Глава IV. Письма и маски

«Мы те, кем мы притворяемся. Осторожнее выбирайте свои маски». (с) Курт Воннегут

Утренний туман медленно окутывал Королевскую Гавань, словно погружая город в сладкую дрёму и усыпляя его бдительность. Но без особого успеха, судя по тому, как где-то у пристани, лениво звенели якорные цепи кораблей, уходящих в море, и этот звук был похож на перезвон старых колоколов в Каменной Септе. Он запомнил его на всю жизнь. Септон Тарвин стоял у окна своей комнаты и смотрел, как серое небо постепенно окрашивается в тусклый янтарь, что в последнее время было делом привычным. Погода в Королевской Гавани портилась день ото дня, как будто Семеро устали смотреть на то, что горожане предаются радостям и грехам. И отныне всё будет пахнуть дождём и приближающейся грозой, словно они все оказались в Дорнийских Марках. Когда-то он знал этот запах слишком хорошо, ведь так пахла кровь, которую периодически пускали дорнийцы пленным марочникам, которых угораздило попасть в ловушку лорда Виля или кого-то из Фаулеров. А ему оставалось только смотреть и молиться за их души. Это не всегда помогало, но зато не привлекало к себе внимание. Кого вообще может заинтересовать септон, шатающийся по дороге и молящийся во славу милосердной Матери? Мало кто догадывался, что Тарвин собирал слухи, а не только пил и трахался с дорнийками на деньги мастера над шептунами. Поверить в это было действительно сложно. Огонёк свечи задрожал, начав затухать, и септон, словно очнувшись от воспоминаний, поспешил поднести ещё горящую лучину к едва горящей свече. Это помогло лишь наполовину: огонь стал сильнее и даже заметался, но через несколько мгновений стал вновь затухать. Тарвин лишь вздохнул, возвращая лучину на стену. Утро началось с неудачи. — Да уж, ну и дела, — тихо пробормотал он, не скрывая недовольства. — Новая нужна. Септон часто говорил сам с собой, потому что ему было приятно пообщаться с умным человеком, который всегда имел какой-нибудь дельный совет в запасе. Сейчас же его мысли, словно вороны, метались в голове, стремясь побольнее клюнуть, достав наиболее острое воспоминание из дебрей памяти. И это Тарвину очень не нравилось. К чему это всё? «Cтарица, даруй мне ясность мысли», — произнёс он про себя, но не смог закончить, потому что перед внутренним взором вставало не лицо мудрой женщины, способной навести порядок в суетных мыслях, а язвительный лик лорда-наблюдателя Рейвуда Тарли. И это вывело Тарвина из равновесия. Нет, не потому что это шокировало несчастного септона и не потому, что образ Рейвуда был последним вариантом, который хотел бы увидеть Тарвин, попросив помощи у Семерых. Просто это было неправильно, что ли. Почему из всех людей, которых он встретил за свою долгую жизнь, Семеро направили ему образ старого, ворчливого и несносного лорда-наблюдателя, для которого придворный этикет и приличия практически не существовали. Пусть имя Тарли в своё время шептали от Староместа до Пентоса, но сейчас это был старый пердун, закутанный в свой плащ, как саван, и держащий кубок с вином в руках чаще, чем рыцарь держит в ножнах меч. Вдруг в коридоре раздались чьи-то шаги. Кто-то шёл медленно и явно не спеша, направляясь в его сторону. Тарвин повернулся, мысленно отметив, что не запер дверь, потому что даже не мог представить, что к нему кто-то заглянет на огонёк. Гостей у септона отродясь не было, а прочие члены Башни Слоуна виделись с ним только в общих залах. — Тарвин! — раздался уже знакомый голос Рейвуда, после чего дверь открылась и на пороге комнаты появился лорд-наблюдатель, — Какого хрена ты ещё не спишь? Септон непонимающе перевёл взгляд на окно, за которым было уже утро. Затем снова посмотрел на Тарли, словно пытаясь убедиться в том, что не спит и ему не мерещится весь этот разговор. Не помогло. Тарвин так и не понял, что происходит, и почему лорду-наблюдателю вдруг стало дело до того, что он не спит. И что вообще он забыл у него? Между тем, Рейвуд уже зашёл в комнату, прикрыв за собой дверь. В его руках виднелось письмо, запечатанное тёмно-зелёным сургучом с какой-то причудливой печатью, но какой именно септон так и не понял, не сумев разглядеть поближе. Это было весьма странно. — Милорд, а что происходит? — нашёл в себе силы поинтересоваться Тарвин. Рейвуд ответил не сразу, а сперва остановился у окна. Затем положил письмо перед септоном на небольшой стол и одним ловким движением, подтолкнул его к Тарвину. — Узнаешь чей почерк? — прозвучал вопрос, окончательно поставивший его в тупик. Тарвин потянулся к письму, придвинул к себе, чтобы было удобнее брать. Взял, развернул, пробежался по строчкам и обомлел, явно не веря тому, что читает. Вернее, кого читает. — Вижу, что узнал, — удовлетворённо кивнув, произнёс Рейвуд. — Ну, о чём думаешь? Септон ответил не сразу, а сперва положил письмо на стол, явно не зная, что сказать. В голове уже летали не вороны, а крутилась самая настоящая мельница, которая была готова перемолоть все мысли. То, что писал автор письма было просто немыслимо. Хотя скорее ещё более невероятным было не то, что он прочитал, а то, чьё именно письмо он прочитал. — Откуда оно у вас, милорд? — было первое, что произнёс Тарвин, смотря на раскрытое письмо. Бумага, казалось, была пропитана благовониями, а этот почерк… Такой ровный, аккуратный, словно ещё чуть-чуть и каждой буквой можно порезаться. Он прекрасно его помнил, хотя и надеялся, что больше никогда не увидит. Ни почерка, ни его хозяина. — Позаимствовал на одном складе, думаю сам понимаешь каком. — ответил Тарли. — Пока вы с остальными пытались поджариться или спорили на пирсе, мы с Марлой тоже побывали в этом чудном месте и ушли не с пустыми руками, насколько ты можешь понимать. — добавил Рейвуд, забирая письмо обратно и направляясь к лучине. — Вот