Глава 9.

❝ Нельзя обрести силу без боли и борьбы.❞ Волчонок / Оборотень (Teen Wolf) Эва лениво ворочалась в кровати, пока Энни уже минут пять стояла над ней и настойчиво будила. Эва не хотела вставать. Сегодня суббота, выходной от школы, а значит можно валяться сколько душе угодно. Но стрелки часов безжалостно показывали два часа дня, и Энни применяла все доступные методы: от толчков до щекотки. — Дорогая, прошу, встань. Мы должны быть у Эмили уже через час, — хныкала Энни, дыша горячим шёпотом прямо в ухо сестре. — Напомни, когда меня вообще приглашали и почему я обязана туда тащиться? — пробурчала Эва, укутавшись в одеяло с головой. — Я... только что. Я хочу рассказать им нашу историю, — с паузами произнесла Энни, продолжая трясти сестру за плечо. — Чего?! — Эва вскинулась так резко, что свалилась с кровати. Выбравшись из одеяльного кокона, она подняла голову и уточнила: — Почему именно сейчас? — затем принюхалась и округлила глаза, — Ты что, пьяна? — Я не пьяная! Просто сделала пару глотков вина для храбрости. Ну... может, чуть больше пары. Зато теперь я готова посмотреть страху в глаза, — Энни плюхнулась на пол рядом и продолжила, размахивая руками, — Ты же сама говорила, что мы всегда можем уехать, если они меня отвергнут. Или... ты передумала? Эва действительно передумала. Мысль об отъезде теперь казалась ей абсурдной. В этом городе, таком маленьком и неказистом, неожиданно сложилось всё, что действительно имело значение. Пол. Их месяц гармонии, где даже его вспышки ревности стали чем-то вроде привычного шторма — пугающего, но уже знакомого. Она научилась читать между его сжатыми губами и горящим взглядом, находить в этой буре что-то почти... трогательное. И Тео... Тео был другим. Её каменной стеной, вечным задирой с руками, которые умели и толкнуть в сторону, и поймать при падении. Без Пола она бы выжила — скучала, плакала, но выжила. Без Тео же мир терял краски, превращаясь в плоскую картинку. Его сарказм, его редкие, но такие искренние объятия, его привычка появляться как раз тогда, когда она больше всего в нём нуждалась... Даже с восстановленными отношениями с Энни, без Тео это была бы другая жизнь. Бледная копия. — Ради тебя я готова вернуться в Нью-Йорк, даже если уже не хочется, — Эва вздохнула и уставилась в пол. — Я не хочу терять Тео и Пола, но хотя бы Тео будет со мной поступать в один университет, так что ненадолго расстанемся. — Она подняла глаза на Энни и произнесла уверенным голосом: — Не переживай, ты не останешься одна. Поедем вместе и там найдём новых друзей... и парней. — Спасибо, — улыбнулась Энни, сжимая сестрину ладонь. — Я рада, что ты у меня есть и готова поддержать в такой момент. Эва поднялась с пола и попросила оставить её одну, пока она собирается. Медленно умывшись, она нанесла лёгкий макияж — ровно столько, чтобы скрыть следы очередной ночи почти без сна — и стала перебирать одежду. В голове крутились мысли о предстоящем разговоре. Она была уверена: друзья не примут эту историю. Придётся уходить с ревущей сестрой и собственным разбитым сердцем. Последний месяц всё было так... идеально. Ссоры с Энни прекратились, отношения с Полом приносили радость, Тео хоть и продолжал язвить в сторону сестры, но уже по привычке, а не всерьёз. Учёба давалась легко, работа радовала новым проектом, родители должны были приехать через месяц. И теперь — разрушать эту хрупкую идиллию? Но как отказать сестре? Собравшись — и физически, и морально — Эва вышла из комнаты. Всю дорогу она молчала, чувствуя, как тревога сжимает горло всё сильнее. Энни же, подогретая алкоголем, болтала без умолку — то про смешного учителя биологии, то про планы на вечер, будто они шли не на исповедь, а на праздник. Отстранившись от словесного потока сестры, Эва прокручивала в голове тревожную мысль. Энни выпила. Впервые за год трезвости — с тех самых пор, как попала в клинику. Год без наркотиков, без алкоголя... Когда же всё пошло не так? Тревога нарастала с каждой минутой. Первый глоток спиртного — и сразу попытка покаяния перед друзьями и парнем. Ситуация явно выходила из-под контроля. — Стой, — резко дёрнула Эва сестру за рукав. — Ты уверена, что нам стоит идти сейчас? Говорить всё это? — Конечно стоит! Я столько держала