18. Запоздалое предложение

      Место за столом Като-сенсея в преподавательской комнате оставалось пустым, несмотря на рабочее время. Дои-сенсей предположил вслух, что возможно, Като сейчас находится в классной комнате и проводит урок, но когда ученицы испуганно постучали в дверь, и стало известно, что на уроке его тоже нет, коллеги начали беспокоиться.       — Где он еще может находиться? — процедила Киёхара. — Наверняка спит у себя дома после ночного кутежа. Пошлите за ним и увидите, насколько я права!       — Вам, госпожа, лишь бы обвинить его! — вступился Дои-сенсей. — Может быть, он заболел?       — Приличные люди обязательно предупреждают заранее, а не ставят перед фактом.       — Он обычно очень прилежно относится к своим обязанностям, — вступился за него учитель каллиграфии.       — Знаю я, насколько прилежно он относится к своим обязанностям! — передразнила его Киёхара. — То уснет посреди урока, то на его смене происходит непонятно что.       — Вы так говорите, потому что переносите на него свои неудачи, — поддел ее Дои.       В дверь преподавательской комнаты впорхнула Ватанабэ. Ее лицо и глаза горели не от холодного ветра, будто она только что с улицы, а от странного перевозбуждения.       — Госпожа Ватанабэ, вы случайно не в курсе, куда пропал Като-сенсей? — без лишних экивоков спросила Киёхара. — Помнится мне, вы вчера вместе уехали в дом Мориути.       — Наш Като-сенсей на пороге больших перемен в жизни! — с гордостью сообщила она, заставив присутствующих обратить на себя внимание. — Я вчера была буквально в центре всех событий.       — Какие перемены в жизни этого смутьяна могут произойти? На Карафуто отправят разве что… — проворчала Киёхара.       — Ну что вы опять начинаете на ровном месте раздувать скандал? — укорил ее Дои. — Если бы было все так плохо, вряд ли госпожа Ватанабэ была настолько довольной.       — Вы не поверите! — продолжала она поддерживать градус накала интереса и зарождающейся зависти у коллег. — Его ждет самый стремительный взлет в карьере и в жизни! Можете начинать завидовать.       