почему Рогаре хотели сжечь склад в первый раз, милорд, — сказал Тарвин, поражённый своим открытием. — Они хотели сжечь склад, потому что вы порылись в бумагах убитого купца, а не потому, что мы с сиром Арвином решим туда отправиться. — А вы что думали, что мы просто так стояли тогда в тени склада? — усмехаясь, поинтересовался Рейвуд, подходя к лучине и протягивая к ней письмо, чтобы через пару мгновений оно загорелось, словно факел. — Эти бумаги лишь малая часть того, за что на самом деле решили убить этого Лурена Валаро. Но я вижу, что ты узнал автора письма. — Фредо Рогаре, второй сын Первого Магистра, хозяин сети борделей в Дорне, — ответил Тарвин, а на его лысине появилась испарина, — Я… — Следил за ним по приказу Лариса, я знаю. Тебя в Дорн поэтому и отправили, чтобы ты сведения собирал, а ты по борделям шатался, трахаясь с девками во славу Семерых. Тарвин покраснел, но ничего не сказал. Но Рейвуд лишь махнул рукой, словно ему не было дело до таких проделок септона. Это подействовало отрезвляюще, и мужчина пришёл в себя, хотя до конца так и не понял, что от него хочет получить лорд-наблюдатель. — Но, простите, милорд, но я так и не понимаю, зачем вы мне это говорите? Вы же явно узнали автора письма, а потому не стали бы проверять то, что и так знаете, — поинтересовался Тарвин, на что получил короткий ответ. — Потому что ты мне нужен. И когда Тарвину показалось, что он ослышался, Тарли поспешил развеять его сомнения. — Вернее мне нужна твоя память. Раз мастер Фредо влез в это дело, значит дом Рогаре и правда что-то замышляет, а ты хоть и выжил из ума, благодаря своему бреду в Семерых, но прекрасно запомнил бордели Дорна и встречу с этим хлыщом. — пояснил Рейвуд. — Что именно мне нужно вспомнить, милорд? — тихо спросил Тарвин, понимая, что “похвала” Тарли была лишь половиной фразы, где весь смысл заключался в очередном уколе. И в этом была вся Башня Слоуна, где тебя могли похвалить лишь в твоих мыслях. Рейвуд повернулся к нему и бросил такой красноречивый взгляд, что септон сглотнул. — На складе вы попали в заготовленную ловушку. Если бы не этот идиот Лотстон, то вы бы все там поджарились до хрустящей корочки. Поэтому постарайся вспомнить, есть ли у мастера Фредо кто-то в Королевской Гавани и если да, то, где он ошивается. Тарвин задумался, однако как на зло, ничего не приходило в голову. И это злило септона. — Я не помню, чтобы у него кто-то был в Королевской Гавани, но если надо, то я схожу на Шёлковую улицу, где у меня есть знакомая. Быть может, она может что-то знать. Рейвуд задумался на пару мгновений, а затем покачал головой: — Нет, это лишнее. Пока что не стоит показывать эту карту. Позже — да, сейчас — нет. Тарвин кивнул, но внутри почувствовал тревогу, словно он опять куда-то вляпался: — Хорошо, милорд, тогда я отложу поход в бордель до нужного времени. Тарли лишь кивнул, после чего направился к двери, но остановился у порога. — И не вздумай лезть туда один, — сказал Рейвуд, — Возьми с собой рыцаря нашего, пусть покажет свою удаль шлюхам. Быть может, тогда он научится ценить не только честь. Тарвин не оценил шутку, но Тарли на это было как-то плевать. Он вышел от септона, стряхнув пепел от сгоревшего письма прямо на пол комнаты. Ему оставалось лишь вздохнуть и потянуться за старой, но ещё целой метлой, чтобы прибраться после визита. — Как прикажете, милорд, — бросил он вслед уходящему лорду-наблюдателю и начал прибираться, что заняло у него не так уж и много времени. Уже спустя несколько минут пепел был выброшен в коридор, где ему было самое место. А, Тарвин вздохнув, уселся на кровать, чтобы обдумать как он снова покажется на глаза той, кто когда-то ему верил. Но не как септону, а как мужчине.

***

На площади Торговцев Рыбой пахло ячменным пивом и кислой капустой, и Хобб Коленаст чувствовал себя здесь как дома. Ещё с детства он любил узкие портовые улочки, такие шумные, такие бойкие, где казалось каждый уголок хранил свои тайны и интересности. И пускай он был никем для этого места, как и для всего города в целом, ему здесь было хорошо. А ещё тут всегда была стража, поэтому можно было не бояться получить по лицу. Он стоял у прилавка, где смуглая торговка потрошила рыбу. Её движения были такими ловкими, что казалось, она не разделывает рыбу, а жонглирует её частями на потеху публике. Бывший королевский писарь завороженно следил за этим “представлением”, словно кот, выпрашивающей еду у хозяйки. Но торговка, казалось, не обращала на него никакого внимания, разве что изредка бросала недовольные взгляды, да и только. — Смотри, Хобб, — произнесла она наконец, перекладывая рыбью чешую в ведро, — Тут ничего сложного, практически, как и с человеком. Берёшь, вспорешь пузо, так и сразу видно, чем он живёт, много ли у него икры или нечем поживиться нашему брату. — Лучше смотри за тем, чтобы никто не увидел, чем живёшь ты, Мэгги, — парировал Хобб и расплылся в глупой улыбке, словно пошутил свою лучшую шутку. А может и нет… Однако вопреки его ожиданиям, женщина лишь рассмеялась, а затем шутливо схватила отрезанную рыбью голову и запустила в остряка. Хобб поймал её на лету, даже не прилагая усилий, после чего смерил торговку взглядом, подмигнул и бросил голову обратно в ведро. — Видишь, Мэгги, какой я ловкий? — надувшись от гордости, поинтересовался Коленаст. — Глаза на месте, — фыркнув, ответила Мэгги. — Что тебе нужно, Хобб? Рыбу не покупаешь, а трёшься здесь, словно мёдом намазано. Ты либо бери мой товар, либо проваливай, пока я Дикона не позвала. Он тебя быстро выгонит отсюда, чтобы не маячил. Хобб кивнул, словно что-то понял, затем потянулся к поясу, достал гроут и кинул ей. — На вот за терпение, — сказал он. — А я пока тут постою: у меня сегодня встреча с другом. Мэгги хмыкнула, утирая руки о фартук, чтобы