в себе... Пора уже всё высказать. — Милая, я волнуюсь... Это твой первый алкоголь за год. Может, перенесём этот разговор на трезвую голову? Энни лишь оттолкнула её и продолжила путь к дому подруги. Эва вздохнула и поплелась следом, бессознательно обхватив себя за плечи — будто пытаясь защититься от надвигающейся бури. Когда они вошли, все уже собрались. Энни заранее попросила их прийти пораньше. Друзья тепло встретили сестёр; Пол сразу усадил Эву к себе на колени, обняв за талию. Энни же встала напротив всех, словно на сцене перед важным монологом. Было видно, как она пытается собраться с духом, но предательски дрожащие руки выдавали её состояние. Прошла минута томительного молчания. Друзья терпеливо ждали, пока Энни найдёт в себе силы начать, но она лишь нервно перебирала край кофты, уставившись в пол. Наконец, сдавленно вздохнув, она опустилась за стол — ноги больше не хотели её держать. — Всё началось чуть больше двух с половиной лет назад, — наконец заговорила Энни, глубоко вздохнув. — Я всегда завидовала Эве. Все хотели общаться именно с ней, с ней было интересно. А я... я всегда оставалась в тени — скучной сестрой Эвы. Она нервно сжала руки, костяшки пальцев побелели. — Сначала я даже не замечала, как люди тянутся к ней, а не ко мне. Но в какой-то момент словно пелена упала с глаз. Эва — весёлая, активная, с кучей увлечений. А я — тихая, спокойная, только и знаю, что книги читать. Конечно, с ней общаться приятнее. Энни сделала паузу, её голос начал дрожать. — Я копила это в себе месяцами... А потом взорвалась. Не хотела больше быть тенью. Так начались полтора года кошмаров для моей сестры. В комнате повисла гнетущая тишина. Пол неосознанно сжал руки на талии Эвы. — Я распускала о ней слухи. Сначала — среди общих друзей, потом по всей школе. — Голос Энни сорвался, став хриплым. — Сначала это были безобидные сплетни... Потом я назвала её шлюхой, которая продаёт себя на сайтах знакомств. Эва вздрогнула, вспоминая. Пол же стиснул зубы. — Издевательства стали жёстче. Дети богатых родителей — они особенно жестоки. Рвали её рисунки, учебники, запирали в туалете... Обливали напитками. — Энни закрыла глаза. — А однажды... один парень на уроке отрезал ей прядь волос... Эва невольно дотронулась до своих волос. Тогда она срезала их до плеч — спасти не удалось. Сколько слёз пролила из-за этого... Она так любила свои длинные волосы. С каждым словом сестры Эва сжималась всё сильнее. Вспоминать было больно, но слушать — невыносимо. Энни сделала паузу, давая себе передышку. Ребята сидели в шоке, не в силах поверить, что милая, заботливая Энни способна на такое. Но все молчали, ожидая продолжения. — Эва не понимала, почему это происходит. Но сразу догадалась, кто стоит за слухами. — Энни взяла со стола кекс, бесцельно вертя его в пальцах. — Я помню, как она стояла передо мной на коленях и рыдала. Умоляла остановиться. Но я... я не остановилась. Она резко встала, начала ходить по кухне, обхватив себя за плечи. — После этого со мной все захотели дружить. Тихая Энни вдруг оказалась «крутой». А Эва... — голос дрогнул, — она перевелась в другую школу. Замкнулась в себе. Когда предаёт самый близкий человек... это меняет тебя. Она больше никому не могла доверять. Энни остановилась, её глаза блестели. — А мне... мне казалось, она ещё недостаточно настрадалась. Я продолжала — воровала её рисунки, ломала кисти... Потом начала сжигать их. Разбила планшет. — Она сжала кулаки. — Я действительно хотела сломать её. Энни остановилась у окна, встав спиной к друзьям, глубоко вдохнула и продолжила. — Я перевелась в её школу и начала всё заново. У неё не было друзей — совсем, — но меня это не остановило. Я распустила те же слухи, завела новых подруг и снова стала «крутой» девчонкой. А Эва... Эва снова начала страдать и всё больше закрывалась в себе. — Какая же ты тварь, — прорычал Пол, сверля взглядом спину Энни. — Как ты могла так поступать с собственной сестрой? И куда смотрели ваши родители? — Они постоянно отсутствовали, — тихо сказала Эва, поглаживая руку Пола, пытаясь унять его гнев. — Перевод в другую школу расценили как «смену обстановки». За нами присматривала тётя Кейт, но она вечно бегала на свидания и не особо вникала в нашу жизнь. Мы