, что я не могла ей сопротивляться. Я хотела приготовить ему завтрак. Своими руками. Не ту безупречную, бездушную еду, что готовила миссис Харгривз, а что-то простое. Человеческое. Я накинула его халат — он был огромным на мне и пах им так сильно, что на мгновение у меня закружилась голова, — и вышла из комнаты. На кухне царила стерильная чистота. Миссис Харгривз уже была там, выстраивая батареи кастрюль с безупречной точностью. — Мисс Спаркл, — произнесла она, и ее тон дал ясно понять, что мое появление здесь в такое время и в таком виде было нарушением всех писаных и неписаных правил. — Завтрак будет подан в столовую через сорок минут. — Я приготовлю завтрак сама, — сказала я, пытаясь звучать уверенно. Экономка замерла. Казалось, сам воздух на кухне сгустился от ее неодобрения. — Это не входит в ваши обязанности, мисс. И кухня — моя территория. — Я не обсуждаю вашу территорию, миссис Харгривз. Я просто хочу приготовить завтрак. Для Джо. Произнеся его имя так неформально в ее присутствии, я почувствовала, как горит лицо. Но я не отводила взгляд. Мы стояли и смотрели друг на друга — она, воплощение порядка и контроля, я — незваный гость, нарушающий все ее системы. Я видела в ее глазах не просто раздражение, а нечто более глубокое. Возможно, понимание. Понимание того, что баланс сил в доме изменился безвозвратно. — Очень хорошо, — наконец сказала она, и ее голос был холодным, как лед. — Но я должна буду наблюдать. Ради безопасности. «Ради безопасности». Конечно. Потому что я все еще была пленницей, даже если теперь моя тюрьма была позолоченной, а тюремщик... мой тюремщик делил со мной постель. Я кивнула и подошла к холодильнику. Я решила сделать простые блинчики. Это было первое, чему я научилась готовить в детском доме, когда меня в наказание ставили на кухонные duty. Это было нечто, что я могла делать на автопилоте, и мне отчаянно нужно было сейчас что-то знакомое. Я чувствовала на себе взгляд миссис Харгривз, пока доставала муку, яйца, молоко. Ее молчаливое осуждение было почти осязаемым. Но я продолжала, замешивая тесто, взбивая его венчиком. Ритмичные движения успокаивали. Запах муки и молока возвращал меня в другое время, в другое место. И тогда воспоминания нахлынули, такие яркие и болезненные, что у меня задрожали руки. Мне девять лет. Кухня в доме отчима. Грязный линолеум, запах перегара и дешевого табака. Он, Том, сидит за столом и смотрит на меня. Его взгляд скользит по мне, и я чувствую тошнотворный страх. «Иди сюда, девочка», — говорит он. Я знаю, что будет дальше. Я всегда знаю. Но сегодня что-то щелкает во мне. Я сжимаю в руке кухонный нож, который только что мыла. «Нет», — говорю я. Мой голос — всего лишь шепот. Он смеется. Встает. И тогда я снова чувствую то, что чувствовала в ту ночь, когда он впервые пришел ко мне, — беспомощность. Боль. Грязь. Я роняю нож. Он берет меня за руку. Его пальцы впиваются в мою кожу. «Ты думала, куда-то денешься?» Я так сильно сжала миску с тестом, что костяшки пальцев побелели. Дыхание перехватило. — Мисс Спаркл? — голос миссис Харгривз прозвучал как будто издалека. — Я... в порядке, — выдохнула я, пытаясь вернуться в настоящее. Но прошлое не отпускало. Детский дом. Мне тринадцать. Мама уже умерла. Том — в тюрьме. Но кошмар не закончился. Он просто сменил декорации. Старшие девочки. Они прижимают мое лицо к раковине. «Докторская дочка», — шипят они. — «Думаешь, ты лучше нас?» Вода заливает нос, рот. Я задыхаюсь. Потом раздевают. Смотрят. Смеются. «Никому не нужная». Я лежу на холодном кафельном полу и смотрю в потолок. Я не плачу. Я просто отключаюсь. Как тогда. Как всегда. Я поставила миску на стол, опершись о столешницу. Мир плыл перед глазами. — Может, я