17. Настоящий враг

      Сидзуку продолжала время от времени поглядывать на закрытую дверь, будто бы оттуда должен сейчас появиться Като-сенсей. Она надеялась, что вышло недоразумение, и он сейчас вернется, извинившись, вроде, как нужно было проводить старого друга.       Но Като-сенсей не появлялся.       Отец откровенно сердился, это было видно по его хмурым больше обычного бровям и чуть растопыренных бакенбардах. Чувствуя острый момент, Ватанабэ говорила без устали. Она заливалась соловьем, рассказывая отцу о Като-сенсее. В ее глазах он был едва ли не национальным героем.       Сидзуку тоже попыталась сосредоточиться на ее словах. Это было для нее единственным источником информации, откуда она могла почерпнуть крупицы знаний о нем.       А стоило ли?       Судя, по его бегству, это именно так выглядело в глазах ее отца, Като-сенсей наверняка такой же, как и ее бывший жених…       — Самурайский род Като ведет начало со времен похода на Корею. Не того, что был десять лет назад, а того, который был при Тоётоми Хидэёси, — с гордостью сообщила она. — Но это все древность, а то, о чем я знаю, и что люди говорят о них, было совсем недавно.       Она сделала драматичную паузу, явно ожидая реакции со стороны отца. И она не заставила себя долго ждать, едва отец спросил:       — Что же там такого было, если даже вам известно о его семье?       — Ох, господин Мориути, это отельная история! — снова сказала с чувством. — Его дед был рангаку, — она еще раз дала слушателям свыкнуться с мыслью о том, что дед Като-сенсея был ученым человеком во времена сёгуната, когда любые отношения со странами извне были строго ограничены. — Он знал голландский и китайский языки, был переводчиком в клане, и одним из приближенных людей к самому господину Нариакире Симадзу!       — Получается, Като-сенсей из Сацумы, — отец попытался подытожить ее слова, но вместо окончания, вызвал продолжение разговора.       — Господин, вы совершенно точно подметили! Благодаря их прежним заслугам и вкладу в общее дело, наша страна встала в один ряд с развитыми странами!       — Теперь понятно, откуда в нем столько отваги, — произнес отец.       — Именно! Его отец тоже был не последним человеком в княжестве и после войны Босин стал правой рукой Сайго Такамори.       — Сайго?       — Но, к сожалению, Като никогда не увидел его, так как он погиб на войне Сэйнан вместе с Сайго. Это было большой потерей для бывшего княжества, — закончила она, однако все же не позволила отцу вставить реплику: — Так что, можно считать, род Като намного выше по положению, нежели новоявленные бароны и виконты. Да, он относится к сидзоку, но где вы встретите настолько древний и почитаемый род?       На этот раз отец не стал ничего говорить. Задумался. Об этом Сидзуку смогла догадаться по тому, как он стал приглаживать растопыренные бакенбарды. Казалось, он принимает какое-то важное решение, но его суть была до конца не известна девушке.       Древний и почитаемый род. Сацума. Сайго.       — Да и сам Като-сенсей имеет блестящее образование! — продолжала она. — В нашем маленьком коллективе встретить молодого человека, настолько серьезно относящегося к работе — большая редкость! Он получил блестящее домашнее образование, затем провел год в частной школе, а оттуда отправился в Киото в университет Додай. Но как я слышала, его выпускники становятся чаще пасторами, он перевелся в Токийский императорский университет и с отличием закончил отделение словесности совсем недавно. Ему пророчили большое будущее.       — Что же такого случилось, если он работает в женской школе, пусть и не совсем простой? — в голосе отца прозвучал хорошо знакомый скепсис. Это означало одно: он составил для себя оценку, и теперь будет настаивать только лишь на своем мнении.       Хорошо это было или плохо, но Сидзуку чуть вжалась в софу, на которой сидела и слушала их разговор.       — Я еще не все сказала, — завила Ватанабэ. Она определенно вошла в раж, рассказывая о Като-сенсее, и Сидзуку не могла не признать, что слушает ее с большим вниманием. — После окончания университета он, как любой ответственный подданный своего Императора, тем более из такого почитаемого рода, откликнулся на его призыв и прошел войну от начала и до конца. Он вернулся победителем, и работа в школе для него всего лишь маленький этап на пути к чему-то большему. Ему бы работать в Министерстве образования или в дипломатической миссии… Господин Мориути, вы же сами понимаете, что ему нужно нечто большее.       — Понимаю, — неожиданно согласился отец. — Однако чтобы работать в таких структурах, нужно иметь навыки общения со старшим поколением.       Похоже, несмотря на старания Ватанабэ, отец все еще остался недоволен его внезапным уходом. Чтобы вот так просто игнорировать его милость… даже такой, как Като-сенсей не мог так поступать, — считала Сидзуку.       — Смею предположить, это дело наживное, — слегка улыбнулась она, довольная тем, что отец принял информацию о нем к сведению. — Като-сенсею примерно столько же лет, как и тому господину, с которым он поспешил удалиться. Они случайно не университетские товарищи?       — К сожалению, мы об этом вряд ли узнаем, — неопределенно проговорил отец, теребя бакенбарды.       Внимание Сидзуку ненадолго отвлек Сабуро, неожиданно возникший в гостиной. Отец дал ему кое-какие указания и тот, кланяясь, удалился. Ватанабэ тоже засобиралась обратно в Токио.       