были сыты, одеты, учителя не жаловались... Ей этого хватало. А я... я всегда покрывала Энни. — И это стало её роковой ошибкой, — хрипло произнесла Энни, поворачиваясь к друзьям. Она опустилась за стол и продолжила, — Я чувствовала власть над сестрой, и это питало моё эго. Но потом я связалась с ужасной компанией. Сначала алкоголь... Через несколько месяцев — наркотики. В комнате повисла гнетущая тишина. Даже те, кто думал, что уже не может быть шокирован больше, замерли. Эмбри пробрала мелкая дрожь — он не узнавал свою милую, заботливую девушку. В этом чудовищном рассказе речь шла о ком угодно, только не о его Энни. У каждого внутри бушевала буря, и все боялись услышать продолжение, понимая — дальше будет только хуже. — Эва покрывала меня. Каждый день помогала скрывать моё состояние от тёти. Я приходила домой пьяная, под кайфом... А моя малышка продолжала закрывать глаза на мои выходки. — Я знала, что это не ты. Понимала, что ты просто запуталась. Видела в тебе свет и верила, что всё наладится, — Эва взяла сестру за руку, показывая, что они по-прежнему вместе. — Потом стало ещё хуже. Всё плохое во мне накопилось и вылилось в побои, — Энни закрыла глаза, погружаясь в самые тёмные воспоминания. — Я избивала Эву по несколько раз в неделю. Но только по телу — лицо не трогала, там видны синяки. Остальное легко скрыть под одеждой. В наркотическом угаре я была неконтролируемой: в кайфе — избивала, протрезвев — рыдала и умоляла о прощении. А Эва... Эва молчала. Никому не говорила. Прощала. Защищала. Энни вскочила из-за стола и забегала по комнате, не зная, куда деть себя от нахлынувших эмоций. Собрав всю волю в кулак, она продолжила: — И настал день, когда моё безумие достигло предела. Полтора года кошмара... и финал. В тот день она забрала меня с тусовки, где я впервые попробовала героин... — Что?! — вскрикнул Джаред. — Ты совсем с катушек слетела? — Да. Я была ненормальной. Отрицала всё. Наделала ошибок, но одна... одна могла стоить Эве жизни, — Энни перешла на шёпот. Слёзы катились по щекам, но она упрямо их смахивала. — Мы шли домой... остановились на светофоре. Не знаю, что на меня нашло — я была в прострации. А потом... визг тормозов. Хруст. Крики. — Голос её сорвался, слёзы текли уже беспрерывно. — Я... я толкнула Эву под машину... — Ты монстр, — прошептала Ким, и её собственные слёзы брызнули на стол. Тишина в комнате стала оглушающей. Казалось, даже дыхание замерло — каждый пытался осмыслить услышанное, но в головах царил хаос. Это было похоже на дурной сон, настолько нереальным казалось происходящее. Эмбри тяжело дышал, будто каждое слово вбивали ему в череп гвоздями, разрушая все светлые воспоминания об их отношениях. Всё, что он знал об Энни, оказалось ложью. Но страшнее всего было осознание, что он всё равно закроет на это глаза. Энни — его наречённая, без неё он не сможет. — Ты не права, Ким, — тихо, но твёрдо произнесла Эва. — Она БЫЛА монстром. Но изменилась. Совсем другая теперь. Энни вытерла последние слёзы и продолжила ровным голосом, будто докладывала: — Когда родители узнали о случившемся, они немедленно вернулись. Я во всём призналась — про слухи, алкоголь, наркотики, побои... и то, как толкнула Эву. Меня сразу поместили в клинику на принудительное лечение. Полгода капельниц, терапии, бесед с наставниками... Каждый день меня буквально собирали по кусочкам, учили жить заново. Это было невыносимо тяжело, но я справилась. Вышла чуть больше шести месяцев назад. Эва подхватила рассказ: — Мне повезло больше — переломы руки и ноги зажили быстро. Но с головой... — она провела пальцем по виску, — Пришлось полгода работать с психотерапевтом, чтобы справиться с травмой. А потом родители решили — Энни нужно уехать из большого города, начать всё сначала в тихом месте. — Бабушка умерла через несколько дней после того, как меня госпитализировали, — добавила Энни. — Родители хотели продать этот дом, но передумали. Пустили нас сюда — вдвоём. — Мы убедили их, что справимся без тёти Кейт, — улыбнулась Эва. — Она и раньше-то особо не опекала нас. Да и... хотелось почувствовать себя взрослыми, самостоятельными. Все сидели, пытаясь осмыслить услышанное и понять, как жить дальше. А жить теперь предстояло непросто. Каждый