Глава 10.

❝ — Сколько часов ты спал? — Восемь. — За ночь? — За последние три дня. ❞ Волчонок / Оборотень (Teen Wolf) Солнечный свет пробивался сквозь закрытые шторы, играя бликами на лице Эвы. Но она продолжала лежать, уставившись в потолок, будто не замечая ни ярких лучей, ни проходящего времени. Вчерашний вечер выдался тяжёлым — пришлось успокаивать сестру, чья истерика никак не хотела прекращаться. Эва настойчиво напоила Энни успокоительным и уложила спать, хотя на улице ещё только смеркалось. Сама же механически приготовила ужин, включила для фона любимый сериал и написала Тео: «Приезжай завтра, нужно поговорить». Потом с головой ушла в работу, будто пытаясь сбежать от мыслей в знакомые пиксельные миры. Сон не шёл — после той встречи настроение упало ниже плинтуса. Особенно тяжело было снова брести по извилистым тропам воспоминаний, но реакция «друзей» Энни добила окончательно. Она-то знала, чего ждать, но где-то глубоко внутри всё равно теплилась глупая надежда на другой исход. Сейчас, ворочаясь в постели, она снова и снова прокручивала в голове слова этих девушек. Как они могли? Это ведь не их жизнь, не их травмы. Да, они имеют право на осуждение, но не на такое же предательство! Мысли невольно вернулись к Тео. Вот кто настоящий друг — тот, кто на вопрос «Что делать с трупом?» ответит шуткой и поможет закопать в лесу. Она до сих пор не понимала, как заслужила такого преданного человека в своей жизни, но была бесконечно благодарна за это. Часы на тумбочке показывали полдень. Эва сдалась — сон не шёл. С тяжёлым вздохом она поднялась, потянулась и побрела в ванную. Холодная вода, тональный крем под глаза — привычный ритуал маскировки следов очередной бессонной ночи. Тео обещал быть через час, а значит, ещё есть время перекусить и... подумать. ———————— Дверной звонок прозвучал как приговор. Эва тяжело выдохнула, медленно поднимаясь с кресла. Она знала — этот разговор будет тяжёлым. Но хуже всего было понимать, что Тео не просто расстроится — он взбесится. — Вино не покупал, знаю у тебя есть заначка, — без лишних церемоний он шагнул в прихожую, сразу направляясь за бутылкой. По пути бросил через плечо: — Не знаю, что случилось, но твой тон в сообщении говорил о многом… Если эта стерва снова довела тебя до слёз, я ей лицо перекрашу. Эва молчала. Виноватых в этой истории было слишком много: Энни за прошлое, её друзья за реакцию, она сама за это дурацкое предложение уехать... Молча собрав на поднос бокалы, сыр и виноград, она кивком пригласила Тео в гостиную. Наполнив бокалы рубиновым вином, Эва уставилась в пол. Потом, сдавленно вздохнув, выложила всё — вчерашний кошмар, холодные взгляды «друзей», истерику сестры, эту бесконечную бессонную ночь. Слова вырывались, как вода из прорванной дамбы. Тео слушал не перебивая. Ни привычного сарказма, ни язвительных комментариев — только мрачное молчание и медленные глотки вина. Когда она закончила, он ещё минуту сидел, сжимая бокал так, будто хотел его раздавить. — Ну и мрази, — наконец выдохнул он. — Серьёзно, пошли они все в жопу. Я всегда говорил, что твоя сестра — кусок дерьма, и имею право это говорить. Но они-то... они же были её друзьями! А этот Эмбри... — Тео горько усмехнулся. — Нулевой мужик, пустое место. Помолчав, допил вино и поставил бокал со звонком: — Слушай, есть вариант — пусть переводится в нашу школу. Новые друзья, новый парень... Да и тебе кого-нибудь найдём — Пол со своей компашкой того не стоят. Эва сжала веки, пытаясь удержать предательские слёзы, но одна упрямая капля всё же выскользнула, оставив влажный след на щеке. Тео заметил это и резко дёрнулся, будто получил пощёчину. — Тео... — её голос дрогнул, как натянутая струна. — Мы возвращаемся в Нью-Йорк. Сегодня или завтра сообщим родителям. Решение окончательное. — Что?! — сначала он прошептал, потом голос сорвался на крик. — Какой ещё Нью-Йорк? Нафиг этих придурков! Можем продать этот дом, купить рядом со мной в Форксе — и никаких пересечений! Зачем срываться с места?! — Это... это была моя идея, — Эва сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Я