Стих по памяти

Я открыла дверь в класс, и шум ударил в грудь — как волна, как жизнь. Кто-то спорил, кто сильнее: василиск или гарпия. Кто-то рисовал когти на полях тетради. Кто-то просто смеялся, громко, свободно. Обычный хаос. Мой хаос. Я прислонилась к косяку, скрестила руки и, не повышая голоса, бросила: — А вы хоть знаете, на каком вы уроке, или просто решили устроить зоопарк без присмотра? Шум стих — не сразу, но достаточно, чтобы мои слова прорезали воздух. И тут, из середины класса, с привычной дерзостью, не поднимая головы, раздалось: — Звероведение, мисс. — Или вы сами забыли? Финни. Я сразу узнала её голос — сухой, колючий, как всегда. С глазами, как у лисы, с язвами вместо приветствий, с огнём, который не гаснет, даже когда весь класс тонет в скуке. И вдруг — мне стало легче. Как будто всё, что было ночью — сон, дождь, исчезновение — отступило. Потому что Финни была здесь. Потому что она — настоящая. Потому что если Финни дерзит, значит, я всё ещё в этом мире. Я прошла к столу, бросила папку, и, не глядя, сказала: — Хорошо, Финни. — Раз ты такая умная — начнёшь с объяснения, почему василиск не может быть приручён, даже если у него хорошее настроение. Финни подняла голову, прищурилась. — А если я скажу, что может — вы меня отчислите или похвалите? Я усмехнулась. — Зависит от аргументов. — И от того, насколько ты сегодня несносная. — Начинай. Финни стояла у доски, размахивая руками, будто от этого её аргументы станут ещё весомее. — Василиск не приручается, потому что он не признаёт иерархию! — заявила она, ткнув пальцем в воздух. — Он не злой, он просто… ну, как вы, мисс, до кофе. Класс захохотал. Особенно Шари — она уже почти сползла под парту от смеха. Я только покачала головой, пряча улыбку, и опустилась за стол. Пальцы машинально потянулись к ящику. Открыла. И замерла. Там, среди скрепок и старых расписаний, лежала записка. Сложенная аккуратно. На плотной бумаге. С почерком, который я узнала сразу. Чёткий, сдержанный, без единой лишней черты. Подчерк Адэль. Я развернула её, сердце стучало в висках. "Алиша, не беспокойся — ты не сошла с ума. Я действительно была здесь. Но мне пришлось вернуться в будущее. Моя миссия — спасти твою, а точнее, мою судьбу — завершена. Никто не помнит меня. И ты… не напоминай.' Я reread it twice. Пальцы дрожали. Мир вокруг будто стал тише, как перед бурей. Финни продолжала говорить, Шари хихикала, кто-то уронил ручку — но всё это звучало как сквозь стекло. Она была здесь. Адэль. Сестра, с которой я не ладила. Которая всегда была слишком серьёзной. Которая, оказывается, пришла… чтобы спасти меня. Я сложила записку обратно. Аккуратно. Как реликвию. Как доказательство того, что я не сошла с ума. Что всё это — было. Финни закончила свою тираду про василисков, села, и, не дожидаясь тишины, бросила: — Ну, мисс Уайт, я хорошо ответила или так себе? Я подняла взгляд от стола, где лежала записка, всё ещё пульсирующая в памяти. Финни смотрела на меня с привычной дерзостью, но в глазах — ожидание. Как будто ей нужно было подтверждение, что мир всё ещё настоящий. Я кивнула. — Да, Финни. Ответ достойный. Даже с твоими театральными жестами. — Василиск бы, возможно, аплодировал. Класс захихикал. Шари снова сползла под парту, кто-то хлопнул по столу, кто-то зашептал: «Она в настроении». Я встала, подошла к доске, но не стала писать. Вместо этого обернулась к ним и сказала: — А теперь вопрос к вам. — Хотите сидеть и слушать нудный урок, как будто мы в музее чешуек и когтей? — Или, может, сегодня поболтаем? — Позадаёте мне вопросы. Любые. — Про зверей, про школу, про то, почему я не люблю кофе до девяти утра. Мгновение — тишина. А потом — взрыв голосов. — Мисс Уайт, — вдруг подала голос Юна, с той своей мягкой, но цепкой интонацией, — а какая у вас самая любимая песня? Я чуть приподняла бровь, будто собиралась отшутиться, но потом… — «Самый дорогой человек», — сказала я. — Группа «Нервы». — Не потому что она весёлая. А потому что она — честная. — Иногда этого достаточно. Класс на секунду притих. А потом, конечно, Шари не выдержала: — А стих вы наизусть можете? Ну, прям вот так — с головы? — Или вы только нас мучаете? Я усмехнулась, медленно подошла к краю стола, опёрлась ладонями. — Стих? — А тебе слабо? Шари фыркнула, но глаза у неё загорелись. — Мне? Да я… ну… может быть. — Но сначала вы! Я кивнула. И, не глядя в окно, не заглядывая в память, просто начала: — Two roads diverged in a yellow wood, And sorry I could not travel both… Слова ложились ровно, как шаги по знакомой тропе. Я говорила, а в голове — снова тот сон, снова развилка, снова выбор. И Адэль. И я. Когда я дошла до последних строк, голос стал тише: — I took the one less traveled by, And that has made all the difference. Тишина. Даже Финни не язвила. Шари смотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто впервые увидела, что у учителей тоже есть дороги, по которым они шли — и теряли. Я выпрямилась, улыбнулась чуть криво: — Ну что, Шари. — Теперь твоя очередь. — Или ты только на смех способна? Шари вскинула подбородок. — Я? Сейчас такое выдам, держитесь. — Но только если Финни не будет смеяться! Финни уже поднимала руки: — Я — как василиск. Ни звука. Только взгляд. И я подумала: всё-таки, иногда, самые важные уроки — начинаются с песен и дерзких вопросов.