13. Послевкусие

      Луч утреннего зимнего солнца светил Сидзуку в еще пока закрытые глаза. Однако она проснулась не от солнечного луча, а от странного, всеобъемлющего чувства тепла. Это тепло растекалось из середины груди. Показалось, что внутри нее был маленький горящий уголек, который и согревал ее холодной ночью. В теле ощущалась такая легкость, будто она могла взлететь на крыльях с постели, а не встать на ноги.       Сидзуку открыла глаза и медленно села, кутаясь в одеяло, и постаралась прислушаться к своему новому состоянию. В ней еще говорила вчерашняя эйфория после школьного праздника. Точнее, от близкого присутствия Като-сенсея.       Она подобрала ноги к груди и обняла себя руками. Ее взгляд упал на смятые складки белого, шелкового пододеяльника, так сильно напоминающие линию его скулы. Тот же вид, когда Като-сенсей вчера читал роль Дзирайи. Она попробовала смять пододеяльник сильнее, но только испортила все. Теперь это был просто пододеяльник, ничем не напоминающий его.       На прикроватной тумбочке лежали примятые листы с расписанными ролями. Во время сценки они переходили из рук в руки, от нее к Като-сенсею и обратно. Вчера она не придавала значения и не задумывалась о том, какую сегодня будут иметь для нее ценность обычные листы с ролями.       Она помнила его пальцы, как он умело управлял куклами. Под бело-розоватой кожей проступали зеленеющие вены. Ногти коротко острижены. Сидзуку мечтала прикоснуться к нему хоть раз невзначай, чтобы он не только ничего не подумал, но и не заметил даже.       Девушка прикрыла глаза, пытаясь вызвать его образ в памяти. Почему-то он представился ей не в классной комнате, где она могла его чаще всего видеть, и не в ту злосчастную ночь, а в тот день, когда встретила его в храме Комэйдо Тендзин. Она не помнила, во что он был одет, какая была погода тогда, один его взгляд прошил ее насквозь. Доля секунды, мгновение, но она успела увидеть в его взгляде столько, сколько никогда бы не узнала из самого надежного источника информации.       В этом взгляде был не Като-сенсей, не учитель, а просто мужчина. Усталый от жизни, несший за собой какой-то непомерный, неподъемный груз переживаний, но вместе с тем — невероятно живой. Этот взгляд притягивал и манил ее. Она хотела снова оказаться ближе к нему и заглянуть ему в глаза.       Она давно поняла, только по неизвестным, едва уловимым признакам, что он чем-то очень сильно обеспокоен. Что-то постоянно причиняет ему боль. Как больной зуб, который вырвать страшно, а если оставить — будет напоминать о себе каждую минуту. В его жизни произошло нечто такое, что не дает ему покоя до сих пор.       Уголек тепла, тлеющий внутри нее, разгорелся с новой силой, и, кажется, вспыхнул ярче обычного, освещая потаенные уголки. Стало тревожно. Что если Като-сенсей узнает о ее странностях и тех кошмарах? Впрочем, он уже итак все знал, но почему-то она хотела выглядеть перед ним в самом выгодном свете.       Сидзуку приложила ладонь к груди, будто бы хотела нащупать тот невидимый уголек. Вместе с ним, внутри нее росло теплое, ни с чем не сравнимое чувство. Или не чувство. Понимание?       Като-сенсей не просто симпатичен ей. Она видела много красивых мужчин, некоторые из них оказывали ей знаки внимания. Жених просил ее руки. А она…       В тот день, когда Сидзуку увидела Като-сенсея в храме, она загадала странное желание.       Она хочет быть с ним рядом не как ученица. Она хочет разделить его непосильную ношу, и стать его спутницей в жизни. Два раза хлопнула в ладоши, поклонилась и отошла в сторону.       И не важно, что там предписывают многочисленные правила для таких девушек, как она.       Сидзуку хотела сблизиться с ним. Ее тело уже устало ей повторять об этой простой истине: ей нужен человек, спутник, муж, любовник, отец ее детей. Она хотела видеть его каждый день, а не на уроках. Прикасаться к нему не тайком, а обнимая его как мужа, как это делает ее мать, обнимая отца на прощание.       