подобрать деньги. Они будут нелишними. — С другом, говоришь? Ага, так и поверила. Да скорее меня король трахнет, чем ты себе друзей заведёшь, Коленаст. — женщина громко захохотала, а Хобб, слегка поджал губы. — Ты ври, да не завирайся. Какие у такого придурка как ты могут быть друзья? — Могут, значит могут, — ответил Хобб, попытавшись добавить твёрдости в голос, но всё равно отвёл взгляд. — И не говори так больше, а не то я обижусь на тебя, Мэгги. В ответ ему раздался искренний злобный хохот, после чего Коленаст не в силах его слышать, отошёл от прилавка и с шумом втянул воздух, словно стараясь заглушить смех Мэгги позади себя. Его большие уши покраснели, да и сам он стал напоминать рака. Следом, сквозь шум толпы он услышал знакомый стук сапог, тяжёлый, но такой уверенный… В нескольких метрах от него возник силуэт человека в плаще цвета болотной тины, который скользил между людей, словно вода между камней. Его лицо было частично скрыто капюшоном, из-за чего виднелся лишь подбородок гладкий и ухоженный; да глаза, представлявшие из себя два почти прозрачных омута. — Здравствуй, Хобб, — поздоровался новоприбывший, и Мэгги тут же замолчала, стоило ей услышать его голос. Вроде бы тихий и без единой эмоции, словно записанный пером, но от него чувствовалась такая сила, что женщина невольно побледнела и принялась по второму разу чистить рыбу, хотя та была в порядке уже несколько минут. — Здравствуй, друг, — ответил в тон Хобб. — Как я рад, что ты ко мне пришёл! — Я тоже, Хобб, я тоже, — отозвался человек. — Поговорим? Мы давно не виделись… И кивнул в сторону одной из лавок, где можно было посмотреть товары из Эссоса. Коленаст кивнул, после чего оба отправились в эту лавку. Путь до неё занял немного времени, но друзья не проронили ни слова, пока туда шли. Добравшись до лавки и зайдя внутрь, они последовали в небольшую комнату, где уже стоял небольшой стол, накрытый на двоих. Хобб тут же уселся и потянулся к бутылке вина, а его друг остался стоять, но только чтобы взять себе немного лимонной воды из кувшина, стоящего у стены. — Итак, Хобб, — произнёс человек, когда они оба уселись за стол. — Я слышал, ты неплохо устроился в Башне Слоуна. Не самое лучшее место для службы, но это тоже служба, — добавил он. Хобб поджал губы, словно пытаясь понять, что хочет сказать ему его собеседник. — Да, друг. Вроде неплохо, только и остаётся, как хлопать ушами и слушать разное. — Да? И что же, такое разное ты слушаешь? — спокойно спросил мужчина, бросив на Коленаста внимательный взгляд.  — Я бы тоже хотел послушать, всё же мне интересно. — Ну, знаешь ли, люди в Башне болтают, будто паруса на ветру, но ты же понимаешь, что они не всегда говорят правду, а ещё постоянно хотят меня побить! — пожаловался Хобб. — Какая низость! Надеюсь, ты уже отомстил им за это? — поинтересовался друг. — Им? — Хобб раскрыл рот, явно не зная, что сказать, — А что я могу сделать-то? — Ну, как же… Нельзя терпеть такое отношение к себе, — подчеркнул собеседник. — Ты ведь наверняка там самый внимательный. А тебя ведь не ценят, так ведь? Хобб кивнул, словно соглашаясь с доводами друга. А ведь и правда… Разве его ценят? — Я ведь просто хотел им помочь! К примеру, вот на складе, когда был пожар. — Я знаю, — отозвался человек. — Сгорело несколько складов, или там было что-то ещё? — Перстень, который нашла Кейлин, когда мы вернулись на склад во второй раз. — Какой именно перстень? — как бы невзначай поинтересовался друг Хобба. — Перстень с гербом дома Рогаре. Судя по всему, его обронил кто-то из этого дома. Собеседник нахмурился, а Хобб сжался, будто сказал что-то не то. — Что-то там ещё было? — прозвучал вопрос, заставивший Коленаста выдохнуть. — Лорд Рейвуд Тарли, — продолжил он, — Сказал нам, что это предупреждение. Мол, это обычай такой у Рогаре, когда они хотят что-то скрыть, то сжигают огнём в знак предупреждения, чтобы не лезли. Демонстрация, кажется так это называется, друг. — Умно, — произнёс собеседник. — Значит, он наконец что-то понял, Хобб. — Может быть. А может, просто боится выглядеть глупо. Всё же он руководит идиотами. И улыбнулся во весь рот, словно пошутил очень смешную шутку. Человек подался ближе. — Что ещё ты слышал, Хобб? Мне кажется, что ты кое-что недоговариваешь. Бывший писарь сделал шумный вдох, чувствуя на себе тяжёлый взгляд друга. — Сир Арвин Фелл проявляет особое рвение в решении загадки убийства купца из Лиса. — Сир Арвин Фелл? Это ведь внук леди Фелиции, так ведь? — переспросил собеседник. — Ага. Упрямый дурак, но если он решит докопаться, то даже сам король не заставит его остановиться. Просто осёл, готовый тянуть нас на дно из-за своего желания раскрыть это дело, чтобы доказать, что он не бесчестный предатель, как все думают. — Тогда его нужно убедить, — тихо сказал человек. — Ну или отвлечь от расследования. Хобб кивнул, явно задумавшись, а на его лице возникли следы попытки пораскинуть мозгами. Наконец, когда пауза стала уже сильно неприличной, Коленаст таки изрёк: — Если нужно отвлечь сира Арвина, то в принципе я даже знаю, кто может это сделать. — Значит договорились, — коротко ответил собеседник. — Но придётся заплатить, потому что там люди не… Закончить фразу Коленаст не успел, потому что друг швырнул на стол мешочек с монетами. Они звякнули со смешным звуком, но человек даже не улыбнулся, а лишь посмотрел на него своим долгим и внимательным взглядом, который Хобб не выдержал и сморгнул, успев забрать деньги. На большее бывшего писаря просто не хватило. — Жду исполнения, — добавил друг и встал, показывая, что разговор окончен. Хобб даже не думал его провожать, а принялся за еду. Спустя полчаса он покинул лавку, отправившись в сторону Блошиного Конца, даже не заметив, как человек в плаще двинулся за ним, словно тень.