решал для себя — сможет ли он продолжать общаться с Энни, с той Энни, что оказалась настоящим монстром. Первой нарушила молчание Ким: — Я не хочу больше с тобой общаться. Прости, но я не могу это принять. Не могу дружить с бывшей наркоманкой и алкоголичкой, которая уничтожала человека — морально и физически. Ты могла убить собственную сестру. Ты недостойна называться моей подругой. Тишина в комнате снова стала оглушающей. Слова Ким прозвучали как выстрел. Квил, Эмили и Сэм молча переглянулись. Джаред не выдержал: — От тебя пахнет алкоголем. О какой трезвости ты вообще говоришь? — Она выпила впервые за год, и то совсем чуть-чуть! — резко ответила Эва, бросая на Джареда гневный взгляд. — Просто хотела набраться смелости. Хватит на неё нападать! — Да почему ты её защищаешь?! — взорвался Пол, резко поворачивая Эву к себе. — Она могла тебя убить! А ты всё твердишь, что она «хорошая»? Тео знает всю эту историю, да? Поэтому он ненавидит Энни? Поэтому хотел, чтобы жалели тебя, а не её? — Да... Тео знает всё, — после паузы ответила Эва, опуская глаза. В этот момент она готова была оказаться где угодно — только не здесь, под этими испытующими взглядами. — Но она моя сестра. Моя близняшка. Я всегда буду защищать Энни. Эмили медленно поднялась со стола, обхватив себя руками. Её волнение было очевидным — губы дрожали, пальцы впивались в собственные плечи, взгляд упорно избегал встречи с глазами окружающих. Все замерли в напряжённом ожидании. Сэм молча взял её за руку, и после глубокого вдоха Эмили наконец заговорила, обращаясь к Энни: — Я хочу, чтобы ты ушла из моего дома... и больше никогда не возвращалась. Заставлять Эмбри расстаться с тобой я, конечно, не стану... Но видеть тебя в нашей компании больше не хочу. Эти жёсткие слова, прозвучавшие из уст всегда мягкой и доброй Эмили, повисли в воздухе как ножевой удар. Вслед за Ким она разрывала многомесячную дружбу. Эва резко вскочила с колен Пола, упёрлась руками в стол и, наклонившись к Эмили, прорычала сквозь стиснутые зубы: — Возьми свои слова назад! Не смей так говорить! — Её горящий взгляд обжёг каждого в комнате, остановившись в конце на Эмбри. — Вы знаете её уже полгода — и все эти полгода видели настоящую Энни! Мы рассказали лишь о прошлом. Она давно осознала свои ошибки и изменилась. Как вы можете называться её друзьями... её парнем... если готовы отвернуться из-за того, что было год назад? В комнате воцарилась гнетущая тишина. Слова Эвы, пропитанные яростью, но справедливые по сути, повисли в воздухе. Никто не находил что ответить. Близкий человек внезапно предстал перед ними в образе чудовища, и этот образ отказывался совмещаться с доброй Энни, которую они знали. Эмбри отвел взгляд — обращённые к нему слова жгли сильнее всего. Но возразить он не мог, запутавшись в собственных чувствах. Пол же буквально излучал ярость. Аура агрессии вилась вокруг него, как электрический разряд. Он не понимал, как его девушка могла так легко простить сестру, как продолжала её защищать после всего. Прощать Энни он не собирался — не тогда, когда страдала его судьба, его избранница, его любимая. Эва резко кивнула, будто отвечая собственным мыслям, и крепко сжала дрожащую руку сестры. Молча, не оглядываясь, она повела Энни к выходу. Та шла, пошатываясь, как подкошенная — слёзы текли ручьями по бледным щекам, а ладонь, прижатая ко рту, безуспешно пыталась заглушить прерывистые рыдания, вырывавшиеся наружу вместе с хриплыми всхлипами. — Эва! Остановись, чёрт возьми! — Пол метался между яростью и отчаянием, его голос сорвался на крик, когда они переступили порог. Но девушка лишь сильнее сжала пальцы Энни, ускоряя шаг. Её спина оставалась непреклонно прямой, хотя каждое слово вонзалось в сердце, словно раскалённый гвоздь. Она должна была увести сестру отсюда — подальше от осуждающих взглядов, от криков, от этого внезапно ставшего чужим дома. Тяжёлая дверь захлопнулась за ними, отсекая прошлое. Они шли по освещённой солнцем дороге, оставляя позади крики и осуждение. Впереди был только тёплый дом, где можно спрятаться от всего мира — где не нужно оправдываться, где прошлое останется прошлым. Яркий свет слепил глаза, но Эва упрямо смотрела вперёд, ведя за собой сломленную, но всё же родную душу.