Не постеснялась написать ему открытку, но прекрасно понимала, как учителя относятся к наивным подаркам учеников. Если ей очень повезет, то он улыбнется и быстро пробежит по ней взглядом. Если нет — даже и смотреть не будет.       Преподавателям строго воспрещалось иметь отношения с подопечными. Иметь шансы на исполнение своего желания она могла только на страницах романа, который взяла почитать у прислуги. Да, там тоже учитель влюбился в свою ученицу и в конце он женился на ней. Но это вымысел неизвестного автора, а у нее настоящая жизнь, не выдуманная.       В принципе, был один способ увидеть Като-сенсея. Вполне законный и не вызывающий ни одного подозрения.       Она обязана вернуться в школу.       Стараясь как можно меньше шуметь, она привела себя в порядок после сна. Выбрала для себя домашнее платье более строгого покроя, отдаленно напоминающее школьную форму, а не то, что предложит ей прислуга — наслоение рюш и бантиков. Она уже не маленькая. Убрала волосы в школьную прическу и посмотрела на часы. За ее приготовлениями утро почти прошло. Стрелка часов приближалась ко времени второго завтрака.       Сидзуку встретила мать в малой гостиной за ведением счетной книги и разбором корреспонденции. Пока отца не было в Иокогаме, деловая переписка была на матери.       — Доброе утро, матушка!       — Ох, Сидзу, как спала сегодня?       — Лучше всех, — честно сказала она. С мыслями о Като-сенсее было так легко засыпать, но это, пожалуй, останется ее маленькой тайной.       Прислуга подала завтрак для нее, матери — чашку кофе для поддержания сил после утомительной работы.       — Матушка, — вкрадчиво начала она после завтрака. — Я уже давно чувствую себя полностью здоровой. Моя поездка на школьный концерт — тому доказательство. Мне нужно вернуться в школу.       Госпожа Ханаре только улыбнулась в ответ. Конверт, что она держала в руках, положила аккуратно на столик рядом с недопитой чашкой кофе.       — Пожалуй, это было бы неплохо, — согласилась к ее удивлению. — Однако ты должна помнить, кто учится с тобой в одном классе. Тебе не кажется, что Нанами будет искать повод, чтобы очернить тебя? Это серьезное дело, и в твоем случае — лучше пересидеть дома. Учиться осталось меньше двух месяцев, у тебя хорошие оценки, стоит ли тебе там появляться?       Сидзуку ясно услышала в голосе матери заботу о себе, и была с ней полностью согласна, когда та говорила о Нанами. Однако в ее случае это означало, что Като-сенсея она может больше никогда не увидеть. Ее слова больно ударили в грудь, в то самое место, где теплился уголек надежды на встречу с ним. Еще чуть-чуть, и слезы неконтролируемо польются из глаз. Мать скажет, что ее нервы еще пока не в порядке и стоит оставаться дома. Раньше дом был для нее спасением, но сейчас медленно превращался в золотую клетку.       — Матушка, ну пожалуйста! — взмолилась, однако каким-то чудом удержала голос от падения, а слезы внутри себя.       — В таком щепетильном деле лучше обождать. Ничего не случится, если ты пропустишь пару параграфов. Если так хочешь учиться — наймем тебе учителей, они будут приезжать к тебе, и обучат не хуже, чем в школе, а то и лучше.       — Не знаю, у нас строгие учителя, — надула она губы почти так же, как мать в споре с отцом, надеясь, что это поможет. — Особенно тот, что литературу преподает… Канаэ говорит, что он всем ставит низший балл.       — Милое мое дитя, мы можем нанять тебе в учителя самого Нацумэ-сенсея. Думаю, ваш учитель литературы ему и в подметки не годится!       — Да нет, он очень талантлив и интересно рассказывает, но слишком строг к нам! Мне важно как можно скорее вернуться к занятиям.       Мать внимательно оглядела ее. Это был взгляд женщины, которая научилась читать не только иероглифы и понимать иностранные языки, но и видеть скрытые мотивы.       — Ничто не может быть важнее твоего личного спокойствия, — повторила назидательным тоном. — Ни один учитель, ни одна наука. Я помню, в каком состоянии ты вернулась оттуда, и помню, какие слухи поползли после этого. Если отец вернется до Дня Основания Империи, может быть, сможешь принять участие в шествии, если ваша школа будет приглашена.       

