Глава 16.

❝ — Что с тобой? — Я несчастна... — Ну пойди поешь что-нибудь.❞ Дневники вампира (The Vampire Diaries) Прошла неделя с момента разговора с Полом, и Эва наконец смогла вздохнуть полной грудью. Тревожные волны, накрывавшие её в самый неожиданный момент, стали редкими, почти неощутимыми. Всё шло своим чередом. Она и Пол много переписывались, созванивались вечерами — он с кухни после смены, она, лёжа на кровати с зажатым в ладони планшетом. Разговаривали обо всём: о странных покупателях в автосервисе, о сне, в котором Тео был феей с отвёрткой, о том, как тяжело даётся математика после перерыва. Смеялись. Иногда молчали. Это молчание не тяготило — оно просто было. Рядом. На выходных они вместе смотрели «Волчонка». Пол всё ещё подшучивал, что он — настоящий оборотень, и, к сожалению, Эва не знала, насколько близко это было к правде. Сейчас они с Тео сидели в школьной столовой. Вокруг гудел привычный шум: кто-то смеялся у соседнего стола, кто-то спорил о зачётах. Тео как обычно занимался едой не по назначению — выстраивал на подносе крепость из булочек и картошки. А Эва — терялась в собственных мыслях. Вспоминала. За последнюю неделю ей удалось собрать ещё несколько фрагментов. Один особенно прочно засел в голове: она и Пол на поляне, вечер, вино, звёзды. Его рука — в её ладони. Её голос — тихий, откровенный. Слова о семье, о том, чего не хватало. Он слушал. Не перебивал. Просто был рядом. Просто держал её. Внутри стало тепло, когда она поняла: это было их первое свидание. — Эй, ты снова потерялась, — тихо сказал Тео, помахав рукой перед её лицом. Эва моргнула. Медленно вернулась в реальность. Столовая, шум, запах несъедобной еды. — Прости, — она улыбнулась, но взгляд остался где-то в прошлом. — Просто вспоминала. — Он? — уточнил Тео. — Мм, — кивок. — Я вспомнила, как мы были на поляне. Он слушал меня... просто слушал. А я говорила. Без страха. Без напряжения. Словно мы уже знали друг друга всю жизнь. Тео откинулся назад и какое-то время молчал. Потом мягко сказал: — И что ты почувствовала? Эва взглянула на него. Ненадолго. Потом снова опустила глаза. — Тепло. Спокойно. Словно тогда всё было правильно. Он кивнул, отложив булочку, будто вдруг вспомнил, что это не самая важная башня в его жизни. — Хорошо, что ты вспоминаешь такие моменты. А не только боль. — Да, — тихо сказала Эва. — Потому что они — настоящие. Даже если память всё ещё путается. Она сделала глоток сока и добавила: — Это странное чувство. Я не до конца помню, как всё было, но... по эмоциям — помню. Мне с ним спокойно. И в этом, наверное, ответ. Тео усмехнулся. — Ну, по крайней мере теперь ты не думаешь, что я единственный человек в мире, заслуживающий твоего доверия. — Ты всё равно останешься на первом месте. Просто теперь ты делишь пьедестал. — Я так и знал, — с преувеличенным облегчением выдохнул Тео. — А то я уже начал ревновать к твоему личному оборотню. Эва фыркнула. Но потом замолчала. На секунду стало слишком тихо. — А если всё это — опять исчезнет? — вдруг спросила она, будто не могла удержать вопрос внутри. — Эти воспоминания, это спокойствие… А если опять утону в пустоте? Тео посмотрел на неё внимательно. Без шуточек. Просто спокойно. — Тогда мы снова вытащим тебя. Сколько бы раз ни понадобилось. Эва не ответила. Но в её глазах вспыхнуло что-то — почти как доверие. Почти как вера. — А вот с Энни… всё по-прежнему сложно, — выдохнула она. Тео приподнял бровь, не отрываясь от своих архитектурных изысканий из картошки. — Ну, шок контент, конечно. Кто бы мог подумать, что девочка, толкнувшая тебя под машину, не выигрывает премию «Сестра года». Эва усмехнулась — криво, устало. — Она старается быть рядом. Тихо. Осторожно. Как будто боится снова сломать что-то во мне. Или в себе. Такое ощущение, что каждое её слово — как хождение по минному