***

Рыбья Кормёжка, Рыбоног или просто Рыбий Конец — это не просто часть “треугольника” между Речным рядом и Угревым переулком, но и место, куда заходят только отчаянные дураки или те, кто слишком много должен. Арвин не был ни тем, ни другим, но сегодня выбора у него не было. Если информация подтвердится, то поджигателей стоит искать там. Сир Камбрей был, конечно, другого мнения, однако спорить не стал, в конце концов, даже если этот простофиля Хобб опять напутал, то что им сделает местная чернь? Наблюет на сапоги, да и только. В своей удали Лотстон никогда не сомневался, а если Фелл опять куда-то вляпается, то и хрен с ним: он вытащит его на себе, если придётся. В конце концов, если он тогда на складе спас септона и бывшего писаря, то почему бы сейчас не спасти и рыцаря? Поэтому и снаряжение своё речной рыцарь решил не менять, справедливо рассудив, что нахрен оно надо? Вполне достаточно старого доспеха, провонявшего гарью и смолой после пожара, меча в потёртых ножнах, и фляги с кислым пивом, которое пошло вместо вина, так некстати закончившегося в запасах рыцаря. А на новое нужны были немалые деньги. — И всё же нравится мне это место, — отметил сир Камбрей, подняв голову и посмотрев на грязные крыши и кривые ставни на окнах. — Здесь воняет так, словно мы попали в какую-то клоаку, так что можно не мыться и сберечь денежки на этом. Ну не красота же? Арвин лишь фыркнул, потому что ему не улыбалась перспектива побыть подольше в этом месте. Да и запах от сира Лотстона был весьма специфический, всё-таки сказывалась привычка рыцаря мыться раз в пару недель. Удивительно, как тот ещё не умер от болезней. — Место, конечно, занимательное, но по мне уж лучше Башня Слоуна, чем эта дыра. Камбрей лишь рассмеялся, словно слова Арвина позабавили его как какой-то анекдот. — Так Башня и есть дыра, — повторил он. — Знаешь, Фелл, трахал я однажды одну девку, вот там была самая настоящая дыра. Всем дырам дыра… — Охотно верю, сир, — ответил Арвин, хотя его просто передёрнуло от одной мысли, что это грязный и пахучий рыцарь мог найти себе леди, которая бы вытерпела его аромат. Тем временем, солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицу в кроваво-медные оттенки. Рыбный Конец вполне мог посоперничать с Блошиным не только по уровню жизни, но и за то, что благодаря игре света и тени окрестности окрашивались в особый цвет, в котором всё казалось перепачканным в крови. И сегодня этот цвет казался рыцарям особенно густым. Возможно поэтому Арвин почувствовал неладное. Несмотря на то, что они зашли в не самый благополучный район города, вокруг была практически абсолютная тишина. Доходило до того, что даже собаки не лаяли. Воздух был тяжёл, как перед грозой. Парень взглянул на Камбрея, и судя по сосредоточенному лицу Лотстона, тот тоже заметил странную тишину. Рыцари остановились и сверившись с клочком бумаги, на котором Хобб оставил им место возможного нахождения поджигателей, свернули в очередной переулок, чтобы упереться в повозку, умело перегородившую проход дальше. Это было не к добру. — Засада, — прошептал Арвин. Камбрей кивнул, ощетинившись в улыбке и положив руку на эфес меча. — Как думаешь, с какой стороны ударят? — поинтересовался он. — С обеих, если не повезёт, — ответил Арвин, осматривая пути для отступления. Именно в этот миг откуда-то сзади раздался характерный свист. Сир Лотстон среагировал мгновенно и успел толкнуть Арвина в сторону, из-за чего арбалетный бельт вонзился в телегу, в место, где ещё секунду назад стояла его нога. — Сука! — выкрикнул он, выхватывая меч и пригибаясь, чтобы не схватить новый бельт. Из тени повозки высунулись двое неизвестных, чьи фигуры были скрыты под плащами с капюшонами. Ещё двое появились позади. У одного из них в руках виднелся арбалет. Арвин успел вытащить меч, однако понимал, что против четверых, да ещё и с арбалетом у них шансов не много. С другой стороны, пара врагов была за телегой, а арбалетчик не успел пока уложить бельт на ложе. И это можно было использовать, но затянуть бы время… — Мы ещё можем просто разойтись по сторонам, — примирительно заявил рыцарь, выставив руку вперёд, чтобы привлечь внимание арбалетчика. Камбрей лишь хмыкнул. — Боюсь, что это невозможно, — отозвался арбалетчик, поймав взгляд Арвина, причём его голос показался парню знакомым, словно он его уже когда-то слышал, но не мог вспомнить, где, — Вы сунули нос не в своё дело, а значит вам надо умереть. Мне жаль, сиры. И он наклонился, чтобы зарядить арбалет. И Фелл понял, что это его единственный шанс. — Без лести предан! — выкрикнул Арвин боевой клич своего дома и бросился вперёд, стремясь сорвать манёвр арбалетчика. — Никак вы, блять, не научитесь! — взревел Лотстон и рванул следом, набрасываясь на стоящего рядом противника. В это время, сидевшая за телегой парочка бросилась на помощь своим, совсем не заметив тень, которая мелькнула позади них в темноте. Арбалетчик бросил на землю арбалет и выхватил булаву, чтобы встретить Арвина. Того правда попытался ударить его сосед, но парень уклонился от выпада, поднырнул под клинок и ударил противника в живот, почувствовав, как лезвие вошло в мясо. Незнакомец заорал и начал заваливаться, хватая воздух. Арвин с трудом смог вытащить меч и отступить, чувствуя, как кровь скользит по пальцам. Только сейчас до него дошло, что на врагах нет брони. И это его насторожило. Ведь не могли же противники напасть на них без неё? Камбрей, тем временем, рыча, отбивался сразу от двоих. Подмога подоспела быстрее, чем он думал. Один ударил рыцаря рубящим ударом сверху, пришлось принимать на плечо, затем попытаться контратаковать, разбив нос, получить удар по колену. — Ах ты сволочь! Да я тебя! — рыча, выкрикнул Камбрей, пытаясь сдержать боль от удара по колену. Он зашатался, что позволило второму помогающему насесть на него поплотнее. — Он у тебя за спиной! — крикнул Арвин, после чего вновь переключился на арбалетчика. Фелл почти успел развернуться, но арбалетчик с силой ударил его булавой, сбивая дыхание. Арвин покачнулся и почувствовал, как мир уходит у него из-под ног. Второй удар заставил его выронить меч и рухнуть на землю, стараясь восстановить спёртое дыхание. Камбрей который отчаянно рубился со своим противником, краем глаза успел заметить падение Арвина. Скрипя зубами, рыцарь выкрикнул: — Не смей умирать, чтоб тебя! — Я…я...