сказала это, чтобы успокоить её. Не думала, что она воспримет всерьёз... Но вчера она спросила, готова ли я… и я не смогла отказать. Тео вскочил, опрокинув бокал. Вино растеклось по столу, как кровавое пятно. — Может, сразу почку ей отдашь?! — его голос звенел от ярости. — Бегство — не решение! Хватит хоронить себя ради неё! Пусть едет одна, а тебя я не отпущу! — Всего на полгода, — Эва потянулась к его руке, но он отшатнулся. — Потом поступим в Колумбийский, снимем квартиру... Всё будет как прежде. Тео отвернулся. Внезапная тишина стала гуще винных паров. План действительно был хорош — но шесть месяцев без неё... До Эвы у него не было друзей — его ориентация сделала его изгоем. И теперь он снова стоял на краю этого пустого одиночества. Неожиданно для самого себя Тео почувствовал, как по щекам скатываются горячие слёзы. Он, который всегда держал лицо, теперь не мог сдержаться — мысль о предстоящем одиночестве сдавила горло стальными тисками. Он наконец-то нашёл родственную душу, человека, который понимал его без слов... и вот теперь должен был снова остаться один. — Полгода... — его голос предательски дрогнул. — Дейл, это же целая вечность. Эва, увидев слёзы на его обычно насмешливом лице, мгновенно бросилась к нему. Они обнялись так крепко, будто пытались вдавить друг друга в самое сердце. Её слёзы смешались с его, оставляя влажные следы на плечах. — Мы будем созваниваться каждый день, — прошептала она, вцепившись в его спину пальцами. — И писать. И даже по скайпу иногда ругаться будем. Я не исчезну. Тео лишь глубже зарылся лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах её духов — ваниль и что-то кофейное, такой обычный и такой дорогой сейчас. Он не мог признаться, что боится: а вдруг за эти полгода всё изменится? Вдруг Нью-Йорк поглотит её, как когда-то поглотил его мать, оставив лишь редкие формальные сообщения в мессенджере? Но вслух он лишь хрипло пробормотал: — Только попробуй забыть меня — приеду и устрою такой скандал, что весь Манхэттен услышит. Эва рассмеялась сквозь слёзы, и этот звук стал самым дорогим, что он хотел запомнить на эти долгие шесть месяцев. Тео задержался до ночи, с трудом выторговав у отца разрешение остаться. После пяти минут препирательств по телефону («Да, пап, я точно выживу без школьного завтра!») он победно швырнул телефон на диван. — Ну что, — потянулся он к пульту, — официально объявляем завтрашний день выходным по случаю нашего обоюдного помешательства? Эва уже воздвигала перед телевизором целую крепость из вредностей — соленые крендельки, шоколадные батончики, три вида орешков. — Выходным, днём всеобщего траура и международным праздником лени, — бросила она, доставая из холодильника вторую бутылку полусладкого. — В моём распоряжении «Доктор Кто» с десятым Доктором, «Шерлок» и годовой запас зефира. Хватит на небольшую ядерную зиму. Тео фыркнул, наливая вино в привычные для таких ночей гранёные стаканы — так практичнее, когда валяешься на полу. — Главное, чтобы утром мы не прокляли эту гениальную идею, — пробормотал он, уже чувствуя, как сегодняшние переживания растворяются в привычном ритуале безумных ночёвок. Эва плюхнулась рядом, намеренно толкнув его коленом: — А когда мы вообще о чём-то жалели? Они переглянулись и одновременно фыркнули — конечно, жалели. Регулярно. Но именно это и делало их дружбу такой... ихней. ———————— Утро наступило внезапно и безжалостно. Солнечный свет, словно назло, резал глаза, заставляя Эву зажмуриться и глухо застонать. Они с Тео заснули только под утро, и теперь её организм требовал хотя бы ещё пять часов сна. Рука нащупала телефон — 11:03. «Чёрт», — мысленно выругалась она, собираясь перевернуться на другой бок, но вдруг осознала: место рядом пустует. Тео не было. Они же засыпали вместе, она точно помнила его тепло и ровное дыхание. С трудом оторвавшись от подушки, Эва спустилась вниз, всё ещё не до конца проснувшаяся. И нашла его. Но не одного. В гостиной, помимо Тео, сидели Пол и Эмбри. Эва замерла на пороге. — Зачем ты их впустил? — её голос прозвучал резко, даже злее, чем