3. Прилежная ученица

      Солнце за окном почти зашло, а уроки были до сих пор не готовы. Сидзуку мысленно сделала поправку на зимнее время года и короткий день, но все равно была не довольна. Като-сенсей стал задавать непомерно много, и теперь вместо игры на фисгармонии в холле общежития, она вынуждена сидеть за книгами.       Впрочем, это была не единственная причина, по которой она хотела блеснуть знаниями.       Канаэ сидела напротив и переписывала математику из тетради Нанами. Сама Нанами сидела с пяльцами у окна. Томоко откровенно скучала, потому что все задания были выполнены, точнее, переписаны. В классной комнате включили свет, и Томоко вышла, оставив их втроем.       — Я слышала, ты прошлой ночью говорила во сне, — тихо сказала Канаэ, надеясь, что ее не услышит вышивальщица.       Сидзуку удивилась, но не могла вспомнить: говорила ли она или нет. Она бы и не вспомнила, даже если бы очень захотела.       — После уроков Като-сенсея любая начнет говорить на всех языках мира, — непрошено вставила фразу Нанами. — Еще чуть-чуть его антологий и мы все будем по потолку ходить от скуки. На скучном уроке голова отключается, и ты уплываешь в неведомые дали. Он даже сам спит на своих уроках, — хохотнула она.       — Нанами! Разве можно так говорить?! — одернула ее Канаэ. — Он очень внимательный и всегда дает нам много знаний. Говорят, выпускники Тодая все такие умные.       — От большого ума читает на уроках дешевые романы? — улыбнулась Нанами, поглядывая на подругу приспустив очки на нос. — И от большого ума, наверное, смотрит на нас, а взгляд пустой-пустой. Будто мы для него расписная ширма. Даже если я ношу очки, все равно вижу хорошо.       — Может, он просто устал от нас? — тихо проговорила Сидзуку. И снова обсуждение Като-сенсея было ей неприятно.       — Устал от дешевых романов! — продолжала стоять на своем Нанами. — Сидзу-тян, мне кажется, или ты в него влюбилась? Сначала ты пугаешь его до чертиков, а теперь хочешь выслужиться перед ним, оттого и задание делаешь так прилежно.       — Это неправда! — громче обычного сказала она, чувствуя, как ее щеки заливает румянец. Нанами оказалась как всегда права, только она не хотела показывать ей этого. Сидзуку что-то чувствовала к учителю, но объяснить не могла. Будто невидимая нить, но какие чувства между ними она связывала, было неясно.       — Девочки, да будет с вас! — Канаэ попыталась разрядить обстановку. — Думайте о приятном. Например, завтра после литературы у нас будет естествознание. Там намного веселее. Дои-сенсей наверняка покажет какой-нибудь смешной опыт!       Сидзуку мысленно вернулась к заданию по литературе и начала переписывать стихотворение в тетрадь. Она хотела рассказать его наизусть, вложить в него все свои чувства. Нанами была права, нужно как-то реабилитироваться перед Като-сенсеем. Но это совершенно не значило, что она хочет обратить его внимание на себя или пытается понравиться ему!       Она не может и мысли такой допускать, чтобы пытаться понравиться учителю. У нее уже давно есть жених и всем известно, что после окончания школы она выйдет замуж.       Сидзуку отвлеклась от домашнего задания и посмотрела в окно. На улице было полностью темно, однако это не мешало пытаться рассмотреть уличные фонари и свет в соседних домах. На ее губах заиграла мечтательная улыбка.       Жених был таким высоким, стройным и одновременно статным, что стоило представить, какое у него тело под наслоением белоснежной рубашки, пиджака или хаори, что мысли полностью останавливали свой ход. Если мечтать менее откровенно, то его можно было считать очень модным. Ходили слухи, что у него самый лучший и дорогой портной в Токио, который учился во Франции.       Еще Сидзуку знала, что ее жених несколько старше нее. Может, лет на десять или чуть меньше… Но эта маленькая деталь никак не портила его образ. Наоборот, возраст придавал ему ореол мудрости. Отец говорил, что ее жених закончил Тодай, поэтому его невеста должна быть под стать ему и закончить школу с отличием. На каком именно отделении учился жених, она не помнила, да и не важно это было. Какая разница? Юриспруденция, естествознание или медицина? Главное то, что он сейчас был на стажировке в Англии!       Он слал ей телеграммы из Англии… Ко дню рождения, в праздник Ханами и обязательно под Новый год. Писал такие поздравления, что она заучивала их наизусть. Сидзуку хранила все его телеграммы в фарфоровой шкатулке.       Самый счастливый день в ее жизни случился этим летом. Отец вызвал ее к телефону таким серьезным голосом, что стало на секундочку страшно. Она осторожно взяла трубку и, сквозь неразборчивое шипение услышала…       Его голос!       