6. Цветы для Сидзуку

      Като успел запрыгнуть на подножку отходящего вечернего трамвая. Прислонился лбом к холодному стеклу и бездумно наблюдал за проплывающими улицами. Желтый свет газовых и электрических фонарей тонул и расплывался в густом, влажном тумане, тянущимся с залива.       Он присел на освободившееся место и погрузился в мысли, вспоминая длинный прошедший день.       Оставшуюся часть ночи Мориути просидела в комнате для преподавателей. Девушки помогли ей привести себя в порядок: одели, причесали, умыли. Внешне больше ничего не напоминало о случившемся. Киёхара поверила в ее внешний вид, и даже пыталась выпроводить обратно, но девушка, едва услышав о том, чтобы вернуться в комнату, начинала мотать головой и заливаться слезами, упрашивая, чтобы ее не оставляли одну. К возмущенному удивлению Киёхары, он сказал, что никто не собирается возвращать девушку обратно в спальню.       Сам сходил в дальнее крыло за медсестрой. Не известно, какой диагноз бы она поставила, — у девушки явный сильный испуг, — но пусть ее осмотрит и даст каких-нибудь успокоительных капель. Он и сам поначалу боялся своих снов, даже если повидал на войне слишком многое, а тут девушка, не видавшая ничего, кроме этой школы.       Трамвай посигналил на какой-то из остановок, заставив Като встрепенуться и вынырнуть из размышлений. Пассажиры вышли, на смену им зашли новые, и продолжил путь.       Что-то не увязывалось в ночном происшествии с ученицей, он не мог понять, что именно…       Пока ходил за медсестрой, пытался разбудить ее попутно объясняя, что произошло и почему нужна помощь. На обратном пути из медчасти завернул в сторону спален. Можно было сколько угодно ужасаться тем, что произошло с Мориути, но разбросанная земля и цветы вряд ли могли быть следствием сверхъестественного явления.       Дверь в ее спальню была приоткрыта. Включил свет, зашел, осмотрелся. Все осталось как прежде: земля на полу и на постели, по углам валяются помятые, растоптанные цветы ликориса. Кто-то явно пытался напомнить девушке о смерти. Неужели, у такого невинного создания есть тайная недоброжелательница?       «Не такого уж и невинного», — мысленно сыронизировал, вспоминая, как Мориути жестоко подшутила над ним во время урока. Будь Мориути не девушкой, а парнем, не ученицей, а кем-то из равных, мог бы позлорадствовать.       Спустился этажом ниже в хозяйственную комнату за веником, затем убрал следы происшествия. Кроме земли и ликориса в сметенной горке мусора обнаружил тонкую иголку. Девушка могла обронить ее раньше. Или ее мог обронить кто-то другой. На всякий случай забрал иголку себе, приколов на обратную сторону пиджака. Так всегда делала его мать: закалывала иголки или булавки с обратной стороны домашнего кимоно.       Чтобы доказать свои умозаключения, отправился в школьную оранжерею. Когда только начинал работать в школе, ему рассказывали, что их оранжерея чуть ли не самая лучшая во всем Токио. Она устроена по последнему слову науки и может соперничать разве что с оранжереей в императорском дворце. Чем конкретно школьная оранжерея была лучше, Като не помнил.       Сейчас, под тусклым освещением он не заметил каких-то роскошных, радующих глаз растений, которые, по его мнению, должны были соперничать с теми, что росли во дворце. Пространство было поделено на несколько секций, соответствующих природным зонам Японии. Здесь можно было проводить одновременно уроки ботаники, географии и патриотического воспитания.       Среди всего разнообразия невзрачных растений и обилия табличек с латинскими названиями, заметил то, что приковало его взгляд мгновенно. Это были не выхолощенные желтые или красные почвы, это та самая серо-коричневая каменистая земля, больше похожая на пыль, сквозь которую пробивалась полынь и дикий лук.       Можно до бесконечности бродить в лабиринтах памяти и страхов, вспоминая, как карабкался на заклятую высоту, но то, что он видел перед собой, говорило вот о чем.       