Глава 4.

❝ Не стоит недооценивать бесспорную силу простой человеческой любви.❞ Волчонок / Оборотень (Teen Wolf) — Ну что, снова решила поиграть в «сестринскую идиллию»? — Тео лениво опёрся о шкафчики, наблюдая, как Эва перекладывает учебники. — Напоминаю, в прошлый раз эта игра закончилась твоими слезами в ванной. Но кто я такой, чтобы разрушать прекрасные семейные традиции? Ты будешь прощать её снова и снова, пока однажды не очнёшься в реанимации. А я? О, я буду стоять рядом с самым дешёвым букетом и говорить: «Ну я же предупреждал». Но эй, главное — сестринская любовь, верно? Он ловко поймал падающий из её рук учебник по химии, его пальцы на мгновение задержались на обложке дольше необходимого. — Слушай, давай договоримся, — голос Тео внезапно потерял привычную ехидность, став непривычно мягким. — В следующий раз, когда она снова... ну, сделает то, что делает — ты сразу звонишь. Мне. Прежде чем опять вестись на её «я не хотела» и этот взгляд раненой лани. В коридоре зазвенел звонок, но Тео не торопился расходиться. Он аккуратно поправил съехавший ремешок часов на запястье Эвы, его привычно-саркастичная улыбка вдруг стала чуть мягче: — Просто помни — ты заслуживаешь большего, чем быть чьим-то эмоциональным боксёрским мешком. Даже если этот «кто-то» — родная сестра. Когда он наконец отошёл, бросив через плечо последнее: «И да, сегодня после уроков идём в кафе. Без Энни. Это не обсуждается», — в его тоне странным образом сочетались привычная издёвка и что-то неуловимо тёплое. Эва вздохнула и потянулась за учебником по физике. Она знала — Тео ещё не закончил. Его сарказм всегда напоминал град: резкий, болезненный и неизбежный. Он ненавидел Энни с той же страстью, с какой защищал Эву — странная смесь заботы и ярости. Пять месяцев. Пять месяцев с тех пор, как сестра вернулась из клиники. Пять месяцев осторожных улыбок и хрупкого перемирия. Да, ссоры стали реже. Да, Энни старалась. Но каждый их конфликт оставлял в Тео новый шрам — она видела, как его пальцы сжимались в кулаки при одном упоминании сестры. Уроки тянулись мучительно, будто время специально замедлилось, чтобы продлить её мучения. На переменах Эва доставала планшет, и стилусом послушно выводил на эскизе грусть персонажа — ту самую, что давно поселилась у неё в груди. Каждая штриховка, каждый изгиб бровей на рисунке отражали то, что она не решалась произнести вслух. Обед. Опять этот разговор. — Она просто... — Тео размахивал вилкой, как дирижёрской палочкой, — использует тебя как эмоциональный пластырь. Опять. — Тео, хватит, — Эва аккуратно отодвинула тарелку. Её голос звучал тише обычного, но в нём появилась сталь. Он замолчал. Не потому что послушался — потому что увидел тень в её глазах. Тишина между ними наполнилась всем, о чём она не говорила вслух: вчерашний взгляд Энни, полный немого раскаяния; Пол, который вчера смотрел сквозь неё, будто она призрак; предательство Люка, до сих пор кровоточащее где-то под рёбрами Она медленно прожевала кусок пирога, но вкус не чувствовался — будто все её рецепторы онемели от этого бесконечного дня, от этих фальшивых улыбок, от необходимости снова и снова склеивать осколки того, что когда-то называлось «нормальной жизнью». Что примечательно — Люка она так и не встретила за весь день. Как, впрочем, и Сьюзи Паркер. С тех пор, как в пятницу его номер исчез в черном списке, а все социальные сети были беспощадно заблокированы, он буквально испарился из ее жизни. «Хотя нет, не буквально», — едва не усмехнулась про себя Эва. Он бы с радостью приехал, если бы знал, где она живет. Но это было её маленьким триумфом — за два месяца отношений она так и не привела его к себе. Весь день она старательно закапывалась в учебники, конспекты, любые задания — лишь бы не думать. Не думать о вчерашнем конфликте с Энни. Не думать о странном поведении Пола. И уж тем более не думать о предательстве Люка. Но