Она чуть было не подпрыгнула от радости!       — Сидзуку-сан, я звоню вам из Лондона, — послышался его хриплый голос из трубки.       На радостях она не могла вымолвить и слова, покраснела, как помидор, улыбалась и кланялась невидимому, но слышимому жениху. Когда звонок был окончен, с радостным визгом убежала к себе в комнату и танцевала от счастья.       Каким же радостным будет его возвращение?       Он обязательно приедет в имение семьи Мориути в Иокогаме. Они будут долго гулять по огромному саду, больше напоминающему лес. Она будет медленно ехать на велосипеде, а он будет идти рядом и заботливо придерживать ее за ногу или за спину, чтобы она не упала. Она обязательно расскажет ему о своих успехах в учебе.       Особенно, в литературе…       На этом месте почему-то ее радужные мечты меркли, на месте жениха представлялся Като-сенсей. Так думать — недостойно девушки из ее семьи. Она снова попыталась вызвать в памяти образ жениха: он берет ее за руку, что-то говорит ей, улыбаясь.       Вдруг, четкие линии его образа начали расплываться. Вместо строгих линий проступили черты лица Като-сенсея. Большие, выразительные глаза, идеально отглаженный сюртук, высокий рост.       Сидзуку глубоко вздохнула и отвела взгляд от окна. Потерла глаза и лицо, будто отгоняя наваждение, и только потом спохватилась. Лицо было напудрено! На ладонях остался слой пудры…       — Что с тобой? — поинтересовалась Канаэ, с тревогой оглядывая ее лицо.       Как назло, Нанами закончила вышивать и подошла к ним. Проще было только провалиться на месте!       — Эй, да у тебя все лицо исцарапано! — подтвердила она.       — С кошкой поиграла на выходных, — быстро придумала самый подходящий ответ.       — Видимо, ты проиграла ей, — ядовито улыбнулась Нанами.       — Очень смешно, Нанами, — поморщилась Канаэ, и наградила ее таким взглядом, от которого бы завяли все цветы в школьной оранжерее. — Лучше бы ты в своих очках присматривала себе будущего мужа…       Нанами взвилась, услышав, как Канаэ наступила ей на больное место. Ей было уже около двадцати лет, но жениха до сих пор не было.       В другой раз Сидзуку не оставила бы так ее слов, но сейчас девушки поверили в выдуманную причину с кошкой и начали выяснять отношения. Пусть лучше так, чем…       Как им объяснить, что после ночного кошмара она проснулась с исцарапанным лицом? Возможно, оцарапала сама себя, но все знали, что Сидзуку никогда не носила длинных ногтей. Учительница музыки с детства заставляла ее коротко стричь ногти.       Она не могла себя оцарапать. К кошкам она близко не подходила, и дома они не держали их. И вообще, как воспитанная девушка, она избегала всяческих авантюр, вроде лазания по деревьям. Она девушка, а не пацанка!       Это произошло в ту ночь, когда ей снились кошмары.       Холод, темень, дождь или снег, вокруг крики. Люди, много людей, все куда-то бегут. Блеск форменных нашивок и штыков. Отовсюду вспышки, выстрелы, взрывы. Сера, порох, гарь. Это что, война? Как она оказалась тут? Под ногами слякоть, грязь, камни. Она спотыкается и падает в эту грязь. Ей в лицо летит горсть земли, следом приближается блестящий штык и колет ее.       Она проснулась в ужасе. Долго не могла понять, где находится: поле сражения, дом, школа? Показалось, что по щекам текут слезы, но когда заметила темные пятна на светлом пододеяльнике, пришла в еще больший ужас.       Это были пятна крови.       Кое-как она привела себя в порядок и даже сумела отстирать пятна крови, но в ту ночь она больше не спала.       С наступлением утра страхи померкли. Долгие сборы в школу, потом поездка по магазинам. Мать выбирала для нее отрез ткани для платья к новому году, долго примеряла цвет материала к цвету ее лица, но была так увлечена процессом, что не заметила главного. Или Сидзуку смогла так умело скрыть следы ночного кошмара?       Перепалка между девушками закончилась, оставив после себя звенящую тишину и Сидзуку наедине с собой. За дверью послышался писклявый голос Томоко, вроде она у кого-то спрашивала, кто находится в классной комнате.       Ей ответили, что в классной комнате Сидзу несколько часов подряд делает задание по литературе.       Томоко хихикнула и сказала, что наверное, она хочет обратить внимание Като-сенсея на себя.       — Я думаю, что во второй раз у нее уже ничего не получится! — ответила Нанами за дверью, но Сидзуку ясно представила себе выражение ее заносчивого лица.       «Пусть только попробует у меня списать», — Сидзу сделала пометку в уме и вернулась к заданию.       Задания Като-сенсея после того случая стали в разы сложнее. Девушки это заметили сразу, и даже обвиняли Сидзуку: ее шалость разозлила учителя, а теперь он отыгрывается на них. Она считала, что когда он узнает, насколько она хорошо справилась с заданием, сразу простит ее и перестанет всех нагружать.       