Взрыхленный почвенный слой, будто кто-то вскопал его, а потом наспех вернул все на свои места, и несколько крупиц земли на полу. Это могло означать лишь одно: некто взял из этой секции несколько горстей земли, рассыпал в комнате Мориути, и даже не поленился насыпать ей в рот во время сна.       Следующее отделение в оранжерее было посвящено рисовым полям в Японии. В середине зимы под стеклом зрели колосья риса. По краям имитированного поля краснели цветы ликориса. В некоторых местностях так делают, чтобы защитить зреющий урожай от грызунов: корни растения для них ядовиты.       Незадачливый вредитель Мориути даже не пытался скрыть недостающие цветы.       Вот и вся чертовщина.       Когда он вернулся в преподавательскую, медсестра подала девушке лекарство в мензурке и сказала, что в течение получаса она уснет. Его, как очевидца события, успокоила: это обыкновенная женская истерия, и в стенах школы такие припадки случаются едва ли не каждый день.       Но как можно объяснить измененный цвет глаз у Мориути после пробуждения? Может быть, истерия заразна и она уже успела переметнуться на него?       Так было бы проще считать, если бы сам не видел повторяющихся кошмарных снов. Если бы в его снах не было тех же фраз, что и говорила Мориути.       Прежде, чем лекарство подействовало, он заварил девушке чай с мятой, который действовал даже на него. Несколько минут спустя, девушка спала в кресле-качалке. Как будто бы ничего и не произошло…       Перед утром наступило затишье. Киёхара сидела с четками в руках. Он пытался сосредоточиться на подготовке к урокам.       Его мысли снова скатывались к произошедшему.       Откуда могли взяться подобные сны у обычной девушки? Можно было бы предположить, что у нее кто-то из родственников или знакомых побывал на войне и слишком много делился увиденным с окружающими. Или она сама начиталась журналов, газет, собрала все слухи от одноклассниц и ее нервы не выдержали, выдав эмоции через ночной кошмар.       И самое главное: почему она говорила примерно то же, что и слышал он? Что если, на работе стало известно о его кошмарах, и кто-то снова решил его разыграть? Но вид Мориути, после того, как ее разбудили, был далек от того, если бы она играла заученную роль…       Скорее всего, разыграть решили саму Мориути…       А впрочем, это уже не его заботы.       Трамвай проехал оживленный перекресток в районе Гиндза с богатыми, ярко украшенными витринами магазинов. Здесь продавали самые дорогие и редкие товары: готовую западную одежду, украшения, часы, дорогие книги, — все было таким красивым и блестящим, что вызывало желание только созерцать, а не обладать. Като несколько минут бездумно рассматривал нарядно одетых прохожих, проходящих мимо магазинов. Казалось, что всю эту роскошь покупают какие-то вымышленные люди, не задумывающиеся о том, где бы взять лишнюю иену.       Когда трамвай проследовал дальше, мысли снова приняли привычное русло.       С наступлением утра Киёхара разбудила девушку и попыталась отправить ее на завтрак. Девушка ожидаемо отказалась. Пришлось ему самостоятельно уговорить ее еще раз умыться, пригладить одежду и отправиться в общую столовую. Даже подал ей полотенце и провел к умывальнику. Чтобы не случилось, она должна показать всем, что с ней все в порядке и если имеется предполагаемый недруг, дать понять, что на нее не подействовали ничьи козни.       Сейчас, после проведенного небольшого расследования, Като считал, что все эти сны не имеют никакой сверхъестественной подоплеки.       Мориути вопросительно посмотрела на него и согласилась. Для пущей важности он сказал, что сейчас ей нужно восстановить силы, а хороший завтрак будет как нельзя кстати. Пришлось даже проводить ее и постоять в столовой, чтобы понаблюдать за реакцией остальных девушек на ее появление. Если бы он преподавал у молодых людей, там было бы проще, считал Като, — любые недомолвки решались хорошей дракой, разбитыми носами и выбитыми зубами. Через пару часов или к вечеру повздорившие мирились и скандал был исчерпан. Девушки будут изводить друг друга более изощренно, притом, делая вид, будто ничего не происходит.       