Глава 3.

      Автобус мягко покачивался на поворотах. Гул двигателя убаюкивал, а за окном мир словно двигался в своём, ленивом ритме.       За окном показался лес – высокие ели, темнеющие кроны, густые тени между стволами. Чем дальше мы ехали, тем плотнее становились деревья, и солнечный свет пробивался внутрь только тонкими золотыми полосами.       И вот, наконец, спустя почти два часа, мы выехали на грунтовую дорогу, по обе стороны от которой деревянными заборами были отделены луга с яркой и сочной травой. С моей стороны показались две лошади, лениво жующие траву. Одна из них подняла голову и проводила наш автобус взглядом. Через несколько минут впереди показались ворота – высокие, деревянные, с узорами в виде переплетающихся ветвей. Сверху свисала деревянная табличка с подковой посередине. Надпись снизу гласила: «Академия верховой езды Луисвилля».       Автобус замедлил ход, и сквозь приоткрытое окно я услышала, как шины шуршат по мелкому гравию. Мы въехали на территорию.       С обеих сторон показались две площадки, засыпанные ровным, светло-жёлтым песком и ограждённые деревянными заборами. На площадке с моей стороны девушка в чёрном шлеме как раз брала очередное препятствие. Лошадь под ней мощно оттолкнулась, взметнув песок, и легко перелетела через бело-красную перекладину. Девушка выпрямилась в седле, и лошадь, будто чувствуя одобрение, фыркнула, встряхнув гривой.       С другой стороны, ближе к окну, где сидела я, другая всадница шагала на коне вокруг манежа – плавно, сдержанно, будто танцуя. Тренер рядом что-то ей объяснял, показывая рукой направление.       Перед автобусом показалась огромная деревянная конюшня. От неё тянулся узкий проезд, у ворот стояли двое – мужчина в светлой рубашке и девушка в жилете с эмблемой академии. Они что-то обсуждали, пока из распахнутых дверей выводили лошадь – высокую, с шелковистой гривой, которая блестела на солнце при каждом движении.       Автобус плавно свернул направо, объезжая манежи, и остановился неподалёку от большого дома.       Дом был двухэтажным, старинным, с большими деревянными ставнями и горшками с цветами, стоящими на подоконниках. Автобус медленно затих, двигатель выдал последнее глухое урчание, и внутри стало по-домашнему тихо. Только слышалось, как где-то снаружи ржёт лошадь и щёлкают поводья.       – Ну что, ребята, – бодро сказала миссис Стоун, поднимаясь с сиденья. – Мы прибыли! Все выходят и идём за мной.       Я подождала, пока все не выйдут, затем, закинув рюкзак на спину, вышла. Весь наш класс последовал за миссис Стоун. Мы подошли к площадке, на которой девушка верхом собиралась перепрыгнуть препятствие. Лошадь ускорилась, мышцы под кожей заиграли и, оттолкнувшись, она перелетела через барьер. Песок взметнулся за копытами, солнце вспыхнуло в гриве, и на секунду всё вокруг стало неподвижным – как будто кадр из фильма.       – Отлично, – проговорила женщина, стоящая у забора к нам спиной. – Не бросай повод… Подбери его. Да, вот так. Давай ещё раз.       Девушка кивнула и повела лошадь на второй круг.       – Добрый день! – проговорила миссис Стоун, подойдя к женщине.       – Здравствуйте! – женщина, на вид лет сорока, приветливо улыбнулась и повернулась к нам. У неё были светлые волосы, собранные в низкий хвост, а глаза – серо-зелёные, внимательные, как у человека, привыкшего оценивать всё с первого взгляда. На бежевом жилете золотом была вышита эмблема академии – подкова и буквы LEA.       – Рада приветствовать вас в Академии верховой езды Луисвилля, – сказала она, снимая перчатки и обводя нас взглядом. – Я Ава Хейл, хозяйка этого места и по совместительству главный тренер. Сегодня мы проведём для вас небольшую экскурсию и немного расскажем об этом месте.       – Это будет чудесно, – откликнулась миссис Стоун, поправляя сумку на плече.       Мы выстроились в два ряда и стали внимательно слушать мисс Хейл.       – Итак, эта академия была построена моим отцом в 1974 году. Поначалу здесь тренировали лишь скаковых лошадей, но начиная с прошлого года мы стали готовить лошадей и для других дисциплин.       Мисс Хейл подала нам знак, и мы пошли за ней.       – У нас на территории есть просторные левады, два крытых и пять открытых манежей и, конечно, наша гордость – ипподром.       