Утро

***

      Первыми вернулись ощущения. Тепло кожи, грудь, ритмично поднимающаяся под её щекой, тяжёлая рука, лежащая на её бедре, прижавшая её к матрасу и к мужчине, лежащему рядом. Потом запахи —тёплый, насыщенный совместный аромат их кожи, дорогого постельного белья и вчерашнего алкоголя, застывший в бокалах на прикроватной тумбе.       Александра медленно открыла глаза. Свет позднего утра, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, заливал спальню мягким золотом. Она не двигалась, боясь разрушить хрупкое спокойствие. Дыхание мужчины было ровным и глубоким, лицо в полумраке — разглаженным, без привычной напряжённой складки между бровей. Весь его вид был расслаблен и в этом была какая-то трогательная, почти детская беззащитность.       Александра осторожно провела пальцем по его скуле, следя, как понемногу светлеют тени под глазами Михаила. Он был здесь. Не сбежал на рассвете, не ушёл в свой вечный, ненасытный офис. Он был с ней.       Её движение, лёгкое, как прикосновение пера, заставило его вздохнуть поглубже. Мышцы на его лице дрогнули, брови слегка сдвинулись. Потом его рука на её бедре сжалась, притягивая её ещё ближе, и он уткнулся носом в её волосы. — Доброе утро, зоренька. — прошептал он, и его голос, прокравшийся сквозь сон, был низким, хриплым и невероятно тёплым. — Утро, — тихо ответила она, чувствуя, как её сердце наполняется до краёв чем-то тёплым и светлым.       Он не спросил, который час. Не потянулся к телефону, чтобы проверить пропущенные вызовы. Вместо этого он откинул одеяло, и его взгляд, затуманенный сном, медленно и с наслаждением скользнул по её обнажённому телу, по багровым воспоминаниям о вчерашней страсти, рассеянным на её коже. — Боже, ты прекрасна, — выдохнул он, и в его голосе не было привычной светской любезности, к которой все привыкли. Это была голая, беззащитная правда, которую видела только она.       Его большой палец бесконечно нежно провёл по одному из следов на её плече. —Не больно?       Александра покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Московский наклонился и прижался губами к этому месту, и его поцелуй был уже не жадным, а скорее просящим прощения, ласковым.       Потом он перевернулся на спину, потянулся так, что заскрипели все суставы, и с глубоким, довольным вздохом уставился в потолок. —Знаешь, что я сейчас чувствую? — Что? — она приподнялась на локоть, смотря на него. — Абсолютную, беспримесную, преступную лень, — он повернул голову, и в его глазах играли озорные искорки, которых она видела, из-за его занятости очень-очень редко. — И это лучшее ощущение в мире.       Он сел, откинув подушки, и провёл рукой по лицу. —Кофе, — объявил он. — Много-много кофе. И никаких бумаг.       Мужчина встал с кровати, и она не могла отвести от него взгляд. Его мощная спина, сильные ноги, походка, поленная врождённой уверенности — всё это было теперь не атрибутом важного чиновника, а просто частью её мужчины, который принадлежал ей в это тихое утро.       Михаил направился на кухню, и вскоре до неё донёсся запах свежемолотых зёрен и звук льющейся воды. Она осталась лежать, купаясь в лучах утра и в невероятном чувстве покоя. Он не ушёл.       Через некоторое время Москва вернулся, неся две чашки с дымящимся кофе. Он сел на край кровати и протянул один ей. Их пальцы снова встретились, и она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Казалось, даже самое простое прикосновение после вчерашнего было заряжено электричеством.       Он отпил из своей кружки, оставив на верхней губе белую полоску пены. Она не сдержала улыбки. —У тебя... — она сделала жест пальцем и приблизившись вытерла белую пенку с его лица.       Он ухмыльнулся, поймал её руку и притянул к себе, чтобы слизать пену прямо с её пальца. Этот простой, почти бытовой жест был таким же интимным, как и всё, что было между ними ночью. — Я никуда не спешу, — сказал златоглавый, его голос снова стал серьёзным. Он смотрел на неё, и в его глазах была не только страсть, но и всепоглощающая, глубокая нежность. — Весь день. Он наш. — А работа? Комитет? Совещания? — спросила она, ставя чашку на прикроватную тумбочку, хотя в душе уже знала ответ. — Пусть подождёт, — он пожал плечами, и в этом жесте была вся его властная натура. — Мир не рухнет без меня на один день. А я... я рухну, если ещё один день не смогу просто так быть с тобой по утрам.       Мужчина поставил свою кружку, прижал девушку ближе к себе и снова увлёк её в глубину постели, крепко поцеловав. Но на этот раз их поцелуй был не яростным, а медленным, ленивым, бесконечно сладким. Они пили друг друга, как пьют редкий, драгоценный эликсир, растягивая удовольствие. — Значит, наш план на день? — прошептала она, обнимая его за шею. — Лежать, — он оставил поцелуй у неё на ключице. — Целоваться, — следующий поцелуй опустился ниже. — И, возможно, снова открыть то самое бургундское, — ухмыльнулся Московский, а его губы нашли её грудь, и она тихо простотонала, запрокидывая голову. — Чтобы на этот раз... распробовать как следует. И они начали этот день без спешки, как и обещали — с кофе, с поцелуями и с полным, безраздельным пониманием, что иногда самое важное дело — это просто быть рядом с тем, кто заставляет твоё сердце биться в такт.