8. Долгие взгляды

      Тишина в классной комнате нарушалась шорохом перьевых ручек о бумагу. Девушки писали ответы на несколько вопросов по теме урока, чтобы получить оценку, а учителю стало понятно: усваивают ли они информацию или нужно давать материал проще. Успевающих учениц в классе можно было пересчитать по пальцам одной руки. У выпускниц сейчас другие заботы. Например, как поскорее выйти замуж.       Като-сенсей лениво скользил взглядом по опущенным головам. Девушки сосредоточенно пытались выдать на бумаге ответ. Кто слушал урок, тот писал, а кто не слушал и витал в облаках — сейчас пытались лихорадочно списать. Стоит ему пройти между рядов и разоблачить любую из списывающих — она будет непонимающе хлопать длинными ресницами и клясться, что никогда не списывала и не знает, что это такое.       На первый взгляд, каждая из девушек казалась воплощением невинности и чистоты. Подумать о том, что в стенах этого цветника могла завестись недоброжелательница или между девушками возникла ссора, было невозможно. Но недавно он сам стал свидетелем чьей-то мести. Желание разобраться в произошедшем с Мориути не покидало его до сих пор.       Стоило Сидзуку уехать из школы, как на следующий день поползли слухи. Говорили, что она слегка не в себе и чуть было не сошла с ума. Другие говорили, что она всегда была сумасшедшей, и только прикидывалась здоровой. Третьи говорили о том, что ее жених, узнав о болезни, разорвал помолвку.       Но даже если он узнает имя юной мстительницы, как поступить с этим знанием?       Продолжил скользить взглядом по классу. Некоторые девушки уже освободились и, скучая, начинали заниматься своими делами. Като полез во внутренний карман пиджака за часами.       Приколотая иголка напомнила о себе самым неприглядным образом, оцарапав его руку. На коже выступили едва заметные бусины крови. Он быстро стер их, и посмотрел на часы.       Еще несколько минут, и он свободен на сегодня.       Он почувствовал на себе взгляд. Это было отнюдь не влюбленное рассматривание, все виды которого он успел прочувствовать на себе в стенах женской школы. Этот взгляд был пристальным, острым. Как укол иголкой.       Като поднял глаза и встретился взглядом с Нанами.       Из-под очков в золотой оправе на него смотрели узкие, практически прищуренные до щелочек глаза. Обычно, девушки смущенно отводили взгляд, стоило им посмотреть на него, но эта продолжала его буравить, будто он нанес ей личное оскорбление.       В ее взгляде не было и капли смущения, либо должной почтительности. Девушка смотрела на него с презрением, если бы он был безродным слугой, забывшим свое место. Так смотрят на врага. Вероятно, в ее понимании он должен был в страхе отвести взгляд, и вспомнить о своем месте в этом привилегированном цветнике.       Он повидал в жизни взгляды похуже, чем у недовольной, обнаглевшей девицы.       Голубые глаза неизвестного русского солдата, полные ненависти, снились ему каждую ночь. Като помнил взгляд Хиро, полный блеска, граничащего с одержимостью идеей. Он помнил и его взгляд уже погасшим.       Като выдержал ее долгий взгляд. Девица пялилась на него одну, две, может, больше минут. Он смотрел на нее молча, без упрека, просто показывая, что видит ее и ему известно то, что она о нем думает.       И ему плевать на ее вычурное недовольство.       Нанами отвела взгляд первой.       Время, отведенное на самостоятельную работу, истекло. Девушки зашевелились: кто складывал принадлежности, кто шуршал юбками, пряча шпаргалки.       Като достал из-за лацкана пиджака найденную иглу и попросил у девушек несколько мгновений внимания. Он поднял зажатую иглу в пальцах так, чтобы все увидели.       — Дорогие девушки! Вы скорее всего, знакомы с швейным делом. Может быть, мне кто-нибудь подскажет: сгодится ли эта игла для пришивания пуговицы?       Он наблюдал, как недоумение, возникшее в классе, стало в этот момент осязаемым. Большинство девушек выглядело растерянно, однако на его глазах они возвращали себе самообладание.       