16. Проверка на прочность

      Когда Сидзуку стало известно о том, что он приехал с визитом, она отказалась выходить из своей комнаты. Это сколько нужно иметь самомнения, чтобы появиться здесь спустя почти два месяца после своего возвращения и больше полутора месяцев с тех пор, как он заявился на бал под руку с этой… этой… тварью!       Тем не менее, в глазах окружающих, его поступки выглядели так, будто он не сделал ничего плохого.       Не нанес визит в семью своей невесты едва сойдя с трапа парохода?       Наследник семьи Цутимура слишком занят. Он работает сутками на благо семьи, и не станет тратить время на подобную ерунду. Такое встречается только в романах для девушек, где влюбленный жених несется на всех парах к своей невесте.       Появился на балу с другой девушкой, и не оказал ни одного знака внимания своей невесте? (Даже не поздоровался).       Может быть, он присутствовал на балу со своей родственницей, а невеста должна была переступить через свою гордость и первой подойти к жениху. А лучше бы невесте вообще не посещать балы без приглашения жениха.       Примерно на эти причины Сидзуку могли указать многочисленные знакомые и родственники. Да и отец мог бы заставить ее изменить свое мнение на 180°.       Разве могла она после всего произошедшего покорно принять свою судьбу?       Она была обязана хотя бы присутствовать там, в кабинете отца, где и происходил, возможно, судьбоносный разговор.       Мысленно порадовалась, что была с раннего утра на ногах, и не пришлось приводить себя в порядок перед выходом к гостю. Нет, она не собиралась пытаться очаровать его красотой или специально показать, кого потерял ее бывший жених. Сидзуку хотела выглядеть максимально серьезно, чтобы все, что она приготовилась ему сказать, имело хоть какой-то вес. Чтобы ее слова не были приняты мужчинами за лепет несмышленого ребенка.       На ней было закрытое темно-коричневое шерстяное домашнее платье без рюшей и легкомысленных бантиков. На ногах — чулки и домашние туфли в тон платью. Прическа была под стать школьной — без выступающих прядей, аккуратно зачесанная назад.       Бросила последний взгляд в зеркало перед тем, как направиться в сторону отцовского кабинета: ее отражение смотрело горящим взглядом, на щеках легкий румянец — ни единого признака кошмаров. Все это осталось в прошлом.       

***

      Сидзуку аккуратно постучала в дверь отцовского кабинета. Она уже успела услышать часть разговора отца и того, кого язык не поворачивался назвать ни по имени, ни тем более, женихом, — они вроде как заканчивали, поэтому решила, что ее появление ничем не помешает.       Когда услышала приглашение войти, вошла. Поклонилась сначала отцу, затем ему. Поздоровалась предельно вежливо.       Ее ладони похолодели и показались мокрыми от пота, но отступать от задуманного она не собиралась. На лице — вежливая улыбка, ничем не выдающая того, что кипело внутри.       Как он посмел заявиться к ним в дом?       Сейчас он сидел в кресле. Вальяжно откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. В руке у него была сигара, пепел осыпался на дорогой ковер.       Впрочем, отец в это время тоже курил, но пепел от его сигары не считался чем-то неприличным. Сейчас Сидзуку казалось, что он не имеет права в принципе топтать пол их дома и дышать одним с ними воздухом.       На нем был безупречный, дорогой сюртук, явно не японского покроя. Он улыбался, также небрежно, как и сидел в кресле. Без подобающего почтения к ней, либо к ее отцу. Скользнул взглядом по ее фигуре, но не задержался, будто она была для него полностью изученным объектом, не вызывающим никакого интереса. Это особенно раздражало, но нужно было держать себя в руках.       — Сидзу-тян, вот так прекрасная неожиданность! — воскликнул он громче обычного и всплеснул руками, отчего на пол осыпалась новая порция пепла. Будто находился не в закрытом кабинете, а на ярмарке. — Я вижу, ты заметно подросла. Можно сказать, выросла в мое отстутсвие.       Она не собиралась отвечать на его слова, которые он наверняка счел за комплимент. Раньше она была бы на седьмом небе от счастья, услышав от него комплимент, даже такой сомнительный.       Тот факт, что она не стала отвечать ему или благодарить за комплимент, кажется, никак не озадачил его. Однако он снова бросил в ее сторону почти оценивающий взгляд. Липкий, противный. Она почувствовала себя лошадью перед тем, как на нее сделают ставку на ипподроме. Осталось только заглянуть ей в рот и пересчитать зубы.       — Дочка, Цутимура-кун изъявил желание объясниться перед тобой лично о некоторых обстоятельствах, — проговорил отец таким тоном, будто тот должен был поговорить с ней о погоде или новостях. Однако в этом было и преимущество: отец предоставил ей вести битву на поле боя самостоятельно.       