***

      Его сон начался со стрекота цикад и запаха магнолии за окном. Сладко-терпкий, раздражающий рецепторы, он заставляет сделать вдох, за ним еще и еще, а затем накрывает волна головной боли. Этот запах был повсюду, смешивался с запахом дерева и циновок, сушеной хурмы на энгаве и морского воздуха.       Като снилось, что он дома, в Кагосиме. Тихо входит в свою комнату и осторожно задвигает за собой фусума.       Девушка лежала на его спальном месте, завернувшись в его широкое, выцветшее кимоно, сшитое из огромных лоскутов старых парадных одежд. Длинные волосы были разбросаны огромными щупальцами, что казалось, сейчас же дотянутся до его ног и оплетут, вынуждая упасть перед ней на колени.       Ее лица не было видно. Лишь изящный изгиб шеи, полуобнаженное плечо, и тонкое запястье. Плавная линия талии, переходящая в бедра, была полностью скрыта лоскутным кимоно.       Като сделал шаг к девушке, все еще не зная, кто эта незнакомка. Сестра? Нет, на сестру так не смотрят. Жена или любовница? Но, он вроде как не женат…       Сдвинул ее длинные, блестящие волосы и опустился рядом.       Девушка повернулась к нему, явив свое заспанное личико и чуть приоткрытые глаза.       Мориути Сидзуку!       Странно, но ее присутствие никак не удивило его во сне. Зато его внутреннее «я», моральные принципы, которые даже во сне остаются при нем, были в ужасе.       — Сенсей! — тихо прошептала она, однако этот шепот был совсем не таким, как она говорила в классе. Это был шепот женщины, которая хотела его тела.       Като ничего ей не ответил, но и не прогнал из комнаты. Ее присутствие было как данность — так и должно быть. Он коснулся ее запястья, задирая указательным пальцем, широкий рукав кимоно. Чертил пальцем линию вверх к ее плечу, все сильнее обнажая белую кожу. Наконец, довел линию до плеча и захватил ворот ее кимоно большим пальцем. Дернул тонкую материю, обнажая ее плечо и грудь.       Девушка была совсем не против, и только призывно улыбнулась ему.       Като сейчас тоже не смущали никакие условности, разделяющие их в реальном мире. Здесь все было намного проще. Этот Като совершенно не задумывался над тем, что она его ученица, а он — ее учитель и не должен допускать даже мысли о подобном. В стенах школы он не мужчина.       А здесь, во сне, он был молодым, голодным мужчиной, готовым наброситься на ее обнаженное тело, как хищник, и растерзать его.       Его взору открылась ее округлая, аккуратная грудь с темным соском. Он накрыл ее ладонью и вовсе не для того, чтобы скрыть наготу девушки. Грудь в руке была теплой, мягкой. Несколько мгновений спустя он почувствовал, как в середину ладони упирается ее затвердевший сосок.       Сидзуку порывисто вздохнула и будто бы подалась к нему ближе.       — Аки… Акира, мой господин, — прошептала, облизывая пересохшие губы. — П-пожалуйста!       Он отвернул другую сторону ее кимоно и теперь накрыл обе ее груди. Несмотря на дикое желание, не спешил его удовлетворять. Рассматривал ее, наблюдая, как чутко она реагирует на его ласку.       Скользнул пальцами к ее соскам, обвел длинные, извилистые линии, так сильно дразнящие ее, что она не удержалась от легкого, приглушенного стона. И властно сжал пальцы на ее твердых, уменьшившихся сосках.       Сидзуку, чувствуя его прикосновения, прикусила нижнюю губу и прикрыла глаза. Ее частое, поверхностное дыхание говорило само за себя.       