Сейчас на нее уставились почти все воспитанницы. Сплетни в закрытом обществе разносятся мгновенно.       Подружка, та самая, которая стояла ночью за его спиной, сразу подвинулась, освобождая для нее место за столом. Кто-то из девушек махнул рукой, приглашая ее к себе за стол. Никто из девушек не отреагировал негативно на ее появление. Или он слишком плохо разбирается в женских взаимоотношениях… Найденная иголка, заколотая на пиджаке, ясно давала понять, что это дело рук одной из девушек.       Впрочем, его надеждам на быстрое возвращение Мориути в учебный процесс было не суждено сбыться. С занятия девушку забрал врач. Она снова оказалась в преподавательской, и врач долго выспрашивал прямо при нем о произошедшем случае. Неужели, это нельзя было сделать в кабинете медсестры?       Она и рассказала, что уже некоторое время (примерно с тех пор, как устроила шалость на его уроке) чувствует, как нечто инородное вкладывает ей странные мысли и слова в голову. Потом у нее начались кошмары, сопровождающиеся реальными отметинами на теле. Она показала доктору зажившие, но еще еле заметные царапины на лице. С ее слов, они появились во время одного из кошмарных снов.       Доктор молча записывал сказанное, потом достал маятник и приказал ей следить глазами за ним. Было не понятно: удовлетворился он ее результатом или нет, когда молча спрятал маятник обратно. Затем обратился к нему:       — Като-сенсей, что вы можете сказать об успеваемости ученицы?       — Она отлично успевает не только по моему предмету, но и делает успехи в остальных, — ответил тоном, не терпящим возражений или уточняющих вопросов.       Вообще, визит доктора вроде и был к месту, но его расспросы настораживали. Такое впечатление, что…       — Есть подозрение на шизофрению, — проговорил он после недолгих раздумий. Мориути, кажется, не поняла всей серьезности слов доктора. — Более детальный диагноз я смогу поставить после наблюдения в психиатрической лечебнице.       — Думаю, такие решения должны принимать родители девушки, — учтиво ответил, но все внутри было готово выплеснуться наружу в самом неприглядном виде. Вместо помощи он ставил диагноз и пытался поместить в лечебницу!       На помощь ему пришла только что вошедшая в преподавательскую Ватанабэ. Женщина поговорила с доктором еще более учтиво и, кланяясь, проводила его. Что случилось с Мориути потом, он не знал: у него начался урок в младшем классе, за ним следующий, и так до вечера.       Перед уходом домой Ватанабэ рассказала ему, что девушку родители забрали домой. Еще рассказывала, что в комнату Мориути Киёхара пригласила священника, чтобы он провел очистительный обряд.       Он снова чуть не проехал свою остановку. Выбежал в последний момент и поспешил в сторону лапшичной. Пожалуй, это было самой приятной частью за весь безрадостный длинный рабочий день.       — Э, господин, я уже собираться хотел, но решил дождаться вас, — кланяясь, проговорил пожилой хозяин.       — Дела были, задержался, — извиняющимся голосом, проговорил Като. Потом посмотрел на вывеску с ценами и понял, что прежняя порция лапши стала чуть дороже.       Хозяин проследил за его взглядом и так же извиняясь сказал, что цены выросли повсюду, в том числе и на закупку его скромных продуктов.       Он получил горячую, обжигающую пиалу темного бульона с толстой гречневой лапшой серого цвета. Показалось, или порция стала меньше? В бульоне среди водорослей плавали кусочки рыбного паштета и бобы натто. Торопливо ел в меру сваренную лапшу, запивая вкусным бульоном. Приятное тепло расходилось по конечностям, намекая на то, чтобы поскорее лечь в постель. Однако в уме продолжал перебирать подробности прошедшего дня.       