Не дожидаясь приглашения от него, она заняла место в кресле напротив. Ее спина была предельно ровной. Колени, в отличие от положения его ног, были сведены. Руки, пусть и мокрые от пота, спокойно лежали на коленях.       — Солнце мое, — начал, было, он в своей привычной, фамильярной манере. Надо же, раньше она была бы довольна этим прозвищем! — В нашем, точнее, моем положении, — на этом месте его голос зазвучал в увещевательно-назидательном тоне, как для ребенка. — Я обязан поддерживать светские связи некоторого рода. К сожалению, это не моя прихоть, а скорее, обязанность наследника фамилии Цутимура и титула барона. В тот вечер, на балу в сеттельменте мне было крайне важно присутствовать в обществе дочери делового партнера моего отца.       Он умолк, будто выбирал слова, но на самом деле Сидзуку заметила, что он внимательно следит за ее реакцией и реакцией ее отца.       — Та девушка… Как же ее имя? — жеманно поднес пальцы к переносице и скривился, будто делал вид, что напряженно вспоминал. — Канами, или Нанами, в общем, не суть важно. Она большая поклонница французского балета, и я не мог не поддержать разговор с ней. Так и оказалось, что мы вошли вместе в зал. Ты же сама понимаешь, что в этом ничего особенного. И, клянусь всеми богами, я хотел подойти к тебе и Мориути-сан, однако вы так быстро покинули тот вечер, что я был очень обеспокоен вашим скорым отъездом. Та девушка рассказала мне о тебе, будто бы ты не в себе и вот-вот сойдешь с ума. Я, конечно же, не поверил, солнце.       Его слова звучали как плохо заученная роль. Подчеркнуто-вежливые фразы, но ничего не значащие, кроме лжи и отговорок. И это мерзкое «солнце». Будто у нее не было настоящего имени. И суффикс обращения не уменьшительно-ласкательный, детский «тян», а как невеста (бывшая) она наверняка заслужила «сан».       Но все возмущения остались внутри нее.       Бедный Цутимура боялся, что она устроит ему сцену ревности, однако их в школе учили, что приличная девушка и будущая хорошая жена не имеет права ревновать. Это недостойно ее.       Однако и презрение, что горело в ней по отношению к нему, она не могла просто так не замечать. Он пренебрег ее хорошим отношением и чувствами. Демонстративно показал на балу, что их помолвка ничего не значит. Он опозорил ее.       В его взгляде и позе ясно читался посыл: я объяснился, инцидент исчерпан.       — Господин Цутимура, мне известно о том, насколько вы заняты порой, — ее голос звучал звонко и уверенно. Дома и в школе оттачивали это поведение на протяжении всей ее жизни. — Светские условности и обязанности главы семьи, часто не оставляют нам выбора и мы чувствуем себя их пленниками.       Она ненадолго остановилась, давая ему понять, что полностью поняла и приняла его слова.       — Это понимание намного облегчает всю тяжесть моего решения, — продолжила она с той же уверенностью, и перевела взгляд на отца. — Отец, господин Цутимура ведет слишком насыщенную жизнь, имеет слишком много обязательств перед семьей и обществом, что мне, право слово, было бы очень эгоистично со своей стороны обременять его какими бы то ни было условностями, а также, ожиданием. Не думаю, что мое здоровье, о проблемах с которым господин Цутимура уже наслышан со стороны, настолько крепко, чтобы выдержать его насыщенный ритм жизни. А посему — я не смогу взять на себя бремя супруги, которая нужна этому человеку.       Между ними троими воцарилась тишина. Он больше не улыбался. Та наглая вальяжность испарилась, словно и не было ее. Его взгляд заострился, будто бы он был готов высыпать на нее гору оскорблений. Но пока не решался. Рядом был ее отец.       Отец отложил сигару в пепельницу и внимательно наблюдал за своей дочерью. В его взгляде читалось нечто похожее на быструю оценку. Насколько в будущем будут опасны клыки, что прорезались у молодого тигренка?       — Господин Мориути! — он едва ли не в панике повернулся к ее отцу. Интересно, что он искал больше: поддержки или сочувствия? — Надеюсь, вы понимаете, что Сидзу-тян еще не доросла до принятия таких решений? Это… это какое-то ребячество!       — Цутимура-кун, — проговорил отец также уверенно и спокойно, как и Сидзуку. — Любой союз, будь он деловым или брачным, держится на взаимном уважении и доверии. Именно эти две составляющие дают выгоду обеим сторонам. Из слов моей дочери предельно ясно, что ни первого, ни второго она не видит в союзе с вами. По крайней мере, для себя. Как ее отец, я не могу пренебречь комфортом и безопасностью своего ребенка в угоду расплывчатых договоренностей с вашей семьей.       