все же закончу, мисс? — предложила миссис Харгривз, и в ее голосе впервые прозвучала нерешительность. — Нет, — резко сказала я. — Я сама. Я заставила себя дышать глубже. Вдох. Выдох. Как я делала перед сложными операциями. Я разогрела сковороду, налила тесто. Шипение было успокаивающим. Запах жареного теста вытеснял призраки. Я не слышала, как он вошел. Я почувствовала его присутствие, прежде чем увидела. Обернувшись, я увидела его стоящим в дверях кухни. Он был уже одет в темные брюки и простую белую рубашку, но волосы были еще влажными от душа. Он смотрел на меня с таким выражением, от которого у меня заныло в груди. В его взгляде было что-то теплое, почти нежное. И что-то еще... гордость? — Я почуял что-то необычное, — сказал он, его губы тронула улыбка. — И услышал голоса. — Мисс Спаркл настаивала на самостоятельном приготовлении завтрака, — доложила миссис Харгривз своим бесстрастным тоном. — Так? — он вошел на кухню, подошел ко мне и заглянул в сковороду. — Блинчики. — Я... хотела сделать что-то простое, — пробормотала я, переворачивая блинчик. Мои руки снова задрожали, но на этот раз не от воспоминаний, а от его близости. Он что-то почувствовал. Его взгляд стал пристальнее. Он видел следы борьбы на моем лице, напряжение в плечах. — Миссис Харгривз, оставьте нас, — мягко, но не допуская возражений, сказал он. Экономка кивнула и вышла, оставив нас одних на кухне, пахнущей детством и болью. Он подошел еще ближе, его рука легла на мою спину. —Что случилось, Анастейша? Я закрыла глаза, чувствуя тепло его ладони через ткань халата. И слова полились сами. Тихие, прерывистые, полные стыда и боли, которую я носила в себе столько лет. — Когда мне было девять... мой отчим... — я сделала паузу, глотая воздух. — Он... приходил ко мне по ночам. Его рука на моей спине замерла. Я чувствовала, как напряглось все его тело. — Мама... мама знала. Но она ничего не делала. Потом она умерла. А его посадили. Но не за это. За наркоту. Я открыла глаза и посмотрела на него. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Не гнева на меня. Никогда на меня. А на тех, кто посмел... — А потом детский дом, — продолжала я, голос срывался. — Там было... не лучше. Я научилась не показывать страх. Научилась драться. Научилась готовить, потому что кухня была единственным местом, где меня оставляли в покое. Где я могла контролировать хоть что-то. Я замолчала, дрожа, ожидая... чего? Жалости? Отвращения? Но он не сказал ничего. Он просто развернул меня к себе и притянул к своей груди. Его объятия были крепкими, почти болезненными, но именно такими, какими мне и нужно было их почувствовать. Защищающими. Принимающими. — Никто, — прошептал он мне в волосы, и его голос был низким и опасным, — никто и никогда больше не причинит тебе боли. Я уничтожу любого, кто посмотрит на тебя неподобающе. Я сожгу весь мир, если понадобится. И я знала, что это не просто слова. Это была клятва. И в тот момент, стоя на кухне, пахнущей горелыми блинами и слезами, я поняла, что рассказала ему самую страшную правду о себе. И он не оттолкнул меня. Не использовал это против меня. Он просто... принял. Со всей моей болью. Со всеми моими шрамами. И в этом принятии было больше исцеления, чем во всех годах терапии, которые я прошла, пытаясь забыть. Потому что он, сам несущий в себе столько тьмы, понял мою. И в этой общей тьме мы нашли друг друга. Когда мы наконец сели за стол, есть были уже невкусно. Но это не имело значения. Потому что за этим завтраком мы разделили не просто еду. Мы разделили наши демонов. И впервые в жизни я почувствовала, что мои демоны наконец-то перестали шептать. Потому что теперь с ними был кто-то еще. Кто-то, кто был сильнее их.