Кому она пыталась соврать?       Но как бы там ни было, задание было трудным: нужно было сравнить понятие долга в японской литературе и европейской поэзии, а также предложить свое видение взглядов и привести примеры. Сидзу начала бодро, проводя параллель между японскими и западными понятиями. Затруднение вызвал пример из западной литературы, который надо было привести…       В голове возник голос Нанами, советующий привести пример из дешевого бульварного романа — с Като-сенсея станется. Сидзуку улыбнулась этой мысли, но конечно же, не последовала ей. Она хотела обратить его внимание в хорошем смысле слова…       Он должен был увидеть в ней умную, прилежную ученицу, а не легкомысленную дурочку. Она попыталась представить себе, какие произведения может читать выпускник Тодая или быть знакомым с ними.       Некоторое время спустя она услышала стук в дверь. Это оказалась Томоко.       — Сидзу-тян, — начала она тонким, вкрадчивым голоском. — Не смогла бы ты дать списать литературу? Он так заумно говорит, что я ничегошеньки не понимаю в его уроках.       — Дорогая, я бы с радостью, но… — она приняла страдальческий вид. — Сама такая же. Разве можно давать девушкам такие задания? Все пишу, но никак не могу понять главной мысли… Я бы могла тебе дать списать, но не уверена в том, что у меня все правильно. Думаю, тебе лучше обратиться к Нанами.       

***

      Воздух в классной комнате был неподвижным. Пахло мелом, старыми книгами, цветочными духами и пылью, но для Мориути Сидзуку этот запах был запахом победы. Сейчас она зачитает сочинение, и все будут в приятном удивлении.       Като-сенсей сегодня выглядел иначе. Как всегда, в безупречно-чистом сюртуке и белой рубашке. Слегка отросшие волосы ниспадали на глаза, когда он чуть наклонял голову. Его уставшее лицо казалось свежее: тени ушли из-под глаз, взгляд был сосредоточен, а уголки рта не были так сильно опущены, придавая серьезное выражение.       «Будто бы он наконец, смог выспаться после нескольких бессонных ночей», — подумала про себя Сидзуку.       — Если у вас вместо честно выполненного задания одна коллективная работа на всех, говорите не стесняясь, — сказал он ближе к концу урока.       Сидзуку смело подняла руку, сказав, что готовилась самостоятельно. Он пригласил ее выйти на середину, и зачитать для всех. С каждой новой фразой ее голос набирал силу и уверенность. Она свободно рассуждала об отличиях в литературе, о чувстве долга и судьбе и плавно подводила к пониманию, что настоящая сила и прогресс в движении, а не в покорном принятии.       В классе была полная тишина. Одни девушки слушали ее с интересом, а те, кому она не дала списать тоже прислушивались, потому что ее запал передавался каждому.       С неподдельным интересом ее слушал и Като-сенсей. Он отошел к окну и облокотился на подоконник. Она не смогла увидеть его взгляд, пока зачитывала текст. Надеялась посмотреть на него позже.       Закончить выступление она решила последними строфами из стихотворения «Улисс» Альфреда Теннисона:       «И нет в нас прежней силы давних дней,       Что колебала над землей и небо,       Но мы есть мы. Закал сердец бесстрашных,       Ослабленных и временем, и роком…»       Сидзуку украдкой посмотрела на него. Она ожидала, что в его взгляде появится одобрение, признание. Но Като-сенсей так и остался неподвижно стоять у окна. Он побледнел, а взгляд был устремлен в одну точку. Она мысленно подобралась, не зная, чего и ожидать.       Все также, глядя в одну точку, он продолжил стихотворение за ней:       «Но сильных неослабленною волей       Искать, найти, дерзать, не уступать».       Ее доклад был окончен, но в классной комнате все так же стояла тишина. Сидзуку ожидала хоть какой-то реакции с его стороны. Он стоял, будто примерзший к полу. Сидзуку тихонько кашлянула.       — У вас очень жарко, — проговорил он и стал открывать окно. Когда в комнату устремился поток холодного воздуха, он ослабил галстук и наконец, повернулся к Сидзуку, ожидающей его реакции.       И опять тот же взгляд: глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Будто перед ним находилась не она, а кто-то другой или он вспоминал какие-то события. Ей стало на секунду жутко.       — У вас все? — обратился к ней металлическим голосом.       Сидзуку осторожно кивнула, и вернулась на свое место.       — Есть еще желающие? Или остальным ставлю одну оценку на всех?       Ожидаемо, что после такого желающих больше не оказалось. Сидзуку смотрела на Като-сенсея во все глаза и не могла понять: что же пошло не так?