Мисс Хейл указала на него рукой. Свет ложился на него мягко, будто подчёркивая каждую деталь: гладкие, утоптанные дорожки, разделённые белыми барьерами, аккуратно подстриженные поля за ограждениями и невысокие трибуны, тонущие в зелени. Над всем этим висел лёгкий запах пыли, сена и утреннего тепла.       – Здесь тренировались многие чемпионы. Например, один из них – Блэйз Раннер. Он был легендой, проигравшей за всю свою жизнь лишь два забега. Что ж, давайте теперь посетим конюшню, и вы посмотрите, как содержатся наши лошади.       Мы снова двинулись за мисс Хейл. Гравий тихо хрустел под ногами, а ветер приносил с ипподрома отдалённый запах пыли и свежей стружки. Впереди виднелась та самая конюшня, мимо которой мы проезжали, когда только въезжали на территорию. Теперь, вблизи, она выглядела ещё больше – тёплое дерево стен отливало золотистым в солнечном свете, а над воротами висела табличка с выгравированным силуэтом бегущей лошади.       Когда мы вошли внутрь, прохлада ударила навстречу. Воздух был густым, наполненным смесью запахов – сена, кожи, немного металла от сбруй и чего-то ещё… спокойного, живого.       Ряды денников тянулись вдоль прохода, аккуратно подметённого. Лошади изредка переступали с ноги на ногу, фыркали или тянули морду к посетителям. Где-то слышалось чавканье, кто-то глухо бил копытом по доске.       – Мы стараемся, чтобы каждая лошадь чувствовала себя здесь комфортно, – сказала мисс Хейл, идя впереди.       Она остановилась у одного из денников и мягко провела рукой по шее тёмного жеребца: – Это Ривер'с Голд, один из молодых скакунов. Быстрый, но упрямый. Думает, что сам знает, когда стартовать.       Ребята засмеялись, а лошадь, будто понимая, фыркнула и качнула головой.       Мы ещё немного прогулялись по конюшне, подходя к лошадям. Каждая вела себя по-своему: кто-то тянулся мордой, требуя внимания и поглаживаний, кто-то настороженно отворачивался, пряча голову в тень денника.       Когда ребята начали выходить из конюшни, я вдруг услышала ржание в самом конце. Оно было низкое, протяжное – не похоже на обычное приветствие. Что-то в этом звуке заставило меня обернуться.       Не до конца понимая зачем, я пошла туда, к самому концу прохода. Шаги отдавались глухо под ногами, воздух становился прохладнее, тише.       В последнем деннике, в полосе света, пробивавшегося через высокое окно, стояла белая лошадь. Её шерсть будто светилась – не от солнца, а от собственного холодного сияния.       Лошадь подняла голову и вдруг резко встала на дыбы. Я невольно отпрянула, сердце ухнуло вниз. Она сверкнула глазами, ударила копытом в пол, а потом медленно опустилась, тяжело дыша. Из её ноздрей вырывался пар, хотя воздух был тёплым.       И тут – она посмотрела прямо на меня.       Всё вокруг будто исчезло: голоса ребят, шум, запахи. Остались только мы. Её дыхание и моё. Её взгляд, в котором смешались тревога и что-то неуловимо знакомое.       Я протянула руку, почти не думая, словно кто-то другой двигал ею. Между нами оставалось всего несколько сантиметров.       И вдруг – резкий рывок. Чьи-то руки обхватили меня за плечи и оттащили назад. В ту же секунду лошадь с силой ударила копытом в дверь денника – глухо, так, что всё внутри дрогнуло.       – Воу, осторожнее! – проговорил парень, всё ещё слегка удерживая меня за локоть. – Ты в порядке? – спросил он, не отпуская. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, но спокойный.       Я кивнула, пытаясь отдышаться, хотя сердце всё ещё стучало где-то в горле.       – Да… вроде бы, – выдохнула я.       Он отпустил руку, и я, наконец, обернулась. Передо мной стоял парень – среднего роста, в тёмно-синей жилетке с эмблемой академии и слегка растрёпанными каштановыми волосами. На скулах – пыль, как будто он только что вернулся с тренировки.       – К ней нельзя подходить, она опасна. Последний, кто пытался выпустить её, оказался в больнице со сломанной рукой и рёбрами.       Только после его слов я заметила, что дверь её денника была закрыта намного прочнее, чем у других. Даже её кличка на грязной от пыли табличке была не читаемой.       – Лучше пойдём, – сказал он тихо, но твёрдо, глядя на меня так, будто не оставлял места для возражений.       