полю. — Угу, — Тео кивнул. — Она не просто ходит по минному полю. Она его сама заминировала и теперь ищет инструкцию к разрядке. Без перчаток. И на ощупь. Эва фыркнула, но взгляд остался напряжённым. — А я не знаю, как к ней относиться. Не ненавижу. Уже. Но и не люблю. Просто… будто держу между нами стекло. Не бью, не убираю. Просто смотрю сквозь него. Тео на секунду замолчал. Потом, чуть склонив голову, сказал: — Мило. Семейная психодрама, разделённая витриной. Прямо как в музее: не трогать, не кормить, не приближаться. Только смотреть. Эва прикрыла глаза. — Я просто не хочу снова быть уязвимой. Не перед ней. Она... она знала, как бить. Метко. Тео отложил вилку и стал серьёзнее. Но сарказм всё ещё звучал — мягкий, как броня. — А теперь у неё внезапно кризис личности и тяга к искуплению. Классика. Осталось только, чтобы она завела блог: «Как не быть токсичной сестрой. Мой путь от монстра к унылой тени». — Тео... — Что? — Он пожал плечами. — Я не говорю, что она не изменилась. Я говорю, что тебе не обязательно за это вручать ей медаль. Или забывать, что она тебя однажды предала. Иногда лучше просто выдать человеку моральный пробный срок и наблюдать: рецидив или просветление? Эва усмехнулась, но уже теплее. Настояще. — Ты самый ужасный терапевт на планете. — И всё же лучший друг, — парировал он. — У меня есть табличка. Выжженная по дереву. Они ненадолго замолчали. В столовой по-прежнему шумели, кто-то швырнул салфетку, где-то грохнула подносная тележка. Но здесь, за их столом, будто было тише. — А если я не смогу простить? — тихо спросила Эва. Тео снова посмотрел на неё. Уже без насмешки. — Тогда не прощай. Просто признай, что она изменилась. Или хотя бы старается. А ты — не обязана быть великодушной святой. Тебе и так есть, что собирать внутри. Он сделал паузу и добавил, уже с усмешкой: — Но если однажды она спасёт котёнка из горящего дома, я лично принесу тебе новость с драмой и фанфарами. Сестра-искупительница! Страж заблудших и патрон раскаяния! Эва рассмеялась — тихо, но искренне. — Ты невыносим. — Зато честен, — подмигнул он. — И с отвратительным вкусом в школьных обедах. Но кого это волнует. ———————— Эва сидела на полу в своей комнате, спиной прислонившись к кровати. Планшет лежал рядом, забытый. На экране — остановленный кадр из «Шерлока». Комната погружена в уютный полумрак: мягкий свет торшера, тёплый плед, в чашке остывший чай. Всё будто говорило: «Безопасно». Но это чувство — внезапно исчезло. Боль вспыхнула в голове резко, будто кто-то вонзил иглу в висок. Эва зажмурилась, прижав руки к черепу, в груди начало сжиматься, дыхание стало рваным. — Чёрт… — прошептала она, уткнувшись лбом в колени. А потом — пришло воспоминание. Яркое. Чёткое. Как будто она оказалась там снова. Комната. Все их друзья. Энни стоит в центре, бледная, сжимающая пальцы так сильно, что побелели костяшки. И говорит. Признаётся. В издевательствах. В ненависти. В зависти. В том, как толкнула сестру под машину. Голоса. Реакции. Шок. Потрясение. А потом — её взгляд. На Эву. Такой чужой и одновременно страшно знакомый. Полный вины, как будто этого взгляда одной хватит, чтобы всё вернуть назад. Но не хватило. Эва резко распрямилась, оттолкнулась от пола и села, будто сбрасывая с себя это видение. Сердце стучало слишком громко, ладони дрожали. А потом... слёзы. Сначала по одной. Тихо. Потом — рыдания, резкие, глубокие. Словно организм снова переживал всё, что когда-то уже не выдержал. Она плакала, зажав рот рукой, как будто боялась, что её услышат стены. Она не заметила, как открылась входная дверь. Шаги на лестнице. Голос: — Эва? Я принёс мороженое, как и просил протокол «Волчонка». Ты где? Ответа не было. Пол, чувствуя что-то неладное, поднялся наверх быстрее. Когда он открыл дверь её комнаты, то застыл. Он увидел её — сгорбленную, дрожащую, обхватившую