К нему подбежала Томоко, она была в синем, застиранном до серости форменном платье, чтобы рассмотреть иголку ближе.       — Като-сенсей! — пропищала она. — Эта иголка не годится для пришивания пуговицы. Вам нужно взять иглу потолще, чтобы пробить толстую ткань.       — А чем же эта не подойдет? — спросил, делая вид, что не понимает ее.       — Эта, — она бросила короткий, многозначительный взгляд на Нанами. — Эта иголка подходит больше для тонкого шитья. Знаете, как золотом вышивают или бисером?       Этого он, конечно, не знал, и никогда не интересовался.       — Като-сенсей! — перебивая Томоко, обратилась к нему одна из девушек. — Если вам нужно пришить пуговицу, отдайте вещь своей жене, она знает, какую иголку взять.       — Дайте мне пуговицу, я пришью ее! — воскликнула девушка, имя которой он постоянно забывал.       Вскоре в классе поднялся сильный шум. Пришлось поблагодарить всех за отзывчивость и побыстрее закончить урок, пока девушки не выстроились в очередь, чтобы пришить воображаемую пуговицу.       Среди желающих пришить пуговицу он не заметил Нанами. Она молча встала и вышла из классной комнаты, не обращая внимания на всеобщий ажиотаж.       Цель расследования достигнута?       Однако нельзя было быть до конца уверенным в том, что случай с Мориути подстроила Нанами. Возможно, девушка вышла раньше всех по другой причине, а посылала гневные взгляды на него по третьей причине.       Интересно, что скажет на его расследование Ватанабэ?       Вообще, с расследованием складывалась занимательная ситуация: он собрал воедино описания своих кошмаров, записал то, что успел ненароком подслушать из рассказа Мориути школьному врачу, и зачем-то дополнил тем, что удалось узнать в ночь происшествия. Можно было складывать эти результаты в любом порядке, мысленно крутить со всех сторон, как головоломку, но кроме явных отличий были еще и совпадения. Однако рассказать о них Като не мог никому. Чего доброго, посоветуют, как и Мориути, лечь в клинику для душевнобольных.       И вроде бы он мог оставить свои умозаключения по причине бессмысленности, но что-то не отпускало его. Была какая-то ускользающая деталь, которую не мог нащупать даже интуитивно.       В поисках пока еще неизвестной детали пошел в выходной день в университетский район Хонго. Там было множество книжных магазинов: от самых простых, до тех, в которых продавали переведенные научные труды.       Он не знал, что именно должен искать, а о результате и вовсе не задумывался. Возможно, отложил все мысли о ночных кошмарах подальше. При дневном свете вообще сложно вспомнить то, что снится по ночам. А если и помнится, то маленьким и почти ничего не значащим.       Хонго за время его отсутствия не сильно изменился. Были те же книжные лавки, а может быть, их стало даже больше. Переплетные мастерские, магазины письменных принадлежностей и всего того, что может потребоваться молодому ученому. Студенты шумными, спорящими компаниями собирались прямо на улице. Под стенами домов попадались яркие лавки с лапшой навынос.       Новым признаком времени стали бывшие военные, просящие подаяния на улице, и гадалки. Кажется, последние только выиграли от всеобщего горя. В неизвестности, удрученные пропажей, многие были готовы отдать любые деньги, чтобы узнать: жив или мертв их сын, муж, брат. На каждом углу, около каждого более-менее крупного магазина предлагали узнать судьбу. Такое впечатление, что Хонго отбросило во времени на несколько десятков, а то и сотен лет. Из колыбели новых знаний, идей и двигателя прогресса страны он превратился в отсталую провинцию, где доверяли прорицателям каждый вздох.       — Молодой господин!       Като почувствовал, что его кто-то цепляет за локоть. Перед ним стояла не старуха, какими обычно описывали гадалок в западной литературе, а женщина, немногим старше него в выцветшем, залатанном кимоно, ее глаза горели странным, почти лихорадочным блеском.       — Руки убери, — шикнул ей и выдернул рукав из ее цепких пальцев.       