Он резко прекратил ласку и распахнул ее кимоно полностью. Перед ним предстала она такой, которой была на самом деле, без наслоения тканей и условностей. Впалый живот, темный треугольник ниже, бедра, сведенные в ложной стыдливости.       Его рука проследовала ниже, нетерпеливо раздвигая ее ноги. Пальцы погрузились в вязкую влагу. Все мысли выветрились из головы. Осталась одна цель, созвучная с диким, неимоверным желанием. Перед глазами возникла красная пелена, застившая все, кроме лица девушки.       Торопливо, по-солдатски, сбросил с себя одежду и наклонился к ней. Припал к ее губам, будто всю жизнь мечтал только о них. Она отвечала на его поцелуи также пылко и жадно. Ее руки хаотично скользили по его влажной спине.       Сознание Като утопало в ее шелковистых волосах, страстных поцелуях, запахе магнолии и стрекоте цикад. Ее было слишком мало, чтобы удовлетворить дикое желание полностью. Каждое движение, каждый вздох приближал и отдалял его. Она была здесь, в его объятиях и она была бесконечно далеко от него.       Его тело прошибло вдоль по позвоночнику приятной судорогой, перед глазами расплылась чернота.       Като проснулся.       За окном была обычная утренняя зимняя серость. Ни стрекота цикад, ни запаха магнолий (к счастью).       Он в Токио. Не в Кагосиме. Полная тишина вокруг.       Этого ничего нет на самом деле. Все приснилось. Можно быть спокойным. Забыть, как один из прошлых кошмаров и продолжить обычную жизнь.       Или нет?       Като повернулся на бок, все еще пребывая наполовину во сне. Самое страшное, что было в прошедшем сне, это то, что ему понравилось. Понравилось до скрежета зубов. Мориути или ее симулякр, сформированный его подсознанием, выглядел более чем правдоподобно.       Однако он и мысли не допускал, чтобы мечтать о том, какая она под одеждой и уж тем более, воображать, как бы он с ней спал. Он не должен допускать подобных мыслей даже наедине с собой.       Даже во сне.       Тем не менее, ему страшно понравилось. И да, он бы хотел это повторить. Хотя бы во сне.       Но исполнение его желания было из разряда неосуществимых. Проще сходить в веселый квартал и найти похожую девушку. Это было доступным удовольствием.       Однако разум продолжал расставлять ему ловушки на каждом шагу. Честно признаться, это было намного приятнее кошмаров или приступов удушья.       Като поднялся со спального места, спустился вниз и попросил хозяйку нагреть воды. Когда наконец, погрузился в горячую, обжигающую воду, его посетила такая мысль:       «Я всегда контролировал свое подсознание, почему же сейчас оно пытается прорваться наружу? Что происходит?»       Он старался держать в себе свое прошлое и настоящее. Запирал в отдаленных комнатах разума. Контролировал общение со знакомыми, коллегами, а в ее присутствии и речи быть не могло — все мысли под строжайшим контролем.       А сейчас тело, сообща с разумом, в обход его собственного «я» показало все с неумолимой ясностью. Не просто хочет, а требует. И это было не случайностью, а скорее, доказательством. Их связь никуда не делась, она есть и ее не заглушить никакими ритуалами.       Когда он вышел из воды, его накрыл стыд. Как противовес той теплой изнеженности, которую получил во сне. Он, учитель в школе для девушек из приличных семей, фантазирует о своей ученице и видит сны с ее участием. Тут даже герой дешевого романа скромно стоит в сторонке перед его безнравственностью.       Он поскорее запихнул в себя завтрак и засобирался в город. Куда, зачем и для чего, пока не знал, но нужно было срочно заглушить эту смесь чувств чем-то другим.