себя руками, будто хотела исчезнуть. Пол мгновенно подошёл, сел рядом, не касаясь. Просто рядом. — Всё хорошо, я рядом, — прошептал он, будто боялся спугнуть. Эва подняла на него глаза. Красные, блестящие, растерянные. — Мне… мне больно, Пол… — выдохнула она, едва дыша. — Я вспомнила… Он не стал спрашивать что. Не стал говорить «успокойся». Просто протянул руки — она, не думая, скользнула в его объятия, как в укрытие. — Это было… как нож, — прошептала она в его рубашку. — Я вспомнила, как Энни… как она стояла перед всеми. Признавалась. Про всё. Про то, что делала со мной. Про то, как... как ломала меня. И всё вернулось. Вся эта боль. Я снова там, Пол. Снова там… Он обнял крепче. Его ладонь скользнула по её спине, медленно, размеренно, как ритм. Как якорь. — Я здесь. Слышишь? Ты — не там. Ты здесь. Со мной. Всё, что было, уже прошло. Даже если память пытается вернуть тебя — ты уже не та, что была тогда. Ты сильнее. — Мне так больно… — её голос дрогнул. — Я даже не знала, что помню это. А оно… жгло. Как будто меня опять предали. Снова. — Я знаю, — сказал он тихо, глядя в её волосы. — И я бы всё отдал, чтобы забрать эту боль. Чтобы не дать ей прикоснуться к тебе. Но если она уже пришла — ты её переживёшь. Потому что ты умеешь выживать. И теперь ты не одна. Эва всхлипнула, его рубашка промокла от её слёз. — Я так устала, Пол. От воспоминаний. От себя. От того, что всё возвращается через боль. — Тогда позволь мне быть тем, кто останется, когда боль уйдёт, — прошептал он. — Я не могу отменить прошлое. Но я могу остаться в настоящем. Рядом. Столько, сколько нужно. Она чуть сильнее прижалась к нему, обняв за спину, будто боялась отпустить. — Ты правда любишь меня? Даже такую? — Не «даже», — прошептал он. — А именно такую. Не потому что ты была кем-то. А потому что ты — это ты. Живая. Ранимая. Храбрая. Такая, какая есть. Я люблю тебя — здесь и сейчас. Тишина была мягкой, дышащей. Эва медленно выдохнула, будто впервые за весь вечер. Она не перестала плакать, но слёзы стали тише. Лёгче. И в этот момент она поверила — может, и правда не всё потеряно. ———————— Солнце настырно пробивалось сквозь незакрытые до конца шторы, рисуя на лице Эвы золотистые дорожки. Она зарылась носом в подушку, пытаясь продлить миг безмятежности, но день уже заявлял о своих правах. Мини-отпуск закончился, а значит, пора было возвращаться к работе. Перевернувшись на спину, Эва потянулась к планшету, лежащему на тумбочке. Экран ожил, показывая уведомления — среди них свежие референсы и ТЗ по новому проекту: гардероб главной героини в новой истории. Пальцы сами потянулись к стилусу, будто помнили движения лучше, чем сознание. Первые наброски появлялись на экране легко, почти без усилий — силуэты платьев, варианты фактур, цветовые палитры. В какой-то момент Эва даже улыбнулась: несмотря на пробелы в памяти, руки сохранили профессиональные навыки. За окном пролетела стайка птиц, отбрасывая на стену стремительные тени, но она даже не подняла головы, полностью погрузившись в работу. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая комнату в медовые тона, Эва наконец отложила планшет. Шея заныла от долгой неподвижности, и она с наслаждением потянулась, чувствуя, как позвонки мягко хрустят. Погода сегодня была по-летнему тёплой, несмотря на календарную весну — идеальный вечер для посиделок у костра. Она выбрала что-то простое и удобное: потертые джинсы, свободный свитер песочного цвета, кроссовки. Перед зеркалом на секунду задумалась — не слишком ли буднично? — но тут же махнула на себя рукой. Это же не свидание, а просто дружеские посиделки. Хотя... мысль о том, что Пол будет рядом, заставила сердце учащённо застучать. Он пообещал принести плед — «на всякий случай». Энни уже ждала в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. — Готова? — спросила