Скорая

Миссис Мисаки, не теряя ни секунды, подошла к шкафу, достала упаковку таблеток и налила воды в пластиковый стакан. — Температура не падает. 39.8 — это уже не просто жар, — сказала она, протягивая мне таблетку. — Пей. Не спорь. Я взяла стакан, руки дрожали, как будто не мои. Таблетка казалась маленькой, но весила, как камень. Я проглотила её, чувствуя, как горло сжимается, как будто тело сопротивляется даже помощи. — Теперь лежи спокойно, — добавила она, поправляя плед. — Если начнёт снижаться — хорошо. Если нет, будем действовать дальше. Я кивнула, не глядя. Сил не было. Ни на разговор, ни на сопротивление. Голова всё ещё гудела, как будто внутри — шторм. Комната вокруг казалась чужой, слишком белой, слишком настоящей. А внутри — всё ещё та тёмная, давящая. Я закрыла глаза, надеясь, что таблетка подействует. Что жар спадёт. Что я вернусь. Но пока — я была между. Между телом и тенью. Между обещанием и предательством. Между собой — и той, кем я когда-то была. Я не заметила, как уснула. Просто провалилась — будто кто-то выключил свет внутри. Но сон не был сном. Он был реальностью, только другой. Я открыла глаза — медпункт, всё как было. Кушетка, плед, белые стены. Но тело… тело было лёгким, свободным. Ни жара, ни боли. Я села, легко, будто никогда не болела. На столе — мой телефон. Экран загорелся. Сообщение. Объект: Адэль Уайт. Устранить. Я застыла. Имя — как удар. Как нож. Как предательство. Адэль. Моя сестра. Та, ради которой я ушла. Та, ради которой я дала себе слово: больше не трогать. Та, ради которой я стала учителем, а не охотницей. А теперь — приказ. Холодный. Прямой. Без вариантов. Я встала. Тело двигалось легко, будто знало, что делать. Будто всё уже решено. Но внутри — трещина. Словно сон — не просто сон. Словно это — проверка. Или предупреждение. Или возвращение. Я шла по коридору, и каждый шаг казался удивительно лёгким. Ни боли, ни жара — только ясность. Как будто всё внутри меня наконец-то решилось. Как будто я вернулась к себе. К той, прежней. К той, кто не сомневается. Телефон всё ещё горел в руке. Объект: Адэль Уайт. Устранить. Сухо. Без эмоций. Без контекста. Как будто кто-то знал, что мне не нужно объяснять. Я вышла из здания, и мир вокруг был странно пуст. Ни звуков, ни лиц. Только я — и цель. Адэль. Сестра. Моя боль. Моя причина. Она всегда портила мне жизнь. Своей праведностью. Своим взглядом, полным осуждения. Своим молчанием, которое кричало громче любых слов. Я защищала её. Я уходила ради неё. Я ломала себя, чтобы не сломать её. А она — смотрела на меня, как на чудовище. И делала вид, что я — несуществующая. Теперь всё было просто. Я знала, где она. Я знала, как это сделать. Я знала, что если я выполню приказ — всё исчезнет. Комната. Стул. Голоса. Я дошла до её двери. Подняла руку. Пальцы — не дрожали. Сердце — не билось. Я — была тишиной. Я стояла перед ней. Адэль. Сестра. Цель. Она смотрела на меня с тем же выражением, которое я ненавидела с детства — смесь жалости и презрения, как будто я снова была той, кого нужно исправить. В руке — холод. В сердце — пустота. В голове — приказ. Устранить. Я подняла руку. И в этот момент — всё исчезло. Резкий толчок. Голос. Свет. — Алиша! Очнись! — миссис Мисаки трясла меня за плечи, и я резко вынырнула из сна, как из ледяной воды. Я открыла глаза. Комната — настоящая. Плед — на мне. Температура — всё ещё высокая. Но самое страшное — я помнила. Я помнила, как почти убила её. Как легко это было. Как спокойно я шла. Как не дрожала рука. Мисаки смотрела на меня с той своей прямотой, но в глазах — тревога. — Ты бредила. Говорила вслух. Имя. Приказ. Всё. Это уже не просто жар. Это — опасно. Я не ответила. Я не могла. Потому что внутри — всё ещё та комната. Всё ещё тот приказ. И всё ещё я, которая почти перешла ту грань, откуда не возвращаются. Миссис Мисаки снова проверила температуру — и её лицо, обычно каменное, дрогнуло. — Чёрт, — выдохнула она. — Сорок. Она тут же схватила телефон, набрала номер и, не отходя от кушетки, коротко и чётко отдала инструкции: — Да, медпункт Академии. Учитель, высокая температура, 40. Сознание спутано, возможный делирий. Срочно. Я слышала её голос, как сквозь вату. Слова доносились будто издалека, и всё же я понимала: что-то не так. Очень не так. Тело было тяжёлым, как свинец. Веки — словно налились свинцом. Я пыталась пошевелиться, но мышцы не слушались. Только сердце билось — быстро, сбивчиво, как птица, запертая в клетке. Мисаки вернулась ко мне, села рядом, приложила ладонь ко лбу. — Ты горишь, — сказала она тихо, почти с досадой. — Не смей умирать, слышишь? У меня нет времени на героические трагедии. Я попыталась улыбнуться. Не получилось. Вместо этого — снова провал. Сон. Комната. Стул. И я — уже стою над Адэль. Снова. Но где-то вдалеке — вой сирены. Свет. Голоса. Шаги. Мир начал рассыпаться. Сон — треснул. Комната — исчезала. А я — падала. Обратно. В тело. В жар. В реальность. Скорая уже была в пути. А я — всё ещё между. Между жизнью и сном. Между собой — и той, кем быть больше не хочу. А может и хочу