когда последний звонок наконец прозвенел, а она вышла на крыльцо школы, щурясь от внезапного солнечного света, — её ждал сюрприз. Точнее, он. Высокий, мощный, неприлично уверенный в себе. Его чёрный мотоцикл блестел на солнце, как хищник, пригревшийся перед прыжком. А сам он, облокотившись на железного коня, смотрел прямо на неё — будто ждал этого момента весь день. «Ну конечно. Именно этого мне сегодня не хватало.» — Ну что, похоже, наши планы на кафе идут лесом? — Тео лениво подкатился сзади, но его голос внезапно оживился. — О-о-о, да это же тот самый горячий парень, на чьих коленях ты пьянная приуныла? Эва резко локтем ткнула его в ребра: — Заткнись, идиот! Он же услышит! — С такого расстояния? — Тео нарочито громко рассмеялся. — Разве что он... ну не знаю... супер-пупер оборотень с волчьим слухом, как в твоих любимых сериалах! «Оборотень?..» — Пол едва не рассмеялся вслух. Он СЛЫШАЛ. Каждое слово. Каждый вздох. Запечатление обострило его чувства до мучительной четкости — запах духов Эвы, стук её сердца, даже скрип ботинок Тео по плитке. И вот теперь этот никчёмный человечишка осмелился прикоснуться к НЕЙ. — Дейл, может, всё-таки в кафе? — Тео обнял Эву за талию, губы в двух сантиметрах от её шеи. Всё в Поле сжалось в ледяной ком. «Моя. Моя. Моя.» Где-то глубоко внутри уже щелкали суставы, готовые к трансформации. Инстинкт рвал его изнутри — схватить, оттащить, вонзить клыки в горло этому дерзкому червю. Но разум цеплялся за остатки контроля: «Не здесь. Не сейчас. Она испугается…» — Эва, ты как будто замёрзла, — Тео глупо хихикнул, замечая, как пальцы Пола впиваются в свои же руки. «Беги. Пока я ещё позволяю тебе дышать.» — Ладно, родной, сегодня без кафе, — Эва криво улыбнулась Тео, уже отстраняясь от его объятий. — Пойду узнаю, зачем этот хмуроволк здесь торчит. Судя по взгляду — точно ко мне. Она сделала шаг к Полу, и мир будто перевернулся. Его каменное выражение мгновенно смягчилось, губы дрогнули в едва заметной улыбке. Она выбрала его. Не того наглого щенка, а его — того, кто последние три дня не мог думать ни о чем, кроме запаха её духов и ритма её сердца. В груди Пола что-то дико заурчало — не то от радости, не то от ужаса. Руки сами потянулись к Эве, но он сжал кулаки и сдержал себя, чувствуя, как когти впиваются в ладони. «Беги. Оставь её. Ты её погубишь. Тебе это не нужно». Но ноги будто вросли в землю. Эва остановилась в шаге от него, закинув голову, чтобы встретиться взглядом. В её глазах плескалось что-то тёплое, что заставляло его внутреннего зверя затихать и скулить одновременно. Пол глухо кашлянул, пытаясь прогнать ком из горла: — Ты пахнешь ванилью и кофе, красивая… — голос Пола сорвался на низкий хрип, когда сладковато-горький аромат ударил в ноздри. Он непроизвольно сделал шаг вперед, веки дрогнули. — Настоящей ванилью... и свежесмолотым кофе... Его пальцы сжались, будто пытаясь ухватить этот запах, удержать его. Аромат обволакивал, проникал глубже, чем должен был. Пол замер, будто боясь, что если вдохнёт ещё раз — уже не сможет остановиться. Эва рассмеялась, и этот звук ударил Пола прямо в грудь, заставив сердце бешено колотиться. Он медленно, будто боясь спугнуть, протянул руку — не к ней, а к своему мотоциклу: — Поедешь со мной? Вопрос висел в воздухе куда большим, чем просто предложение прокатиться. Тео, всё ещё стоявший у входа в школу, что-то крикнул им вслед, но Пол уже не слышал. «Я пропал», — подумал он, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают. «Она моя. И я... её.» — Я правильно сейчас тебя понимаю? — Эва прищурилась, медленно обводя его фигуру взглядом от потрёпанных кед до взъерошенных чёрных волос. — Вчера ты делал вид, будто я невидимка у костра, а сегодня вдруг разыгрываешь галантного кавалера? — Её пальцы сжали ремень сумки так, что костяшки побелели. — Комплименты, приглашения... Может, ещё цветы из-за спины достанешь? Пол