она хотела. Тео лишь развёл руками, делая виноватое лицо. — Ну посмотри на них! — кивнул он в сторону гостей. — Такие мускулы, такие глаза... Я не железный, в конце концов. Пол поднял на неё взгляд — потухший, но настойчивый. — Поговори со мной. Пожалуйста. Эва вздохнула. Она видела, как дрожат его пальцы, сжимающие подлокотник кресла. Двое суток назад, после их ссоры, Пол метался по комнате, не находя себе места. Но когда он получил сообщение от Тео о возможном отъезде, у него началась настоящая паническая атака. Какой, к чёрту, Нью-Йорк? Он не мог допустить, чтобы она просто исчезла из его жизни. Рядом с Полом сидел Эмбри — бледный, с трясущимися коленями. Он до сих пор не знал, как быть с Энни после всего, что произошло, но мысль о её отъезде сводила его с ума. Поэтому, когда Пол ворвался к нему утром с новостью, он без раздумий согласился идти вместе. Теперь они оба сидели здесь — растерянные, злые на себя, но готовые бороться за тех, кто стал для них важнее всего. Эва вздохнула и молча кивнула в сторону лестницы. Они поднялись на второй этаж, и в тишине комнаты напряжение висело почти осязаемо. Пол нервно провёл рукой по лицу, прежде чем сорвалось: — К чёрту всё это. Он резко шагнул вперёд и сжал Эву в объятиях так крепко, что у неё перехватило дыхание. Она не сопротивлялась — её руки сами собой обвили его талию. — Мы облажались, — его голос дрожал, горячее дыхание обжигало её шею. — После того как ты ушла... Боже, мы были полными идиотами. Обсуждали это весь вечер. Он отстранился ровно настолько, чтобы смотреть ей в глаза, его пальцы впились в её плечи. — Ты была права насчёт Энни. Мы знаем её. Должны были понять. — Губы Пола искривились в горькой усмешке. — Вместо этого повели себя как последние сволочи. Но мы... Я... Его голос сорвался. Он прижал лоб к её плечу, собираясь с мыслями. — Месяц. Всего месяц нашим отношениям. — Пол поднял на неё глаза, и в них горело что-то дикое, почти отчаянное. — Но если ты уедешь, я... Чёрт, Эва, я не переживу этого. Его пальцы дрожали, скользя по её щеке. — Останься. Пожалуйста. Эва ощутила, как по её спине пробежала дрожь. Его слова, его прикосновения – всё это смешивалось в голове в один горячий клубок. Она медленно подняла руку, остановив его дрожащие пальцы своей ладонью. — Ты... — её голос звучал тише шепота, — Ты даже не представляешь, как я злилась на вас всех. На тебя. — Она сжала его руку сильнее. — Но больше всего – на себя. Потому что знала, что Энни не выдержит этого. И всё равно повела её туда. Пол резко вдохнул, будто собирался возразить, но Эва продолжила: — Я скажу ей, что остаюсь. — Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Но не из-за тебя. Ну... не только. Она наконец посмотрела ему прямо в глаза: — Я остаюсь, потому что здесь моя жизнь. Мой друг. Мой парень. Моя... — голос сорвался, — Моя семья, которую я сама выбрала. Пол замер, словно боясь спугнуть этот момент. Потом осторожно, как что-то хрупкое, притянул её к себе. — Значит... — его дыхание обожгло её губы, — Я всё ещё твой парень? Эва фыркнула, но не отстранилась: — Если будешь вести себя прилично... Возможно. — Обещаю быть невыносимым, — прошептал он, прежде чем их губы наконец встретились. Эва отстранилась первой, слегка запыхавшись, но не отпуская Пола. В её глазах всё ещё светилась капризная искорка. — «Невыносимым» — это ты скромно сказал, — она провела пальцем по его нижней губе, заставив его вздрогнуть. — Но если думаешь, что одним поцелуем всё решается... Пол перехватил её руку, прижал ладонь к своей груди, где сердце бешено колотилось. — Тогда что? — его голос звучал хрипло. — Скажи. Что угодно. Эва задумалась на секунду, потом её лицо озарила хитрая улыбка. — Во-первых, ты лично извинишься перед Энни. Не просто «ой, прости», а так, чтобы она поверила. — Сделаю. — Во-вторых... — она приподняла бровь, — Ты объяснишь мне, почему ты такой... — Красивый? — Ревнивый, — она ткнула его в грудь. — И если в следующий раз ты снова будешь дуться, как подросток, я лично попрошу Тео привязать тебя к дереву посреди леса. Пол закатил глаза, но