Вообще, он всегда проходил молча мимо подобных ей особ, но сейчас наложилось одно на другое и эмоции угрожали прорваться в самом неприглядном виде. Грубить ей тоже не хотел: сейчас найдутся ее защитники и скандал окончится намятыми боками и пустыми карманами.       Это точно Хонго? Не окраина?       — Солдат идет и не видит, что к нему прицепился мертвый дух. Иди, иди дальше. Девка, с которой ты связан красной нитью, так с ума сойдет. А-ха-ха! А-ха-ха! А-ха-ха! — крикнула ему вслед, заливаясь хриплым, припадочным смехом.       Като ускорил шаг и перешел на другую сторону улицы, едва не угодив под колеса экипажа. Ее смех до сих пор стоял в голове. В замешательстве прошел мимо нужного ему книжного магазина. Он никогда не верил прорицателям, считая их мошенниками. Подстраиваясь под дух времени, они говорили своим потенциальным клиентам то, о чем они хотели узнать. Увидела молодого мужчину, и прикинула в уме, что он мог быть как-то связан в прошедшей войной. Наверняка, у такого, как он, есть женщина моложе него, почти девчонка. Предполагаемая женщина в силу своего положения наверняка переживает за каждый его шаг.       Но почему ее слова так сильно зацепили его?       Уж больно похоже на его случай. Почему она не крикнула, что его погибшему на войне товарищу нужно заказать чтение сутры? Обычно, ясновидящие говорили примерно так…       Не возвращаться же обратно?       На мгновение представил ее, и стало не по себе. Ее взгляд, горящий, как в лихорадке, откровенно пугал. Но было интересно: что она сможет сказать ему? Наверняка, то же, что и остальным. Он почувствует себя полным дураком, который готов поверить любой шарлатанке.       Борясь с самим собой, вернулся к тому месту, где несколько минут назад она пыталась остановить его. Было стыдно, что повелся на ее речи. Кампус университета, проглядывающий вдалеке сквозь полуголые деревья гинкго, стал для него немым укором.       Около прорицательницы уже выстроилась небольшая толпа желающих узнать судьбу. Он встал подальше, чтобы удостовериться в том, что она не заметит его и продолжить путь.       — Сам пришел, или дух подсказал? — полушутя крикнула поверх голов зевак, тем самым заставляя его пробраться ближе. Следовало бы беречь карманы. — Запомни: он не из наших, — ее взгляд сфокусировался на его левом плече. — Он родом с большого, черного выжженного поля. Ты должен отогнать его от себя, иначе он сожрет тебя и ту девку, что привязана к тебе нитью судьбы.       Задавать уточняющих вопросов он не стал. Зачерпнул из кармана несколько медных монет, и сунул ей в руку.       Пришлось почти бежать, не разбирая дороги. Вместо книг, нашел в Хонго то, что хотел поскорее забыть. Гадалка не назвала имен, а ему было все ясно без уточнений. Однако и досконально знать его случай она тоже не могла. Она просто удачно попала, и все, что рассказала ему, возможно, было умелой мистификацией.       Но поразительное сходство не оставляло его.       Перед глазами возник образ Мориути, только открывшей глаза в ту ночь. Не слишком ли яркое доказательство того, что их кошмары каким-то образом имеют общую природу? Но какой именно механизм у этого явления? Разве что… у них может быть одинаковый диагноз.       Вопросов стало еще больше, чем ответов на них.       Като свернул в переулок и остановился, пытаясь отдышаться. Прислонился спиной к каменной стене какого-то здания и посмотрел на небо. Такое же голубое, ясное, как и над Маньчжурией. Откуда-то неподалеку доносилось нестройное пение. Пели что-то наподобие западных песен или кантов, он не разобрался. Некоторое время спустя, пение стихло. Он закрыл глаза на несколько секунд, продолжая стоять на месте.       — Като-кун, ты ли это? — послышался мужской голос с другой стороны переулка.       Пришлось распахнуть глаза и на мгновение ослепнуть от солнечного света. Его окликнул не нищий и не прорицатель. Это был молодой человек в аккуратном западном костюме с добрым лицом, совсем не соответствующим любому из эдокко.       — Риюзаки? — его голос дрогнул. Пришлось сделать усилие над собой, уступая место странному ностальгическому теплу.       — Да, только теперь не Дзюнити, а Джозеф, — сказал ему с улыбкой.       — Так значит, ты все-таки стал пастором, — проговорил вслух очевидное. — Еще в Киото или уже самостоятельно?       — Там я получил основы, а здесь проповедую. Неподалеку собирается моя община. Если хочешь, приходи, будем всегда рады.       Они медленно пошли в сторону от переулка. Разговор с ним был настолько приятным, что все волнения притихли, боясь поднять голову. Риюзаки рассказывал об однокурсниках из Киото. Один стал адвокатом, другой уехал в Бразилию, но трое из их выпуска стали пасторами.       — А ты как? Ты же закончил университет?       — Да, — коротко ответил, хотя изначально не предполагал показывать настоящего положения вещей. Пришлось рассказать ему о том, как после выпуска с Хиро записались в добровольцы, и о том, как потерял его. Наоюки он не знал, поэтому решил не говорить.       — Тебе очень повезло, — сказал он на его длинный рассказ. — Вернулся живым и невредимым.       — Да, вернулся.       Като уже откровенно скривился его словам. Да, он вернулся живым и невредимым, но что творилось у него в голове… Об этом и рассказать стыдно.       Риюзаки внимательно посмотрел на него и тактично сменил тему разговора.       — Чем сейчас занимаешься? Наверное, печатаешься уже?       — Преподаю литературу в «Дзёсигакуин», — объявил ему таким тоном, будто бы гордился этим.       — Ого! — удивился он в простой своей манере. — Вроде, не замечал у тебя тяги к преподаванию. Это почти, как проповедник, только несешь знания. Надеюсь, это именно то, чего ты искал? Преподавание приносит тебе покой и умиротворение? — в его вопросах не было и нотки от речи проповедника. Звучала лишь дружеская забота.       — Не знаю, — выдавил он. — Еще не определился, но скучать там явно не приходится.       Почему-то упоминание о ядовитом цветнике, как он всегда называл школу, вызвало слабую улыбку. Какими бы ни были отношения с коллегами и ученицами, работа помогает ему вернуться к жизни, и этого было не отнять.       — Может, зайдем? — Риюзаки указал ему на лапшичную. — Помнишь, как мы сбегали в город, не предупредив никого?       Като согласился. Риюзаки, перед тем, как приняться за еду, молитвенно сложил руки. Было в этой приятной внезапной встрече нечто мирное и убаюкивающее его беспокойство. Как и было всегда днем: ночные кошмары становились меньше и незначительнее.       На обратном пути он проходил мимо храма Камэйдо Тендзин. Бог учености и искусств был популярен во все времена. И даже Риюзаки в свое время заходил в святилища Тендзина, чтобы успешно сдать экзамены.       Като бегло обвел взглядом толпу покупателей у лавок с амулетами. Хотел пройти мимо, но взгляд зацепился за знакомый силуэт у тории. Между резным из серого камня фонарем и красным столбом тории стояла она.       Мориути Сидзуку.       Вроде, с ней кто-то был из подруг или сопровождающих, он не заметил. Като смотрел на нее безотрывно, ведь и она заметила его взгляд.       Их разделяло достаточное расстояние, чтобы каждому из них показалось, что визави смотрит в другую сторону или совсем не на него. Кроме расстояния их разделяла пропасть социального положения и ролей в обществе. Он мог кивнуть ей, в ответ на ее поклон или же поклон ее нянечки. Холодно. Профессионально. Вежливо.       Он собирался сделать именно так, но что-то помешало ему.       Мориути смотрела на него как женщина. Не было девичьего кокетства или вызова, а простое узнавание. Видела в нем не сенсея, а того, кто разделил с ней момент, когда ее душа была полностью обнажена. Кажется, он был для нее единственным якорем в этом бушующем море.       Като задержал взгляд дольше, чем предписывалось или позволяли приличия. Казалось, что прошла не секунда, а вечность. Он заметил ее чуть покрасневшие белки глаз, припухшие веки и тени под глазами. В ее взгляде читалось утверждение, будто бы она кое-что знала о нем. Больше, чем все остальные.