глубже вжался в сиденье мотоцикла, его плечи напряглись под тонкой тканью чёрной футболки. — Я... — он резко провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую маску. — Чёрт. Да, я вёл себя как последний мудак. — Голос сорвался на хриплый шёпот. — Но когда ты ушла, я... — его пальцы вдруг вцепились в руль, суставы резко выделились под кожей. — Я не мог думать ни о чём другом. Всю ночь. Эва почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от его слов, а от того, как дрогнул его голос на последней фразе. Но она твёрдо сжала губы. — Мило. — Ледяное слово повисло между ними. — Только вот я не дешёвый роман, где герой может хлопнуть дверью в одной главе, а в следующей — явиться с букетом. — Она сделала шаг назад, нащупывая в кармане ключи от машины. — Моя тачка стоит вон там, и сегодня я поеду одна. Если, конечно, ты не планируешь тащить меня силой. — тут она нарочито оглядела его мускулистые руки. Пол резко вдохнул, его плечи напряглись под футболкой. На мгновение Эве показалось, будто он стал больше, массивнее... Но нет, просто игра света. — Ладно, непокорная, — Пол коротко кивнул, его пальцы нервно постукивали по бензобаку мотоцикла. — Я зайду в шесть. — В его голосе появилась новая твёрдость, будто он принял какое-то важное решение. — Если передумаешь... — Он сделал паузу, тёмные глаза внимательно изучали её реакцию, — покажу одно место. Там... — губы дрогнули в полуулыбке, — там лучше видно звёзды. Эва почувствовала, как учащается пульс — то ли от раздражения, то ли от чего-то другого, менее понятного. — Звёзды? — она нарочито медленно подняла бровь. — Это твой коронный приём? Заманивать девушек под предлогом астрономических наблюдений? Пол неожиданно рассмеялся — низко, глухо, будто рычание. — Нет, — он наклонился чуть ближе, и Эва вдруг ощутила лёгкий запах дождя и мха. — Это мой первый и последний приём. Шесть часов, — резко выпрямился, завёл мотоцикл. — Буду ждать десять минут. Не больше. И прежде чем она успела что-то ответить, он уже исчезал за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий след бензина и тысячу невысказанных вопросов. Эва осталась стоять, не понимая, почему её руки слегка дрожат, а в ушах стучит кровь. И почему этот странный парень с мотоциклом вдруг кажется ей чем-то большим, чем просто друг её сестры... Эва тяжело вздохнула, швырнув сумку на пассажирское сиденье. Двигатель ожил с недовольным рычанием, будто разделяя её настроение. Всю дорогу домой перед глазами стоял образ Пола — эти странные тени в его глазах, неестественная напряжённость в плечах, будто он сдерживал что-то гораздо большее, чем просто слова. «Шесть вечера…» — её пальцы сжали руль. Часть её буквально горела желанием увидеть это загадочное место, о котором он говорил. Другая — язвительно напоминала, как вчера он смотрел сквозь неё у костра, будто она пустое место. Квартира встретила её гулкой тишиной. Эва машинально пнула ботинки в угол, поднялась в комнату и уткнулась лицом в подушку. «Всего три часа до его прихода…» — цифры жгли сознание. Работа. Нужно работать. Стилус в её руке двигался почти сам по себе, дорисовывая последние тени на лице персонажа. «Какая ирония — прорисовываю чужие эмоции, а свои понять не могу…». Готовая работа улетела в чат с пометкой «Финальные правки», но даже одобрительный стикер от технического дизайнера и автора истории не принёс облегчения. Шесть часов. Эва переоделась в простую белую кофту и потёртые джинсы — ничего особенного, просто чтобы не выглядеть так, будто слишком старается. Последний взгляд на телефон — ни сообщений, ни звонков. Только тикающие минуты до встречи, которая могла изменить всё... или оказаться очередной ошибкой. Снизу раздался настойчивый звонок. Эва задержала дыхание на секунду, затем резко выдохнула и спустилась вниз. Дверь открылась, и перед ней предстал Пол — в потёртой кожанке, простой чёрной футболке