***

      Первым, что услышал Като, было пение птиц. Маленькие и свободные в своем выборе, они устроили шумную возню совсем рядом.       В отличие от птиц, Като был не свободен.       Он лежал связанный на старой циновке. Вокруг воняло пылью и плесенью. Глаза у него были завязаны. Кажется, в такой позе он пролежал всю ночь, потому что тело страшно болело, а что не болело, то затекло.       Попытался пошевелиться, но вышло не больше, чем у гусеницы, наполовину раздавленной кем-то.       Первой мыслью было: за что?       Он хорошо помнил прошедший день. Вот он сбегает из дома Мориути с Цутимурой. Вот он в ресторане с ним. Затем они выходят на улицу, он его бьет. Лужа крови и выбитые зубы. Он просто разворачивается и уходит. Спешил на вокзал, будто хотел убежать от самого себя, от своего внезапно вспыхнувшего желания убить Цутимуру. Он помнил, что на следующее утро он должен находиться в школе и вести уроки. Обязанность прилежно относиться к работе никто не отменял. Если он допустит прогул по работе, то возможно, следователь Ватанабэ снова обратит на него внимание. Не зря его жена не спускает с него глаз.       Единственная причина, по которой он сейчас не на уроках, а неизвестно где, это то, что прошлым вечером его кто-то усыпил. И доставил в это странное помещение в связанном виде.       Но кто?       Врагов у него не было. Друзей тоже.       А впрочем…       Все это могло быть делом рук Цутимуры.       Да, пожалуй, это самая реальная причина. И вполне в его духе. Он не мог драться с равным, потому что проиграл бы, как вчера. А теперь поставил его в заведомо проигрышное положение, чтобы оказаться выше и диктовать свои правила.       Что же Цутимура сделает? Изобьет, убьет?       Ни то, ни другое не вызывало особых чувств. Это уже давно должно было случиться, еще в Маньчжурии.       Жалко будет, если узнает мать и брат с сестрой. Или еще кто-нибудь… Например, Мориути.       Нет, скорее всего, в школе позаботятся о том, чтобы никто ничего не узнал. Придумают цивильную причину, чтобы не шокировать общественность. Или скорее всего, обвинят в потакании своим страстям и скажут, что спился или еще как-нибудь опозорил себя и школу.       Было холодно. Время, которое он провел в этом жалком положении, потеряло смысл и счет. Кажется, он ненадолго отключился, потому что звуки приближающихся шагов в коридоре, заставили его вздрогнуть.       — Идиот! — прокричал вроде бы знакомый мужской голос. Некто был зол. Очень зол. — Чертов придурок! Сабуро, я тебя для чего из дерьма вытащил? Чтобы сейчас ты мне все испортил?       — Г-господин, — залепетал, заикаясь от страха второй голос. — Господин, ради всех богов, как я могу исправить это? — послышался стук об пол, вроде бы второй бросился на колени.       — Сэппуку сделай. Прямо сейчас!       — Г-господин, пожалуйста, сжальтесь, — продолжал второй умолять, но первый ворвался в то помещение, где лежал Като. Створки фусума с визгом разъехались.       Резкий дневной свет больно ударил по глазам. Некто сорвал повязку с его глаз и уже спешил срезать веревки.       Перед ним стоял на коленях…       Господин Мориути.       Като наблюдал за этой сценой молча, даже не моргая.       Можно было предположить, что весь этот фарс был проведен для того, чтобы он уяснил себе, что нельзя сбегать от милости… кем был Мориути… дворянином, богачом — не важно. Или нельзя целовать его дочку в переулке…       Тем временем, Мориути продолжал срезать веревки и распутывать его тело.       Когда он закончил, Като все еще не мог пошевелиться. Бесчувственность сменилась мучительным покалыванием, а теперь страшной болью, распространяющейся вместе с восстановлением кровотока в теле. Он медленно начал разминать руки, ноги, спину и попытался приподняться на локтях.       А затем случилось то, чего Като никак не ожидал увидеть.       Мориути отполз на коленях подальше и склонился перед ним в почтительном поклоне, касаясь пола лбом.       — Господин Като! — обратился к нему четко и твердо. — Прошу вас принять от меня лично глубокие извинения. Все, произошедшее с вами, является страшным недоразумением. Я допустил преступную халатность. И виноват в этом проступке я лично. Недоглядел. Простите меня.       Като молча смотрел на спину Мориути. Такое, пожалуй, нарочно не придумаешь… Чтобы один из влиятельных людей Иокогамы просил прощения у простого учителя.       Слуга Мориути тоже лежал в поклоне, но решил дополнить речь своего господина.       — Господин Като, это моя вина, — его голос срывался на визг и дрожал от страха. — Когда господин Мориути попросил меня пригласить вас обратно в усадьбу и обеспечить ваше присутствие, господин, я… — мужчина всхлипнул, и кажется, расплакался. — Я дурак, и все неправильно понял. Я испугался, что вы не согласитесь и не придете. Простите меня, простите! Я сейчас же совершу сэппуку.       — Чтобы делать сэппуку, нужно быть самураем, а их отменили. Вот незадача, — подал голос Като. Чего доброго, Мориути и впрямь заставит слугу выпустить себе кишки.       Мориути приподнялся с пола. Бакенбарды топорщились на его лице, глаза метали молнии в сторону слуги, который тоже посмел поднять голову.       — Идиот, пригласить обратно, это означает вежливо проводить человека, предложить ему экипаж или на худой конец рикшу, — процедил он и сопроводил слова затрещиной. — А не усыплять эфиром и в связанном виде тащить его в сарай!       Слуга снова уронил голову наземь и зашелся всхлипами.       Като уже сидел на полу и разминал запястья, на которых начали проступать багровые следы. Ситуация была до ужаса абсурдной. Но все-таки, для чего он понадобился Мориути?       — Собственно, для чего вам понадобилось приглашать меня еще раз? — глухо проговорил Като. Очень хотел съязвить, но зная о возможностях Мориути, не стал.       Отец семейства глубоко вздохнул, будто собирался с мыслями, и заговорил:       — После этого случая, вы вряд ли согласитесь на мое предложение. Я прикажу, чтобы вам обеспечили должный отдых, тепло и питание, если понадобится, и лечение тоже. А когда первоначальный шок уляжется, тогда и поговорим. Не переживайте, в моем предложении нет ничего плохого или того, что вам не понравится. Это — наоборот, очень радостное и светлое, я бы сказал, дело. Но теперь совершенно не уверен, что вы согласитесь меня выслушать.       