я… — прохрипел Арвин, жадно хватая ртом воздух, и чувствуя как сознание медленно, но верно начинает покидать его. На лице арбалетчика мелькнула ухмылка. — Сладких снов, слабачок… — произнёс арбалетчик и со всей силы ударил в голову Арвину. Последнее, что успел заметить Фелл затуманенным взором был щелчок, раздавшийся откуда-то со стороны. После чего окончательно провалился во тьму. Камбрей взревел как бешенный и одним мощным ударом снёс голову своему противнику. Тот закачался и рухнул, словно срезанный сноп, прямо к ногам Лотстона. Мужчина в ярости пнул труп и повернулся в сторону лежавшего Арвина, чтобы добить арбалетчика, но не поверил своим глазам. Арбалетчик лежал ничком на земле, а у него из головы текла ручейками кровь. Там же торчал и бельт, короткий, с тёмным древком и стальной головкой. Звук шагов заставил его обернуться и с не меньшим удивлением уставиться на девушку, в которой не сразу, но узнавалась Кейлин. На её плечах был накинут тёмно-зелёный плащ, а в её руках красовался небольшой ручной мирийский арбалет. Подойдя к убитому, она нагнулась и перевернула его. Камбрей увидел, как на лбу покойного красовался бельт. — Что застыл? Помоги мне, я одна его не подниму! — приказала Рид, посмотрев на рыцаря. — А он-то тебе зачем… — начал было Камбрей, но Кейлин лишь закатила глаза. — Не арбалетчик, а Арвин. И если ты не поднимешь свою задницу, то он умрёт. Повторять дважды не пришлось. Камбрей тут же подошёл ближе и осторожно помог приподнять сира Арвина, который, судя по всему, уже успел потерять сознание, но был ещё жив. Кейлин, бледная, но сосредоточенная, потрогала лоб Фелла, после чего на её лице появилась слабая улыбка. — Жить будет. И да, есть что выпить? — спросила девушка. — Обижаешь, всегда с собой! — ухмыляясь, ответил рыцарь и протянул ей флягу с пивом. — Отлично, надеюсь поможет. — произнесла Кейлин и приоткрыв губы Арвина, начала потихоньку вливать в него пиво. Не прошло и пары мгновений, как тот начал хлопать губами, а потом и открыл глаза, стремясь сплюнуть в сторону. — А, что? Какого хрена… О… — до парня не сразу дошло, что произошло. Однако память и сознание начали уже возвращаться к нему, хотя тело и болело. — Слава Семерым! Ты ожил! — откликнулся Камбрей. — Да с вами даже помереть нельзя спокойно! — проворчал Арвин, пытаясь сплюнуть кислое пиво, чей вкус остался на губах. Кейлин закатила глаза и протянула флягу Камбрею. Тот взял и отхлебнул сам, довольно ухмыляясь. — Отличный выстрел, кстати. Жаль ты не видел, парень! Хотя я тоже не видел, но… — Все целы? — спросила Кейлин, словно не замечая вопросительные взгляды рыцарей. — Мы-то да, — ответил Камбрей. — А вот они нет. Три трупа и вон один почти помер. — Хорошо, — кивнув, заявила Рид. — Как оклемаетесь, надо добить выжившего, но сперва допросить, если способен говорить. Что? Он и так не жилец, так что будьте милосердны. Арвин посмотрел на Кейлин с нескрываемым удивлением, словно впервые увидел. Её тёмные волосы выбились из-под капюшона, словно она перестала носить косу после пожара. А её взгляд был поразительно спокоен и сосредоточен, как будто это не она прикончила арбалетчика. Ну не Камбрей же в конце концов, вышиб ему мозги бельтом? — Где ты взяла этот арбалет? — поинтересовался парень, уже полностью прийдя в себя. — Нашла, — ответила девушка, даже не задумываясь. Камбрей невольно рассмеялся. — Нашла, — повторил Арвин. — Мирийский арбалет? В Рыбном Конце? Это шутка такая? Кейлин посмотрела ему прямо в глаза. И парень сглотнул, когда увидел два холодных кубика льда, которые просто так не растопить. Он ещё никогда не видел Рид такой. — Мне очень приятно, что единственное, что тебя беспокоит после этой засады, так это тот факт, что у меня в руках мирийский арбалет ручной работы, — ехидно заметила Кейлин. Камбрей кашлянул, а затем указал на трупы и раненого, который похоже всё-таки умер. — Может, сперва уберём тела, прежде чем спорить о происхождении оружия? — Ты прав, — кивнул Арвин, но взгляд от Кейлин не отвел. — Поговорим в Башне, а пока, помоги мне погрузить их в телегу, чтобы убрать, — добавил Арвин. Лотстон лишь кивнул. Вместе они погрузили тела на телегу и прикрыли их каким-то тряпьём и мусором. Камбрей осмотрел подсумки убитых нашёл мешочек золотых монет, нож и маленький кулон в виде змеи, обвивающей ключ, что понятное дело, заинтересовало рыцаря. — Видели когда-нибудь такой знак? — спросил он, показывая свою необычную находку. Арвин отрицательно покачал головой, а Кейлин лишь хватило одного взгляда, чтобы не просто узнать кулон, но и понять кто его мог оставить в качестве награды и за что именно. — Дай сюда, — тихо попросила она. — Это женское украшение и тебе оно не пригодится. Камбрей пожал плечами, но передал кулон Кейлин, после чего Рид убрала его в свой подсумок. Больше тут их не держало ничего. Оставалось только пойти обратно в Башню, слушая звуки шагов по каменной мостовой, да карканье ворон над крышами. Когда они добрались до развилки на Речном ряду, то сир Камбрей остановился, указав в сторону крепостной стены. — Я пойду через Рыбную. Если кто спросит, скажу, что гонялись за ворами. — Скажи, что никого не поймали, — отозвался Арвин. — Пусть думают, что мы дураки. Камбрей усмехнулся, подкручивая себя за ус. — А мы и есть дураки, если ещё живы. Всё-таки им, как говорится, везёт. И он ушёл, оставляя Арвина наедине с Кейлин. Молчание между ними было тяжёлым. — Спасибо, — наконец произнёс Фелл, — За спасение. Можно сказать, что мы теперь квиты. Я тебя спас на складе, а ты меня от этого арбалетчика, который на удивление неплохо владеет булавой. — добавил рыцарь, попытавшись улыбнуться, но вышло слабо. — Я не спасала, — возразила Рид. — Я делала то, что должна была. Это мой долг. — Долг? Ты разве должна была меня спасти?  — непонимающе переспросил Арвин. Кейлин остановилась и посмотрела на него. и впервые за всё время в её глазах мелькнул страх, но не перед ним, а перед собой. Есть вещи, которые пугали её больше, чем сам Неведомый. Повисла пауза, во время которой девушка пыталась придумать наиболее нейтральный ответ. — Да, Арвин, — произнесла она наконец. — Мой долг помогать всем в Башне, как и твой. Арвин кивнул, понимая, что Рид имеет в виду, только вот почему-то он не верил в эти общие фразы. Не потому, что в Башне Слоуна всем было плевать друг на друга, а потому что это было настолько очевидно, что попытка использовать это как объяснение было слишком явным. Внутри парня что-то сжалось. Он не верил Кейлин, и в то же время хотел верить. Когда они дошли до конца улицы, он наконец решил ещё уточнить кое-что, хотя и понимал, что скорее всего опять не получит ответ. Ну или получит, но такой, какой ему не понравится. В этом была вся Кейлин. И он пока не мог разгадать её до конца. — Ты ведь не просто умеешь стрелять из арбалета, да? Тебя явно кто-то учил. — Ну надо же как-то леди защищаться, разве нет? — ответила она. — Пришлось научиться. И Рид пошла вперёд, не оглядываясь, а Арвин остался стоять, глядя ей вслед. Солнце почти село и на земле появлялись одна за другой тёмные тени. Парень чувствовал, что с каждой такой тенью в их деле прибавляется ещё одна загадка, словно это всё одно большое представление, и кто-то всего лишь меняет маски, как всегда, пряча под ними лица, но не те, что жаждешь увидеть.