Если доктор посоветовал девушке лечь в больницу после ее ночных кошмаров, то куда обращаться ему? Существует ли лекарство от его видений? И вообще, стоит ли надеяться на выздоровление или это с ним теперь на всю жизнь, как проказа?       Не хотелось бы…       Может быть, это было детским капризом или несбыточным желанием, но он очень не хотел провести остаток жизни, просыпаясь от вида русского солдата или вкуса маньчжурской земли.       Никто бы не хотел…       Тем не менее, он продолжал из раза в раз просыпаться от ужасов и неизвестно, что могло его ожидать дальше. Может, и в самом деле, ему место в сумасшедшем доме?       Как-то не очень хотелось покоряться неприглядной судьбе до тех пор, пока не исполнил желание Хиро. И сам не хотел умирать. Как и все живое, хотел для себя спокойной, мирной жизни. Оставалось надеяться, что прошедшая война со временем выветрится из всех слоев общества и девочки-школьницы перестанут непонятно от чего просыпаться по ночам и, выгибаясь дугой, кричать мужским голосом слова на русском языке.       И вообще, почему он так озаботился этой девушкой?       Очевидно было бы предположить, что его интерес был вызван ей: девчонка с завидным постоянством продолжала давить на его больные места. Можно было бы предположить, что это происходило непреднамеренно. Но как непреднамеренно она могла гаркнуть мужским голосом ему на ухо в тот момент, когда он отключился во время урока? Возможно, шалость, а возможно и…       Нет, ничего другого, кроме шалости не могло быть. Не может же он верить в то, что она говорила сегодня доктору? Будто кто-то неизвестный вкладывает в ее сознание слова на русском языке, и она их проговаривает во сне. На резонный вопрос доктора: как вы узнали, о чем вы говорите во сне и почему решили, что говорите именно на русском, она ответила, что попросила подругу подслушать ночью и записать, а потом та провела собственное расследование и сказала, что это был именно русский язык.       Одним словом, обычная детская шалость, помноженная на женскую мнительность.       Като доел все до последней капли, и вернул пиалу хозяину. Он не наелся, надо было что-то еще перехватить…       — Есть еще онигири с маринованными сливами, только слепил, — улыбаясь, заговорил хозяин: его клиент не наелся уменьшенной порцией и хочет еще.       — Пойдет, — он согласно кивнул, протягивая ему несколько медяков.       Продавец протянул ему три онигири, завернутые в бамбуковый лист, и проговорил, снова извиняясь:       — Времена нынче тяжелые… Война закончилась, но жить легче не стало.       — Тоже контрибуций желаете? — коротко бросил, едва удерживаясь, чтобы не съязвить.       — Какой там! — махнул рукой, и протянул ему кем-то оставленную сегодняшнюю газету. — Посмотрите, господин, что пишут изо дня в день. Хоть бы что-то хорошее написали!       Като быстро пробежал взглядом: призывали к благотворительности для демобилизованных солдат-инвалидов, работницы бастовали на шелкоткацких фабриках семьи Ёшита, требуя оплаты жалования в срок, в районе Сумида произошло убийство, подозревается бывший солдат — одно и тоже. Быстро пробежал колонку с объявлениями, но ничего, кроме предложения услуг гадалок и прорицательниц не нашел — после войны их услуги были особенно популярны: родственники пропавших солдат пытались их найти таким образом.       — В общем, ничего нового, — вздохнул Като и вернул хозяину газету.       Придя домой, обнаружил, что желание прилечь полностью улетучилось после сытного ужина. Зажег свет и сел за письменный стол, если таковым можно было назвать сложенные ящики в углу на манер стола. Взял чистый лист и расчертил на две части. В первую он запишет свои признаки кошмарных сновидений, во вторую — признаки кошмаров у девушки. Интуитивно надеялся, что систематизация поможет ему.