***

      Сидзуку не понимала, для чего отец попросил ее принести обед в дальнюю комнату. Она у двери взяла из рук прислуги поднос с едой, и толкнула дверь.       От увиденного она едва не выронила поднос.       На постели лежал Като-сенсей.       Она осторожно осмотрела его бледное лицо и нашла в себе силы поздороваться с ним, затем аккуратно поставила поднос и отошла на почтительно расстояние в ожидании его реакции.       Като-сенсей медленно, как бы нехотя, перевел на нее взгляд. В его глазах не было никаких эмоций, только усталость. Он промолчал.       Сидзуку решила не отступать.       Вообще, во всем этом было нечто… нечто ненормальное. Что он может делать в их доме, да еще и лежать? Что же такое произошло?       — Я, это… — замялась она, — принесла вам поесть. Вам нужно восстановить силы. У вас ничего не болит? Если надо, я распоряжусь, и вызовут доктора.       Като-сенсей отвел взгляд и ответил:       — Я жив. Пока что.       От его фразы по ее спине пробежал холодок. Мысли в голове пришли в лихорадочное движение. Если Като-сенсей был вчера у них с визитом, а сегодня лежал в постели в их доме, то что же могло произойти в этот промежуток времени?       Сидзуку обратила внимание на его руку, что лежала поверх одеяла. Кожа была покрыта красными ссадинами, ровными, будто от веревки. Она смотрела на его руки дольше положенного.       — Вы… — только и смогла проговорить, — вас ранили? Избили? Что произошло, Като-сенсей?       Ее глаза против воли стали наполняться слезами.       Като усмехнулся в ответ, и в этом смешке была собрана вся горечь и безвыходность его положения.       — Это не имеет никакой разницы для вас, — хрипло сказал он. — Как я понимаю, вам ничего не известно. И это к лучшему. Я и сам не знаю, для чего мне быть здесь. Вероятно, ваш отец что-то замыслил…       — Он… он хороший, он не такой, — только и смогла проговорить. Хотела добавить, что отец ничего плохого не сделает ему, однако увиденное говорило об обратном.       «Что если отец узнал о моем влечении к Като-сенсею? — подумала она. — Неужели, он таким образом наказал его?»       Сидзуку резко опустила голову, потому что настырные слезы все-таки пролились из глаз. Она быстро стерла их со щек и посмотрела на Като.       Он смотрел на нее. На мгновение стало стыдно за свои слезы, но ситуация, в которой оказались они оба (что если, по ее вине?) заставляла хотя бы держать лицо перед ним.       — Вот видишь, ты ничего не знаешь, — тихо проговорил он, резко перейдя на «ты». — Тогда я должен тебе кое-что рассказать, чтобы ты смогла передать своему отцу, а он принял решение: стоит ли такому, как он, иметь дела со мной.       Сидзуку прислушалась. Почему Като-сенсей не скажет обо всем самостоятельно, а хочет передать через нее? Неужели… Неужели ему есть из-за чего стыдиться? Нет, Като-сенсей казался ей идеальным мужчиной.       — Я был на войне, в Маньчжурии. После университета записался с товарищем в добровольцы. Товарищ остался там навсегда, а я вернулся. Но временами кажется, что я тоже до сих пор там. Война продолжала идти за мной по пятам, даже когда я находился в Токио. Меня долго преследовали кошмары, от которых я уже боялся засыпать ночью. Пытался лечиться: ходил в больницу, но мне не прописали универсального средства. Заказывал службы в храмах, надеясь упокоить душу человека, которая преследовала меня в снах.       — Като-сенсей… — она, пораженная его словами, попыталась вставить реплику о своих кошмарах, в которых видела и его, но не успела.       — Я пытался простить того человека, которого мне пришлось убить на войне, чтобы его дух больше не преследовал меня и отправился туда, где ему место, однако… — он снова усмехнулся, и это вышло очень и очень обреченно. — А оказалось, все было намного проще. Я пытался простить не того. И лечиться мне было не от чего. Вчера я встретил того, кого обязан был ненавидеть на самом деле.       — Неужели? — с ее языка чуть было не сорвалась фамилия ее бывшего жениха. Однако до этого она все-таки хотела напомнить ему о том, что видела в кошмарных сновидениях. — Неужели это был тот, с кем вы вчера покинули наш дом?       Като не ответил на ее вопрос и потянулся к подносу. Сидзуку предупредительно подала ему в руки пиалу с бульоном. Она подождала, пока он утолит первый голод, и тогда заговорила.       — Вы сказали, что боролись с кошмарами, но не сказали, удачно ли?       — Можно сказать и так, — буркнул он.       — Значит, удачно?       Он молча подтвердил ее ответ. Удачно.       — Не сочтите меня выскочкой или еще кем-то — осторожно начала она. — Но в последние несколько месяцев я видела очень часто сны, в которых была на поле боя. Вокруг — сплошная темнота, свист пуль, взрывы, и на меня нападает незнакомый солдат, он не японец, он что-то говорит мне, и я просыпаюсь вся в ужасе. Вы были свидетелем конфуза в школьном общежитии, вот как раз примерно так и было почти каждую ночь.       — Скорее всего, ты просто начиталась газет, — равнодушно сказал он.       — Я не читаю газет, не слушаю городские сплетни, и вообще стараюсь держаться подальше от этого всего. Но потом знаете что? Буквально с месяц назад эти ужасы прекратились. Мне приснился сон, будто вы, — она быстро посмотрела на него и снова стыдливо опустила взгляд, — вы выносите меня с того поля боя, а вокруг сыплются хлопья пепла.       — Значит, твои кошмары прошли? — спросил ее с каким-то странным блеском в глазах.       — Да, сенсей.       — Скажи, у тебя не было приступов удушья после того, как прошли кошмары?       — Нет, сенсей, — непонимающе протянула она.       — Это хорошо, — сейчас его губы едва ли не расплывались в улыбке, а лицо излучало какую-то странную радость.       «Возможно, это и в самом деле, хорошо, но причем здесь он? Какой у него повод для радости? Вряд ли он настолько сильно переживал бы обо мне», — предположила Сидзуку.       Като-сенсей поблагодарил ее за еду и сообщил, что почти полностью здоров. Еще он передал ее отцу, что полностью готов для разговора. Сидзуку сказала, что он сейчас занят, но к вечеру обязательно зайдет к нему.       

***

      Можно было не верить тому, что сказала ему гадалка. Можно было не верить и словам бывшей ученицы, но внутреннее чутье невозможно провести. Все, что он сделал, чтобы успокоить дух — помогло не только ему, но и ей.       На этом свое пребывание в особняке Мориути, как и нахождение в Токио, можно было заканчивать.       Като не стал дожидаться появления отца семейства, тихо оделся и вышел в сад, больше напоминающий городской парк своим размером и аккуратностью. На удивление быстро нашел забор, перемахнул и направился в сторону порта. Нужно было договориться с кэпом, чтобы довез его, не оформляя билета на его имя.