***

Башня Слоуна спала редко. Даже ночью по её узким коридорам шептались сквозняки, доносились скрип дверей и потрескивание свечей, словно сама каменная громада не могла успокоиться от собственного прошлого. Рейвуд Тарли знал каждую тень в этих стенах. Знал, где половица предательски скрипнет, а где под слоем пыли скрывается заделанная трещина, оставшаяся от старого железного кинжала, воткнутого в камень много лет назад. Он шёл медленно, не спеша, опираясь на гусиное перо, которое привычно держал в пальцах. Не сколько для письма, сколько для памяти. Потому что часто крутил его, когда думал, и те, кто знал его поближе, понимали, что, если перо вращается в его пальцах, значит, Рейвуд размышляет о чём-то, что куда опаснее, чем казалось. Ну или просто чешет им спину. За последние дни у него не было ни минуты покоя. Сперва убитый купец из Лиса, затем его сожжённый склад, потом перстень с гербом Рогаре, следом слухи о новых людях из Лиса, прибывающих под видом торговцев специями. И вишенкой на пироге стало нападение на его людей в Рыбьем Конце, что справедливо можно было считать проваленной засадой. Башня Слоуна, которой он командовал уже двадцать лет, вновь оказалась на пересечении чужих игр. И, как всегда, Рейвуд не мог решить, радует ли его это или раздражает. Он вошёл в свои покои. Комната встретила его запахом старого пергамента, свечного воска и просторского вина. На стенах висели разнообразные карты, среди которых можно было найти карты Вестероса, Вольных Городов, постов на Ступенях и даже очертания Древней Валирии, нарисованные рукой самого Рейвуда на основе трактатов мейстеров Цитадели. Тарли подошёл к столу и бросил на него свёрток писем, отмеченные печатями разных цветов, но одна из них, белая с тремя разноцветными полосами, выделялась особенно. — Опять ты, мать твою, — выругался Рейвуд. — Какой же ты упорный, Ларис! Он уже трижды получал письма от мастера над шептунами, и трижды не отвечал. В этом и заключалась их старая игра, которая выражалась в простом, но удобном правиле: кто моргнёт первым там, где Ларис любил тянуть за ниточки, а Рейвуду нравилось их обрезать. Лорд-наблюдатель сел в кресло, потер пальцами виски. В памяти всплыла мудрость Славного Сэма: «Ты слишком надолго застрял в своей Башне, Рейвуд, ведь если упадешь с её верхушки, то снизу, уже наточили ножи». Хорошие слова. И весьма своевременные. Дверь скрипнула. Рейвуд даже не повернулся, потому что уже знал кто это. Марла Шторм входила без стука только тогда, когда считала, что должна. Хотя после их последнего разговора он был очень сильно удивлён, если она продолжит с ним общаться. — Вы опять не спите, милорд, — произнесла она своим тихим, но немного хриплым голосом, ещё чувствуя внутри себя отголоски из предыдущего большого разговора. — А ты? — спросил Тарли, не поднимая головы. Ведь ему можно быть фамильярным, а ей нет. Разница в статусе между лордом и бастардкой была сродни пропасти между мирами. — Я слышала какой-то шум, — ответила Марла. — И решила уточнить всё ли в порядке. Рейвуд усмехнулся, догадываясь, что старая шпионка на ходу придумала этот предлог. — Моё самомнение упало на пол и не собирается подниматься. Это трагедия, Марла. Женщина подошла ближе. Сегодня на ней было простое тёмное платье, затянутое поясом, а её длинные волосы убраны в высокий узел, и всё равно в ней было нечто притягательное, словно годы были не властны над дочерью шторма. Рейвуд лишь хмыкнул, оценив наряд. Двадцать лет рядом с ним, и Марла всё ещё могла его удивить. Это ли не достижение? По крайней мере для башни неудачников и идиотов. — Что говорят ваши вороны? — спросила женщина, встав, практически рядом с Тарли. — Что рыбок покормить не удалось, — ответил Рейвуд. — И змеи будут шипеть от злости. — Рогаре? — переспросила Марла, хотя и понимала, что больше это сделать некому. — Скорее те, кто прикрывают их здесь, — возразил лорд-наблюдатель. — Но да, Рогаре. Марла кивнула, мысленно улыбаясь, что опять оказалась права, пусть она и знала это. — Вы читали отчёт о вылазке? Что скажете о действиях Рид? Она ведь спасла сира Арвина. Рейвуд поднял голову, чтобы посмотреть на Марлу пристальным взглядом. Та покраснела. — Видел. Не полностью, но достаточно, чтобы сказать, что девка спасла его задницу. — Сир Арвин отметил, что она помогла ему в последний момент, когда его почти убили. — Сир Арвин опять ударился в сказки. Это его слабость, Марла. Я считаю по-другому. — А ваша? — спросила Марла, лишь затем осознав, что перешла черту. Рейвуд не изменился в лице, но в глубине его глаз появилось что-то похожее на ухмылку. — Вернее, что именно вы считаете? Я просто немного не понимаю вас, милорд, — пояснила она. Тарли посмотрел на неё, задержав взгляд. В её вопросе не было вызова или попытки задеть его, а скорее простое женское любопытство, но от этого стало сложнее. — Моя слабость, — сказал Рейвуд, — В том, что я слишком давно не верю в искренность. Ну а сир Арвин просто ещё не вырос, раз верит в то, что женщины спасают ради любви. Марла покраснела, а затем прошептала себе под нос, не думая, что её услышит Тарли: — Значит, мы похожи, милорд. Вместо ответа Рейвуд встал и подошёл к окну, чтобы посмотреть на ночной город, представляющий из себя редкое зрелище. Луна ещё не поднялась над Королевской Гаванью достаточно высоко, чтобы осветить его, поэтому он утопал во тьме, скрывая самые разные тайны. — Похожи, — повторил Тарли. — Но ты умеешь доверять больше, чем я. — Вы не правы, милорд, — мягко возразила Марла. — Я просто лучше притворяюсь. Рейвуд обернулся, и их взгляды встретились. Между ними повисло молчание, такое густое и тяжёлое, но не неприятное. Оба слышали, как тихо потрескивал камин, и где-то далеко внизу стукнула дверь, словно кто-то из подчинённых лорда-наблюдателя решил отправиться на прогулку по ночной столице Семи Королевств. — Ты двадцать лет рядом со мной, Марла, — сказал он наконец. — Почему? Шторм удивлённо моргнула, словно не ожидая такого вопроса. На её лице появилось непонимание, однако лишь на несколько секунд, после чего она произнесла твёрдо и чётко: — Потому что я служу вам, милорд, — ответила женщина. — Нет. Служба — это не объяснение, — возразил Рейвуд. — Ты могла бы уйти, добившись возвращения к Стонтону или к Ларису, тем более, когда Визерис убрал Старого Грача с поста. Что тебе помешало вернуться? Неужели ты настолько