и джинсах, выцветших в самых неожиданных местах. Выглядел он... обманчиво обыкновенно. — Я готова, — выдохнула Эва, убирая телефон в карман. — Но знай, у Тео моя геолокация в реальном времени. Если что-то пойдёт не так, полиция будет здесь через десять минут. Пола губы дёрнулись в кривой усмешке: — Кто вообще этот твой Тео, что ему позволено за тобой шпионить? — Его пальцы непроизвольно сжались. — Он мне не нравится. — Проблемы твои, дорогуша, — Эва скрестила руки на груди. — Он мой самый родной человек. Если не нравится — уходи. Пол лишь покачал головой, протянув открытую ладонь. После секундного колебания Эва приняла его руку — тёплую, с шершавыми подушечками пальцев. Дверь захлопнулась с излишней громкостью. Только выйдя на тропинку, Эва заметила плетёную корзинку в его другой руке. Они шли молча, но тишина между ними была удивительно комфортной — не давящей, а скорее обволакивающей, как тёплое одеяло. Через пятнадцать минут лес неожиданно расступился, открывая поляну, усыпанную полевыми цветами. Высокие сосны стояли по периметру, словно древние стражи. Эва замерла на краю, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание. Небо, окрашенное в последние оттенки заката, уже украшали первые робкие звёзды. Пол аккуратно разложил плед посередине поляны, жестом приглашая сесть. Из корзинки появились незатейливые бутерброды, гроздь винограда и бутылка вина с парой пластиковых стаканчиков. — Ого, — Эва рассмеялась, опускаясь на плед. — Ты и правда устроил нам пикник. Колбаса-сыр — классика жанра. Пол лишь пожал плечами, наливая вино: — Не обессудь за простоту. Но звёзды, — он поднял стакан в сторону темнеющего неба, — они того стоят. Эва последовала его жесту, и в этот момент где-то вдали прозвучал волчий вой — протяжный, щемящий. Она непроизвольно вздрогнула, но Пол, кажется, даже не заметил этого звука. — Расскажи о себе, — Пол отрезал резко, словно рубанул ножом по тишине между ними. Его пальцы сжали пластиковый стаканчик так, что тот затрещал. — Энни будто воду в рот набрала — ни про семью, ни про тебя. Где жили? Почему сюда? Где родители? — Он сделал глоток вина, не отрывая от неё пристального взгляда. — Хочу знать всё. Что любишь, чем живёшь. Эва покрутила виноградную гроздь в пальцах, прежде чем ответить: — Родители копаются в песках Египта, ищут черепки и мумии. — Губы её дрогнули в лёгкой усмешке. — До восьми лет мы там и жили, потом — Нью-Йорк. Они уезжали на месяцы, а мы с Энни оставались с тётей... — Голос её внезапно сорвался, будто споткнулся о невидимый камень. Она резко откусила виноградину. — Потом прабабушка умерла, оставив нам этот дом, родители предложили переехать сюда — так им спокойнее, меньше вероятность, что с нами случится что-то плохое. Видел, наверное, как его полгода ремонтировали до нашего переезда? Пол кивнул, его глаза странно блестели в свете звёзд. — Родители сейчас в долине Царей, — продолжила Эва, разминая в пальцах хлебную корочку. — Деньги шлют исправно. Приедут не раньше чем через два месяца. — Она резко подняла взгляд. — Странно, что Энни молчала. Это же не государственная тайна. Пол неловко перевернул бутерброд на тарелке: — Честно? Она вообще призналась, что у неё есть сестра, только две недели назад. — Его пальцы оставили вмятины на хлебе. — Мы были в шоке. А теперь она будто... — он сделал странный жест, — будто отмахивается, когда спрашиваем. — О да, — Эва закатила глаза, её голос звенел ядовитым сарказмом. — Классическая Энни. Создаёт драму из воздуха. — Она резко допила вино и добавила тише. — Как будто моё существование — это что-то постыдное. Между ними повисло тяжёлое молчание. Где-то вдали снова прозвучал волчий вой — на этот раз ближе. Пол остался сидеть, его пальцы медленно сжимали и разжимались на коленях. Он пристально смотрел на Эву, в его глазах читалось странное напряжение — будто он балансировал между желанием задать