сестра, избегая прямого взгляда. Эва кивнула. Они вышли вместе, но шли молча, сохраняя осторожную дистанцию. Не то чтобы между ними висело напряжение — скорее неловкость людей, которые когда-то были близки, а теперь учатся заново находить общий язык. По дороге Эва украдкой разглядывала сестру: та же форма бровей, тот же разрез глаз... но выражение совсем другое, незнакомое. Запах дыма и жареного зефира встретил их раньше, чем показались огни костра. И тут же из темноты материализовался Пол — высокий, широкоплечий, с неизменной чёрной курткой на плечах. — Опоздали на целых... — он сделал вид, что смотрит на часы, — семь минут. Придётся наказывать. Прежде чем Эва успела что-то ответить, он уже подхватил её на руки, закружил в воздухе, а потом прижал к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание. Его запах — древесина, металл и что-то неуловимо мужское — окутал её, пробуждая смутные воспоминания. Где-то в глубине памяти всплыл образ: они на поляне, она смеётся, а он снимает с себя куртку, чтобы укрыть её от вечерней прохлады... Они устроились на самом краю бревна — достаточно близко к костру, чтобы греться, но не настолько, чтобы дым ел глаза. Пол сразу же выполнил обещание, накинув ей на плечи мягкий плед в клетку. — Тепло? — спросил он, и его пальцы на мгновение задержались на её плечах. Эва кивнула. Потом, после секундного колебания, протянула ему руку: — Держи. Так... так мне спокойнее. Она почувствовала, как он замер. Все эти недели он был осторожен, почти не прикасался к ней без разрешения, боясь напугать. А теперь она сама... Его ладонь закрыла её руку — тёплая, шершавая, надёжная. И в этот момент где-то впереди зазвучал низкий голос старейшины, начинающий древнюю легенду о Войнах Духов. История, которую Эва когда-то уже слышала, но не могла вспомнить. Теперь ей предстояло узнать её заново — вместе с ним, чья рука так крепко держала её в темноте. Слушая бархатные, тягучие, как мёд, голоса старейшин, Эва всё глубже погружалась в предание, разливавшееся вокруг костра особым теплом, и вдруг поймала себя на мысли, что она уже слышала эту историю — не просто как легенду, а как воспоминание, в котором всё казалось пугающе знакомым: треск веток в огне, тяжёлые паузы рассказчика, лица, освещённые оранжевым светом, и даже положение тел, словно они были выставлены в точном порядке, однажды уже запомненном. Однако именно одно обстоятельство не давало ей покоя: тогда, в прошлый раз, Пол сидел подальше, сдержанный, напряжённый, будто нарочно сохранял дистанцию, и теперь, словно пробуждённая этим расхождением, её память отчаянно начала искать ответ — почему? Огненная боль коротко кольнула в висках, и, как только Эва прикрыла глаза, вспышка из прошлого всплыла перед внутренним взором с пугающей чёткостью: она, пьяная, громко смеющаяся, сидит у Пола на коленях, её движения небрежны, почти навязчивы, и в ответ — его голос, сухой, недовольный, но сдержанно тёплый, почти ласковый; он, не повышая голоса, аккуратно отстраняет её, помогает встать, обнимает и относит в комнату. Это был их первый вечер, их знакомство, и теперь она вспомнила его полностью — без пробелов, без догадок, будто кто-то открыл внутри неё давно запертый ящик. Она не заметила, как закончилась легенда, не услышала, как старейшины, поднявшись, покинули центр поляны; не уловила момента, когда шум вокруг стих, и тишина стала почти осязаемой. Все взгляды уже были устремлены к ней, а Эва всё ещё сидела, будто в трансе, погружённая в водоворот чужих — и вдруг снова своих — воспоминаний. Образы всплывали один за другим, яркие, насыщенные, полные запахов, голосов, прикосновений: вот мини-пикник на пляже поздним октябрём, тёплый ветер развевает волосы, парни гоняют мяч по песку, девочки смеются, обсуждая «Сплетницу», Эва пьёт лимонад из термоса