ухмыльнулся: — Ладно, ладно, буду шёлковым. — И последнее, — Эва внезапно стала серьезной. — Никаких больше «я не переживу». Ты переживешь. Потому что я никуда не денусь. Пол замер, потом медленно кивнул. — Договорились. — Отлично, — она потянулась к нему снова, но тут же раздался оглушительный стук в дверь. — Эй, любовники! — орал Тео. — Эмбри тут чуть не плачет, ему тоже хочется мириться с Энни! Или вы там уже размножаетесь?! Эва застонала, уткнувшись лбом в плечо Пола, а он рассмеялся и крикнул в ответ: — Иди наймись клоуном, кретин! Но руки его обнимали Эву крепче, будто даже сейчас боялись, что она исчезнет. А она — цеплялась за него в ответ, потому что, в конце концов... это и правда был её выбор. Всё же Эва с негодованием вырвалась из объятий и распахнула дверь, готовая устроить Тео взбучку. Но, спустившись, застыла на пороге, увидев неожиданную картину: Эмбри стоял на коленях перед Энни, которая сидела на диване с красными от слез глазами. В его руках дрожала коробка с её любимыми трюфелями, а голос предательски срывался: — ...и я был последним ослом, понимаю. Но если дашь мне шанс, я... Тео, сидевший рядом с видом заинтересованного зрителя, с хрустом доедал чипсы: — Ну давай, детка, прощай его. Мне уже не терпится увидеть, как он тебе ноги целует. Энни подняла заплаканное лицло и... неожиданно рассмеялась: — Боже, вы все такие идиоты! Эва перевела взгляд на Пола, который стоял за её спиной. В его глазах читалось: «Ну что, мы тоже идиоты?». В ответ она лишь покачала головой и шепнула: — Только не вздумай на колени вставать. Пол притворно вздохнул: — А я уже коробку конфет почти купил... В этот момент Тео швырнул в них подушкой: — Хватит шептаться! Все на кухню — будем завтракать и обсуждать, как вы все облажались. Я приготовлю свои фирменные блинчики. — Ты умеешь готовить? — удивилась Энни. — Нет, — честно признался Тео. — Но сегодня научимся. В конце концов, кто-то же должен нас, идиотов, кормить. И пока все перемещались на кухню, Эва поймала себя на мысли, что именно такие моменты — неловкие, смешные, совершенно неидеальные — и делают этот дом, этих людей... её домом. ———————— Эва закатила глаза, когда Тео начал размахивать поварёшкой как дирижёрской палочкой: — Так, идиоты, слушайте внимательно! Блинчики по фирменному рецепту «Я-никогда-не-готовил-но-сейчас-всё-получится». Первое правило — не подходить ближе трёх метров, пока я творю! Эмбри осторожно потянулся за яйцами, но Тео тут же шлёпнул его по руке: — Не-не-не, мой шедевр требует жертв! Энни, ты будешь моим ассистентом. — Я?! — Энни фыркнула, но уже вставала со стула, поправляя растрёпанные после слёз волосы. Пол тем временем пристроился за спиной у Эвы, обняв её за талию: — Ну что, простила уже? — прошептал он ей в ухо, от чего по спине пробежали мурашки. — Зависит от того, какие конфеты ты купишь, — парировала Эва, но не смогла сдержать улыбки. Тео, тем временем, устроил настоящее шоу — мука летела во все стороны, яйца разбивались с драматическим надрывом, а его комментарии заставляли всех хохотать: — Видите этот блин? Это не просто блин! Это символ нашего примирения! Немного кривой, немного подгоревший... Прямо как мы! Энни, вся перемазанная в тесте, вдруг рассмеялась так искренне, что даже Эва удивилась. Она поймала взгляд сестры — и впервые за долгое время в нём не было ни капли напряжения. — Ладно, — вздохнула Эва, подходя к столу. — Давайте помогу, а то вы тут все перепачкаетесь. Пол тут же пристроился рядом: — А я буду пробовать на вкус. Ради безопасности, конечно. — Конечно, — закатила глаза Эва, но позволила ему украсть кусочек теста с её пальца. Кухня наполнилась смехом, запахом подгорающих блинов и тем самым тёплым чувством, которое бывает только там, где ты по-настоящему дома. А когда первый, самый кривой блинчик наконец оказался на тарелке, Тео торжественно поднял стакан сока: — За нас! И даже когда блин оказался сырым внутри, никто не стал жаловаться. Потому что главное — было не это. Главное — они были вместе. И это стоило всех ссор, всех неловких извинений и даже подгоревших блинов.