ещё вопрос и боязнью нарушить хрупкое доверие. — Млечный путь подождёт, — тихо сказал он, голос его звучал глубже обычного. — Расскажи ещё... что хочешь. — Его ладонь лежала на пледе между ними, пальцы слегка подрагивали, будто от невысказанного желания коснуться её руки. Эва почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его внимание было таким... интенсивным, почти физически ощутимым. Она перевела взгляд на звёзды, пытаясь собраться с мыслями, и вдруг осознала, что это первый раз, когда кто-то действительно слушает её — не перебивая, не переводя тему. — Ты правда хочешь знать? — её голос дрогнул, выдавая удивление. В глазах Пола не было ни капли фальши, только искренний интерес, смешанный с тем, что она не решалась назвать. Эва сделала глоток вина, прежде чем продолжить: — В Египте я влюбилась в их мифы. Могу даже рассказать, как Сет расправился с Осирисом, — её губы дрогнули в лёгкой усмешке, пальцы неосознанно вычерчивали узоры на пластиковом стаканчике. — Потом пришла очередь греческих, скандинавских... Теперь коллекционирую мифы, как некоторые коллекционируют марки. Она откинула прядь волос, продолжая: — Рисование — это и хобби, и работа. Визуальные новеллы, знаешь ли, — её глаза блеснули с гордостью. — Каждый цент откладываю на свою квартиру. А ещё... — она задумалась на мгновение, — обожаю футбол. Настоящий, не этот ваш американский футбол в доспехах. Пол фыркнул, но не перебивал. — Йога по утрам, когда лень не побеждает, — Эва скривилась. — Вино, сериалы... Особенно «Волчонка», — тут её взгляд невольно скользнул по его лицу, будто ища что-то. — Музыку слушаю без фанатизма и разную. Корейский учила два года, но... — она махнула рукой, — возможно, ещё вернусь к нему. Вот, пожалуй, и всё. Не особо интересно, да? Пол замер, его глаза странно блестели в свете звёзд: — Ого... — прошептал он, голос внезапно охрип. — Ты такая... разная. Осторожнее, я могу влюбиться, интересная. «Будто уже не влюблён» — пронеслось у него в голове, и он едва сдержал горьковатую усмешку. Эва рассмеялась, смущённо опустив глаза: — Обычные увлечения, ничего особенного. По чуть-чуть всего, да и то поверхностно. Но Пол видел, как её пальцы нервно перебирают край пледа, как учащённо бьётся пульс на её шее. Она и правда не понимала, насколько уникальна. И в этом была её главная прелесть. Эва наклонилась вперед, подперев подбородок ладонью: — Ну а ты? Нечестно только обо мне рассказывать. Чем живешь, кроме как сторонишься девушек на посиделках? Пол отхлебнул вина, затянув паузу. Глаза его стали темнее, отражая звезды. — Футбол, — наконец сказал он. — Только настоящий, не этот наш американский цирк. С парнями иногда гоняем мяч на пляже, когда отлив. — В уголке рта дрогнула тень улыбки. — Работаю с отцом в мастерской — «Quileute Customs», гордость Ла-Пуша. — Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — Живем вдвоём. Мать... — он резко сглотнул, — мать нашла себе другого. Эва замерла, чувствуя, как в горле застревает невысказанный вопрос. Но Пол уже продолжал, намеренно легче: — Увлечений нет. Сижу с ребятами у Эмили и Сэма, ем её вкуснейшие булочки с корицей. — Он вдруг хмыкнул. — Вот и вся моя захватывающая биография. Тишина повисла между ними, но теперь она была другой — тёплой, пропитанной невысказанным пониманием. Эва протянула руку и неожиданно для себя самой накрыла его ладонь своей. — Булочки с корицей — это серьёзно, — сказала она, и в голосе её вдруг появились новые, нежные нотки. — Надо будет и меня угостить. Пол перевернул руку, сомкнув пальцы с её пальцами. Его ладонь была шершавой от работы, теплой и удивительно надежной. — Договорились, — прошептал он, и впервые за весь вечер его улыбка достигла глаз, сделав их молодыми и беззащитными. Где-то вдали снова раздался вой, а Млечный путь раскинулся над ними, как свидетель этой новой, только что родившейся между ними близости.