плоха, что за столько лет… — Я не могла бы уйти, милорд, потому что я не умею быть бесполезной, — заявила Марла и замолчала, отчётливо понимая, что кидает камень в огород Лариса. — Особенно на службе Стронга. — добавила она, уже задним числом ловя себя на мысли, что верит в это. — Или потому, что ты пытаешься напомнить мне, что я ещё человек? — спросил Рейвуд. Марла не ответила сразу, а стараясь сформулировать ответ так, чтобы Тарли всё понял. — Возможно, — сказала она наконец. — Или напоминаю себе, что вы не бог, милорд. Рейвуд посмотрел на свечу на столе, её пламя дрожало от сквозняка. Он протянул руку и затушил её пальцами, словно огонь не причинял ему никакого вреда. Но это была иллюзия. — В моей жизни слишком много пламени, — произнёс он. — И слишком мало света. — Тогда дайте мне быть свечой, — сказала Марла. Это прозвучало просто. Без фальши. Но Рейвуд всё равно почувствовал, как внутри что-то сжалось: что-то похожее на старый, заплесневелый страх доверия, который за столько лет стал частью его шпионской жизни. — Ты слишком храбрая для таких слов, — произнёс он. — А я слишком стар, чтобы им верить. Уж прости, но от бывшей отравительницы ждать доверия было бы уж слишком… Марла повернулась и практически коснулась рукой его локтя. Практически, но не по сути. — А может, вы просто устали быть один, милорд? Вы, кажется, так и не женились. Он не ответил. Молчание снова стало плотным, как дым. Марла вздохнула. Их разговор стал напоминать прошлый, словно боги прокляли их, и они теперь были вынуждены повторять одно и тоже, меняя лишь слова, но не суть. Но надо ли ей это испытание? — В любом случае, милорд, — тихо произнесла она. — Я пришла вам сказать, что письмо из Красного Замка ещё не пришло. — Оно и не придёт, — ответил Рейвуд. — Ларис думает, что нас можно держать в неведении. — А что думаете вы, милорд? — поинтересовалась Марла. — А я хочу, чтобы он продолжал так думать, — просто ответил Тарли. Шторм вдруг ухмыльнулась, как ей показалось, едва заметно, но Рейвуд всё равно увидел и хоть и не отвернулся, но не мог не признать для себя, что ему это интересно. Пока что. Марла развернулась, направляясь на выход из покоев, однако, как и в прошлый раз остановилась у двери, чтобы повернуться и несколько секунд посмотреть в его сторону. И когда она уже собралась уходить, то Рейвуд всё же решился сказать кое-что новое: — Марла, принеси мне мятный чай, мне надо кое-что обсудить. Когда дверь закрылась, Рейвуд опустился обратно в кресло, даже не видя, как на лице Шторм появилась улыбка, убравшая несколько морщин. Перед ним лежала белая печать с разноцветными полосами, несомненно, принадлежащая мастеру над шептунами. Тарли провёл пальцем по воску. Он оказался мягким и хрупким, как и всё в этом мире. Затем Рейвуд взял кинжал и аккуратно вскрыл письмо, чтобы ознакомиться с короткой запиской. Прочитав, лорд-наблюдатель поднёс бумагу к свечке и та загорелась, охваченная пламенем. — Тишина, брат мой, — повторил он строчку из письма. — Даже не думай, что я соглашусь.

***

Ларис Стронг любил тишину своих покоев. Она жила здесь, царя в густом воздухе, среди дорогих благовоний, где пахло воском, старым вином и ладаном. Тишина, в которой слышен только шорох мысли, не нарушаемый даже малейшей проблемой. Это было место, где он мог отдохнуть от суеты королевского двора и разобраться с теми, кто пытался помешать ему подняться по лестнице, именуемой властью. Стать ещё ближе к драконам. Лорд Харренхолла сидел у окна, в кресле с высокой спинкой, обитой чёрной кожей. На коленях у него покоилась трость из красного дерева с серебряным набалдашником в виде ворона. Трость эта была частью его самого, как и вежливая улыбка на лице лорда Лариса. На столе перед ним аккуратно разложены с десяток писем. Одни уже вскрыты, другие ждали своей очереди, но ни одно не было прочитано до конца. Ларис редко дочитывал письма, потому что считал, что первые три строки рассказывают больше, чем весь текст. А если не рассказывают, то значит, автор не заслуживает быть услышанным его милостью. Огонь в камине весело потрескивал, и в нём уже тлел пепел нескольких писем, а может быть, и судеб. За спиной послышались тихие шаги, и Ларис махнул рукой, пропуская гостя. Спустя пару мгновений в его покои вошёл сир Джоффри Дарклин, остановился у двери и поклонился, ожидая что ему дадут слово. Ларис не стал терять время и вновь махнул рукой, давая тем самым возможность молодому рыцарю Сумеречного Дола доложить о своей проблеме. — Милорд, вести из Башни Слоуна, — произнёс он, едва удерживая нотки презрения в своём голосе. Хотя лорд Стронг прекрасно знал, что Джоффри просто их всех ненавидит. — Ах да, — протянул Ларис, — Мои любимые хромые кони. Ну что же, расскажи про них. — Они нашли перстень на сгоревшем складе в порту, милорд. Один из людей Тарли сообщил, что на нём герб дома Рогаре, — заявил Джоффри. — Перстень сейчас у Рейвуда. — Один из людей лорда-наблюдателя? — переспросил Ларис, и в его голосе не было угрозы, а только лёгкий интерес, словно ему и правда было любопытно. — Да, милорд, — подобострастно ответил Дарклин. — Уточни, пожалуйста. Из моих людей или из чужих, которые думают, что они мои? Джоффри помедлил, явно пытаясь подобрать слова, но ничего не придумал и сказал, как есть, надеясь, что если что, то Ларис решит вопрос или не будет особо допытываться. — Наш человек говорил с Хоббом Коленастом, милорд. Он рассказал ему про перстень. — Ах, Хобб, — улыбнулся Ларис. — Забавный малый, бывший королевский писарь. Он откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по серебряному ворону на трости. — Что ещё сказал твой человек, Джоффри? — Коленаст упомянул, что Башня догадалась о происхождении перстня, но они как будто не понимают, зачем Рогаре понадобилось сжечь склад, — ответил рыцарь. — И они правы, — подумав, произнёс Ларис. — Зачем спрашивать причину, если ответ всё равно никого не устроит, и лишь станет причиной новых проблем, которые им не нужны? Он поднялся, опираясь на трость и прихрамывая подошёл к камину, чтобы погреться. — Этот купец из Лиса... я ведь помню его, Джоффри. — начал было Ларис, жестом велев поднести ему кресло поближе. — Торговец благовониями и ядами, который умел соединять аромат розы и запах смерти. Прекрасное сочетание, если сумеешь подобрать нужную дозу. — Думаете, его убрали свои? — спросил Дарклин, ставя