и впервые чувствует, как просто быть частью этого круга. Вот мемы про волков — дурацкие, но по-своему милые — которые Пол шлёт ей поздно ночью, сопровождая их ехидными подписями, за которыми всё равно прячется забота. Вот разговор с Энни об отъезде в Нью-Йорк, её растерянный взгляд, попытка объяснить, почему она хочет уехать, и чуть позже — Тео, который приходит к ней домой, плачет у него на плече, не в силах признаться даже себе, насколько всё это больно. Чем ярче становились фрагменты, тем сильнее давила боль: вначале лёгкое напряжение в голове, потом — пульсирующий дискомфорт, затем — острая, как лезвие, боль в висках. Не выдержав, Эва застонала, сжалась, рухнула на колени, прижав руки к голове, и в следующее мгновение закричала — протяжно, с надрывом, так, как кричат не от боли тела, а от перегрузки сознания, которое не справляется с лавиной воспоминаний. Пол тут же бросился к ней, сбивая с ног лежащий плед, его голос звучал резко, но обеспокоенно, он звал её, спрашивал, что происходит, пытался достучаться. Энни, встревоженная не меньше, уже была рядом, опустилась на колени, обняла сестру за плечи и повторяла её имя, стараясь удержать в реальности, в настоящем. Но Эва не слышала ни одного из них — она была там, в прошлом, захваченная потоком образов, обрывков, звуков, обжигающих воспоминаний. Вот они наряжают дом к Рождеству, поют дурацкие песни, танцуют с Тео «Макарену», сбивая друг друга с ритма и смеясь так, что болит живот. Вот она садится в машину. А потом — скользкая дорога, вечер, тонкий лёд, она чуть не тормозит слишком резко. Машину заносит. Колёса теряют сцепление. Свет фар — яркий, чужой. Её крик. Хруст стекла. Скрежет металла. Тишина. Всё всплыло разом — каждая деталь, каждая эмоция. Прошлое и настоящее сплелись в голове в один клубок: первые робкие прикосновения после пробуждения в больнице, старые шутки, которые теперь обрели смысл, обрывки ссор и примирений. Слишком много. Слишком резко. Эва вскочила, сбрасывая с себя руки Пола и Энни. Сделав несколько шатких шагов, она схватилась за кору ближайшей сосны — и её вырвало. Желудок сократился судорожно, будто пытаясь извергнуть не только содержимое, но и этот шквал воспоминаний. — Вот чёрт... — прошептала Энни, тут же оказываясь рядом с бутылкой воды. Она держала сестру за лоб, пока та снова склонилась над травой. — Пей. Маленькими глотками, — командовала Энни, и в её голосе звучали отголоски старой заботливости — той, что была между ними до всего этого кошмара. Когда спазмы наконец стихли, Эва с дрожащими руками прополоскала рот и побрёла обратно к костру. Все замерли в напряжённом ожидании — даже Джаред, обычно такой шумный, сидел, сжав кулаки. — Я... вспомнила... — Эва обняла себя за плечи, будто пытаясь удержать хрупкую целостность своего «я», которое только что собралось воедино. Голос её звучал хрипло, словно сорванный после долгого молчания. — Всё. — Наконец-то! — Эмбри хлопнул себя по коленям, но тут же смолк, разглядев её мертвенную бледность. Эва слабо улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли радости. — Сейчас мне... нужно часов четырнадцать сна. Желательно в коме. Её веки дрогнули, глаза закатились, и она начала оседать на землю, словно тряпичная кукла. Пол, благодаря своей сверхъестественной реакции, уже был рядом, подхватив её на руки прежде, чем она успела упасть. — Эва! — его голос прозвучал резко, почти как рык. Он прижал её к себе, вглядываясь в её безучастное лицо. — Эва, слышишь меня? В ответ была лишь тишина, густая и звенящая. — Нужно срочно везти её в больницу, — прошептала Энни, опускаясь на колени рядом с сестрой и беспомощно поглаживая её по голове. — А всё ведь так хорошо начиналось, — глухо пробормотал Джаред, отводя взгляд. Никто не нашёл, что ему ответить. Тишина впитала и его слова, и их общий страх.