***

      Приватный кабинет в ресторане отеля был отделен от общего зала стеной, больше походящей на ширму. На вид она была такая же тонкая и хлипкая, но со своей задачей — скрывать стремительно пьянеющего Цутимуру, справлялась хорошо. Правда, все, что он говорил, наверняка, было достоянием чужих ушей.       Ну и пусть.       Возможно, персонал этого фешенебельного заведения уже привык к подобным чванливым разговорам. Да и игра на скрипке кое-как глушила звуки чавканья и звона столовых приборов о фарфор. Наоюки пытался справиться со стейком, но ему приходилось постоянно отвлекаться, чтобы отхлебнуть из бокала красного вина.       — Знаешь, а я рад, что все так устроилось! — он говорил достаточно громко, будто пытался перекричать музыку, доносящуюся из-за тонкой стены. — Та девица из богатенькой семьи мне совершенно не подходит. Она похожа на механическую куклу, и говорит также, будто заранее выучила слова. Но в такой семейке я не удивлюсь. Пытаются стать господами, хотя сами таковыми не являются. Ее папаша, говорят, копался в грязи в Тоса и каждой собаке поклоны бил по молодости. Зато теперь, владелец фабрик, понимаешь ли. Они думают, что я жажду войти в это семейство? Еще чего! Таким, как они, нужно еще постараться, чтобы стать такими же, как и мы.       — Скажи мне, а ваша семья давно получила титул? — Като задал наводящий вопрос и пригубил вина. Кисло. Почти так же, как и от встречи со старым… товарищем или просто знакомым?       — В 1900 году отец, находясь при смерти, передал его мне, как старшему сыну, разве не помнишь?       Нет, он прекрасно помнил, как резко Цутимура стал гордиться отцовской заслугой, а несколько лет спустя он стал наследником. Като почему-то наивно полагал, что сможет задать правильный, наводящий вопрос, чтобы отвлечь подвыпившего от напыщенных собственной важностью рассуждений.       — Да, точно, — слабо улыбнулся он, и сделал еще глоток.       Нет, это пить решительно невозможно!       — А ты почему не ешь? — несмотря на хмель, Цутимура заметил его отсутствие аппетита. — Может тебе это, — он пьяно усмехнулся, — палочки попросить у официанта. Вилкой и ножом не привык, небось?       Тарелка с сочным стейком стояла напротив него и остывала. Да, аппетита совсем не было после посещения дома Мориути. Теперь же, наблюдая за Цутимурой, не хотелось ни есть, ни пить — все было противно.       — Ладно, — Цутимура махнул рукой в опасной близости с наполовину пустым бокалом. — Я знаю одно место, где ты точно развеселишься и сбросишь с себя маску такого правильного учителя.       Като вздохнул, даже не желая предположить, о чем он говорит.       — «Сладкий Персик»! — завил ему с таким видом, будто он обязан был знать, что это такое. Однако, судя по названию, догадался Като, это было чем-то вроде борделя. — Ты себе не представляешь, там та-акие сладкие девочки! Нет, ты не можешь себе такого представить, пока не побываешь там…       Като смотрел на краснеющее лицо Цутимуры, на его развязные манеры, на то, как он не стеснялся в выражениях. Он пытался вспомнить, каким Цутимура был во время учебы в университете или практики у Нацумэ-сенсея. Пожалуй…       Они всегда были разные. Не просто разные, а диаметрально противоположные. Единственным связующим звеном между ними двумя был Хиро. Его внутренний свет и искреннее отношение позволяли не замечать заскоки и перегибы Цутимуры. Хиро таскал его за собой повсюду, а тому кажется, просто нужны были лишние уши. Като приходилось его терпеть именно из-за Хиро. Сейчас рядом с ними его не было и никогда больше не появится.       — Слышишь, Наоюки, — тихо проговорил, заставляя его прислушаться к своим словам. — Ты помнишь Хиро?       Цутимура и впрямь прислушался. Его рука остановилась, задержав бокал на полпути ко рту. Потом, он будто сбросил наваждение, сделал большой глоток, уронив несколько капель на светлую рубашку и со стуком вернул бокал на место.       — А что Хиро? Всегда был дураком, таким же и помер.       — Что ты сказал? — также тихо спросил его.       