Я кивнула, чувствуя, как напряжение внутри постепенно сменяется странным, щемящим чувством… жалости, что ли. Белая лошадь металась по деннику, гулко била копытами по доскам, мотала головой, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь запылённое окно, выхватывали из её гривы ослепительные блики.       Каждый её вдох звучал как вздох – тяжёлый, неровный.       Я отступила на шаг, потом ещё один. Парень последовал за мной.       Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как сердце всё ещё колотится в груди. Воздух в конюшне был густой, пах сеном и металлом, и с каждым шагом становился тяжелее.       Почти у самых дверей я невольно обернулась. Лошадь стояла у перегородки, больше не била копытом, не мотала головой – просто смотрела. Прямо на меня.       И вдруг она коротко, протяжно заржала. Звук эхом разнёсся по всей конюшне – звонкий, но с какой-то странной ноткой… как будто не ярости, а тоски.       Я замерла на секунду, не в силах объяснить, почему это ржание вдруг будто задело что-то внутри. Сделав глубокий вдох, я вышла наружу. Солнечный свет ударил в глаза, воздух был свежий, пах травой и пылью дороги. Остальные ребята уже собирались у автобуса: кто-то смеялся, кто-то показывал сделанные на телефоны фотографии. Всё казалось обычным – слишком обычным после того, что только что произошло.       Я машинально закинула рюкзак на плечо, но, прежде чем шагнуть к остальным, снова бросила взгляд на конюшню. Сквозь полуоткрытую дверь виднелся только узкий луч света, падающий внутрь, и пыль, танцующая в нём.       – Ну, надеюсь, вам понравилась сегодняшняя экскурсия, – проговорила мисс Хейл. – И если кому-то из вас захочется начать заниматься у нас – мы будем вам рады!       – Да, это было очень интересно! – откликнулась миссис Стоун, улыбаясь. – Ребята, скажите спасибо мисс Хейл!       – Спасибо! – хором прокричали несколько голосов. Кто-то махнул рукой, кто-то просто кивнул.       Мисс Хейл ответила лёгкой улыбкой.       – Все в автобус! – скомандовала миссис Стоун. – Поехали, пока не стемнело.       Я поднялась по ступенькам, нашла своё место у окна и села. Двигатель загудел, автобус медленно тронулся, колёса зашуршали по гравию. Автобус выехал на основную дорогу. За окнами снова потянулись луга и редкие деревья, залитые вечерним солнцем. Кто-то болтал, кто-то слушал музыку, а я сидела, глядя в окно, чувствуя, как внутри всё ещё отзывается то странное ощущение – будто что-то там, в конюшне, осталось незавершённым.       Когда я вернулась домой, было уже поздно. Воздух пах осенней прохладой и листвой, а небо, затянутое густыми облаками, отражалось в окнах тёплым, приглушённым светом. Я сбросила рюкзак у двери, машинально сняла кеды и прошла на кухню – тихо, стараясь не разбудить родителей.       Дом был погружён в уютную тишину: лишь тикали часы и мерно гудел холодильник. Я налила себе воды, сделала пару глотков, но в горле стоял ком – будто от усталости, а может, от чего-то другого.       Лошадь не выходила из головы. Перед глазами всё ещё стояли её глаза – тёмные, глубокие, настороженные… и странно знакомые.       Я поднялась в комнату и зажгла настольную лампу. Тёплый свет лёг на разбросанные книги, фотографии на стене и раскрытый блокнот. Рука сама потянулась к карандашу – и, не задумываясь, я начала рисовать.       Через несколько минут на листе проступили контуры – силуэт лошади, грива, падающая волнами, сильная шея… Я резко закрыла блокнот.       – Хватит, – тихо сказала я вслух, словно пытаясь убедить саму себя.       Образ лошади всё ещё стоял перед глазами, но я решительно встала и направилась в ванную. Вода зашумела, горячая струя ударила по коже, смывая усталость, пыль, напряжение – и вместе с ними воспоминания о конюшне. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной плитке, и глубоко вздохнула.       Нужно просто забыть. Обычный день, обычная экскурсия. Лошадь… просто испугалась.       Когда я вышла из душа, в комнате уже было темно. Я выключила свет, забралась под одеяло и закрыла глаза. Тело мгновенно расслабилось, будто кто-то выключил внутри все тревожные мысли. Мысли растаяли, дыхание стало ровным.       Сон пришёл быстро – тяжёлый, глубокий, без сновидений.