Отец не просто встал на ее сторону, он помог ей додавить теперь уже по-настоящему бывшего жениха, облачив ее мнение, в волю главы семьи Мориути. Сидзуку была готова злорадно ухмыльнуться, но ни одно из проявлений чувств не показала окружающим. Такое поведение было бы расценено ими как самое настоящее ребячество.       Сидзуку не дали сполна насладиться триумфом.       Дверь приоткрылась, и показался Сабуро — коренастый мужчина, чуть старше ее бывшего жениха или Като-сенсея. Он был правой рукой отца во всех, абсолютно во всех делах.       — Господин, — произнес он в низком поклоне, — прибыла делегация, как и договаривались сегодня.       Отец едва заметно кивнул ему, давая понять, что информация принята. Сабуро незаметно скрылся, будто и не было его.       Именно его появление с вестью стало для Сидзуку настоящим испытанием. После ее речи перед бывшим женихом казалось, что уже ничто не способно вывести ее из равновесия, и она стала действительно взрослой и рассудительной девушкой. Однако радость от предстоящей встречи с Като-сенсеем была слишком яркой, чтобы пытаться ее скрыть. Но нужно было продолжать держать лицо, даже если не осталось никаких внутренних сил.       Сейчас Сидзуку больше всего хотела оказаться в объятиях Като-сенсея. Почувствовать его запах, и то, как он обнимает ее.       Воспоминания о том, как она отважилась его поцеловать, до сих пор лишали ее покоя. Она помнила все до мельчайших деталей. Его губы, промерзшие на холоде. Темноту, которой он скрывал ее от возможных свидетелей. И его ответ на поцелуй.       Это было последним, что она ожидала от него.       Несколько мимолетных мгновений, как падение лепестка сакуры на землю. Он провел губами по ее губам и коснулся ее губ языком.       Он… Он мог оттолкнуть ее сразу, отчитать, как несмышленую школьницу (которой она и была), запретить приближаться к нему. Но не сделал, предпочел поддаться ей.       Что это могло значить?       В любом случае, что бы не происходило между ними… В любом случае им вряд ли суждено быть вместе. Что бы она не чувствовала по отношению к нему или какие бы симпатии он не имел к ней — все было бесполезным перед требованиями общества.       Даже если отец согласился с ее мнением насчет Цутимуры, точнее, она только повторила его волю, для нее будет найдена другая, более выгодная партия. Точнее, выгодная для ее отца. И в этих делах уж точно не место сердечным привязанностям. Те чувства, что она испытывает, достойны гейши из чайного дома, но никак не приличной девушки.       — В таком случае, мое присутствие более неуместно в этом доме, — проговорил Цутимура уже без показной галантности. — Господин Мориути, юная госпожа, — он отвесил им поклоны угловато, как заводная кукла, что тоже было признаком дурного тона. — Прошу прощения за вторжение.       — Не стоит так резко сбегать, — одернул его отец. — И уж тем более, показывать всем свое разочарование. Ведите себя достойно своего титула, который ваша семья получила не так давно.       Он хотел огрызнуться в ответ, но встретился со строгим взглядом Сидзуку. Она постаралась вложить в этот взгляд все то презрение, что чувствовала к нему.       Так, втроем они прошли к малой гостиной. Сидзуку шла позади отца и него, чтобы никто не смог заметить ее стремительно краснеющих щек. Как сильно она не пыталась скрыть свое волнение, реакцию тела было невозможно остановить.       Отец поздоровался с Като-сенсеем, тот поклонился в ответ — все, как и она представляла себе ранее. На диване сидела Ватанабэ-сенсей и слегка поклонилась ее отцу.       А потом ее бывший жених в два шага преодолел расстояние, разделяющее его и Като-сенсея, и поздоровался с ним за руку. Было очевидно, что они не только знакомы, но и хорошо знают друг друга. Будто их соединяет крепкая дружба.       Ватанабэ скользнула внимательным взглядом по ее лицу, ища реакции, но пришлось лишить ее этой информации. Снова притворилась равнодушной, хотя внутри кипела невообразимая смесь чувств.       Как он мог?       «Впрочем, они могли быть знакомы, — пыталась лихорадочно рассуждать. — Например… Да нет, откуда они могли знать друг друга?» — на секунду задумалась, а потом вспомнила, что тот, что другой, учились в одном университете.       «Так может быть, и Като-сенсей недалеко ушел от него? Может быть, он такой же самый, как и он, а я его возвела в ранг благодетеля и даже более чем?»       На ее глазах они попрощались с отцом, и вышли вместе из дома.       Настолько паршиво еще не было на душе у Сидзуку. Впору расплакаться и убежать в свою комнату, но приходилось помнить, что она находится в одной комнате с отцом и Ватанабэ.