Като ожидал всего от Цутимуры, но в таком тоне говорить об их погибшем товарище? Кажется, это было чересчур…       — О, будто ты не слышал? — ухмыльнулся он. — Строишь из себя умного и правильного? Если ты такой умный, то почему тогда повелся на мои тренировочные речи о «Великой Японии». Я всего лишь упражнялся перед вами. Вот уж от кого не ожидал, так это от тебя! Ладно, Хиро, он был слегка дурачком… А все, что я говорил, было для тех, кто ринулся в Маньчжурию защищаться от какого-то абстрактного врага. Пока вы возились в маньчжурской грязи, другие обустраивали для себя тыл и искали возможности. Для меня, например, после вашего внезапного отъезда на фронт, открылось аж две вакансии на поездку в Оксфорд. Видал? Я провел два замечательных года вдали от всего этого и благодарен судьбе, за то, что мне выпал шанс. Говорят, вакансии были для тебя и Хиро, но прости дружище, кто смел, тот и съел!       Като прирос к месту после услышанного. Возможно, стоило понимать, что перед ним сидит пьяный человек, а если помножить на его врожденную чванливость и развязность, то это было вполне в его духе, но… Неужели, он поступил тогда так, как сейчас рассказал?       Хиро…       Като сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли. Его раньше мучали кошмары, но то, что он видел сейчас перед собой, было хуже всякого кошмара.       — Наоюки, как же так произошло? — он спросил спокойным голосом, будто и не кипело все внутри и не рвало на части, заставляя стереть навсегда эту сытую, самодовольную улыбку. — Как тебе вообще живется после этого? Нигде не давит?       Цутимура его не понял. Он был сбит с толку, даже нахмурился, но кажется, так и не понял ничего.       — Где давить должно? Может быть, ты хочешь переложить вину Хиро и свою на то, что упустил возможность побывать в Англии? Но вы сами дураки. Причем здесь я?       Он вроде был пьян, но суждения были вполне трезвы. С его слишком низкой точки зрения, он не сделал ничего плохого. И кажется, тот факт, что Хиро погиб, его совершенно не расстроил.       И Като еще не говорил о себе, когда пришлось мучиться кошмарными воспоминаниями и сновидениями. Он чуть с ума не сошел. Переписывал сутры, ходил по храмам, пытался простить того солдата… Но кажется, если бы так произошло, и Като оказался бы в лечебнице, для Наоюки это было бы не больше, чем мимо пролетающая муха.       — Пойми, так устроен мир, — продолжал Цутимура. — Или ты так ничего и не понял?       Нет, он «так ничего и не понял». И не хотел понимать.       — Пойдем, выйдем, — также тихо, но с ощутимой сталью в голосе проговорил Като.       На удивление, Цутимура без лишних вопросов поднялся и вышел на улицу, даже не набрасывая пальто. Зато Като собрался уходить после того, как…       В лицо ударил промозглый ветер, дующий с залива. На короткое мгновение он остудил всю ту ярость, что кипела внутри него, однако не до конца. Горящее ядро ненависти к тому, по чьей вине Хиро оказался там, в том окопе, все еще напоминало о себе. И требовало расплаты.       — Нормально же сидели… — бормотал Цутимура. — Или ты уже в «Персик» собрался? Щас пойдем!       Като не стал объяснять. Только один удар. Четкий. Выверенный.       Его тело вспомнило боевую подготовку. Всю ту ярость, с которой шел в бой. Оказалось, нужно было воевать не против солдат, таких же, как и он, только с другой стороны, а против тех, кто без всякого сожаления отправил их на эту бойню.       Удар вышел звучным, сочным.       Цутимура не упал. Он сплюнул вместе с кровью на мостовую пару зубов и уставился на него злобным взглядом.       На шум выбежали люди, кто-то закричал, собирались вызвать полицию…       — Тихо! — неожиданно скомандовал Цутимура, останавливая одной рукой сбежавшихся, а другой, придерживая окровавленный рот. — Это наша драка!       Цутимура вроде как попытался броситься на него, но Като просто отошел в сторону, а тот с размаху врезался в стену. Като мог бы врезать ему еще раз, и кулаки снова рвались в бой, но он заставил себя остановиться. Да, он вполне мог его убить, а именно это и заслужил Цутимура. Но пришлось загнать своего внутреннего демона обратно.       Като еще раз оглядел его с презрением, развернулся, и ушел.       Он направлялся в сторону вокзала, собираясь успеть на вечерний поезд до Токио. Ватанабэ, наверняка, уже находится у себя дома. Зря он согласился поехать с Цутимурой…       Като не услышал шагов позади себя. Только почувствовал, как к его лицу прислонили влажную тряпку.       Судорожный вдох, и наступила темнота.