кресло поближе к камину. — О, несомненно, но не за измену. — Ларис усмехнулся. — В Лисе измена всё равно, что добродетель. Его убрали, чтобы мы с тобой начали задавать вопросы. Он повернулся к Дарклину, усаживаясь в кресло. — И что бы ты сделал, если бы кто-то бросил тебе приманку? — Раздавил бы её, милорд, — не подумав, ответил рыцарь. — Вот потому ты мой меч, Джоффри, но не мой язык. Всё же иногда полезно позволить наживке болтаться, чтобы на неё лучше клевали рыбы, а не тянуть сразу на себя. Дарклин поклонился, восприняв слова Лариса как высшую похвалу своей добродетели, и совсем не заметив оттенок презрения в непроницаемых глазах мастера над шептунами. — Милорд, и ещё, чуть не забыл, — спохватившись, вдруг произнёс рыцарь, — Один из моих людей сообщил, что сир Арвин Фелл и сир Камбрей Лотстон попали в засаду в Рыбьем Конце. Судя по всему, их хотели убить, но к со… кхм, к счастью, злодеи не преуспели, — поспешил себя исправить Джоффри. Хотя это и далось ему с большим трудом. — Значит они выжили? Известно каким образом им это удалось? — Да. С помощью Кейлин Рид, она тоже из Башни Слоуна, милорд. Ларис прищурился. — Кейлин... Рид, значит. Он произнёс имя медленно, почти ласково, как человек, пробующий на вкус старое вино. — И что же о ней известно? Насколько я помню, Риды являются вассалами Старков, но, чтобы кто-то из них служил в Башне… Озёрный люд, вообще, существует? — Она не с Перешейка, милорд. Скорее всего там такая же ситуация, как с Уэллсами из Дорна и Уэллсами с Севера. Зато мы знаем, что она послана в Башню Слоуна за... неудачу. — Неудача — это удобное слово, — заметил Ларис. — Оно может значить всё, что угодно. Затем он медленно встал, и, опираясь на трость, подошёл к столу, где взял одно из писем. Печать на нём была болотного цвета, почти как кровь, застывшая в тине. Стронг задумчиво повертел её в пальцах и положил обратно, явно что-то над чем-то размышляя. — Знаешь, Джоффри, — произнес Ларис после долгой паузы, — Цвет воска многое говорит о человеке. Синий — это для тех, кто скрывает ложь под чистотой. Красный — это для тех, кто кричит о власти. А зелёный... зелёный — это для тех, кто прячется в тени. Он взял нож и вскрыл письмо. Пусто. Только одно короткое предложение: «Работа продолжается. Вскоре вы получите ответ». Он усмехнулся, мысленно сделав для себя необходимые выводы: — Забавно, да? Пустота тоже может быть ответом. Иногда даже честнее, чем слова. Дарклин не понял и решил переспросить, чтобы лишний раз потом не думать. — Милорд? Вы что-то задумали? — поинтересовался Джоффри. — Неважно. — ответил Ларис, бросая письмо в огонь. Пламя ухватилось за пергамент почти мгновенно и через минуту от него остался только пепел. Когда письмо догорело, то лорд Стронг вернулся к креслу и сел обратно, взяв кубок с вином, стоящим на соседнем подносе. — Что-то ещё известно о Башне? — спросил Ларис, отпив немного вина. — Они молчат, милорд. Но, кажется, готовят какой-то отчёт. Впрочем, они всегда готовят отчёты, — ответил Джоффри, который понятия не имел, что там задумал проклятый Тарли. — Отчёт... — Ларис усмехнулся. — Очередная опись подков для хромых коней, сир. Лорд Харренхолла сделал ещё один глоток и откинулся на спинку кресла. — Ты знаешь, Джоффри, я иногда думаю, что Рейвуд Тарли — это мой лучший враг. — Враг, милорд? — от неожиданности Дарклин даже чуть повысил тон, покраснев. — Конечно. Кто ещё мог бы быть настолько полезен, оставаясь при этом честным, хотя бы с самим собой? Пусть лорд-наблюдатель этого никогда и не признает. — ответил Ларис. Джоффри нахмурился, перестав понимать уже ровным счётом ничего. — Я вас не понимаю, милорд. И прошу вас пояснить вашу мысль, — признался парень. — Вот потому ты мой меч, а не язык. А остальное тебе пока знать и не требуется. Ларис поставил кубок на поднос, смотря за тем, как угасают последние огоньки пламени. — Но всё же... — лорд Стронг наклонился вперёд, и его глаза блеснули в свете свечей. — Если Башня начнёт копать глубже, то мне нужно знать об этом заранее, Джоффри. — Я прослежу, милорд, — поспешил согласно закивать рыцарь. — Не просто проследи, но позволь им думать, что мы не замечаем их действия, — елейно улыбаясь, произнес Ларис, — И передай кому-нибудь из моих людей, чтобы завтра он был готов выполнить моё поручение. — Какое, милорд? — спросил Джоффри. — Скажи, что лорд-наблюдатель Рейвуд Тарли приглашён на разговор. Пусть доставит это. — О чём вы будете говорить? — поинтересовался Дарклин. — О доверии, Джоффри. И о его цене в нашем мире. Поверь, нам будет о чём поговорить. Он встал, и опершись на трость, подошёл к окну. Внизу, под его окнами, шевелился город с тысячей голосов. Королевская Гавань не спала, а дышала, как чудовище, которому снились кошмары, и он был одним из них. По крайней мере, так думали слишком многие. — Смотри, Джоффри, — произносил Ларис, словно наставлял. — Этот город носит маски, которые есть у всех, начиная от самых обычных шлюх и заканчивая благородными лордами. Беда лишь в том, что слишком мало тех, кто умеет не просто их носить, но и ими пользоваться. Он обернулся. — Без таких людей в Королевской Гавани безмерно скучно. Поэтому я очень рад, что лорд Рейвуд решил поиграть со мной в эту игру. Я ведь и правда люблю хорошие сказки. Тут Джоффри побледнел и поспешил побыстрее покинуть покои лорда Стронга. Ларис остался один. Он стоял у окна, глядя на огни города, и трость в его руке казалась живой. На мгновение он представил, как лорд Рейвуд Тарли сидит у себя в Башне Слоуна и также смотрит на город. Два шпиона, играющие в старую игру. Один постарше, другой помоложе. Просто один их них думает, что не носит маску, но именно это и есть его маска. И точка. Ларис усмехнулся, тихо, почти ласково, и снова подошёл к столу, где лежали разложенные письма с печатями. Там, среди пергаментов и сургуча, лежало ещё одно письмо, никем не подписанное. Просто чистый лист бумаги. Ларис взял перо, окунул его в чернила и начал писать, словно делая пометки для своей памяти. Слова ложились ровно, так что много времени на него он не потратил. И закончив писать, аккуратно сложил, чтобы бросить в огонь. Ведь план был составлен, маска снова была на месте. А всё остальное лишь детали, недостойные внимания лорда Харренхолла. «Всё идёт, как и должно. Даже тени знают своё место. Но если они решат заговорить, То я заставлю их шептать»