III. Пробуждение под чужим солнцем

Не всякая рука, что тянется к тебе, несёт оковы. Иногда — спасение.

***

      Лололошка очнулся резко, будто из глубины тяжёлого сна его вытолкнула волна холода. Грудь сжало от резкого вдоха — воздух был непривычным. Не влажный, не пропитанный ароматом хвои и сырой земли, как в горах Альтиса, а тёплый, чистый, со сладковатым запахом каких-то трав и чего-то… искусственного. Он моргнул несколько раз. Потолок над ним был гладким, ровным, выкрашенным в бледный цвет. Свет не струился мягко, как солнечные лучи — он падал сверху, ровный и тёплый, будто в самой комнате жило солнце. Кровать, на которой он лежал, была огромной — и слишком мягкой. Под его телом пружинила ткань, а тело утопало в тепле. Лололошка резко дёрнулся, с трудом приподнялся на руках. Под пальцами — не камень и не кора дерева, а мягкая ткань, как трава под утренней росой, но без запаха. Паника пришла волной. Последнее, что он помнил — люди. Трое людей и двое эльфов. Голоса, непонятные, громкие. Боль в крыле. Холод от руки одного из них. Потом — тьма. Он зашипел, откинувшись назад. В груди глухо заурчало — не от голода, а от страха.

Где он? Почему жив? И почему не чувствует запаха гор и родного ветра?

      Комната была просторной. Тяжёлые шторы из плотной ткани, полки с книгами, выстроившимися ровными рядами вдоль стены. На столе — свечи и кувшин с водой, а на подоконнике — миска с фруктами. Всё выглядело слишком аккуратно. Слишком человечески. Лололошка сжал пальцы в кулаки. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не мог оставаться в этой форме. Тело затрепетало, и в воздухе пробежала лёгкая рябь — будто отражение на воде дрогнуло от ветра. Мгновение — и на кровати остался не юноша, а дракон. Маленький, едва больше домашней кошки. Тёмная, синеватая чешуя переливалась в свете ламп, будто в ней спрятана глубина ночного неба. Крылья, сложенные за спиной, дрожали, хвост нервно бил по покрывалу. Он метнулся к краю кровати, подпрыгнул и взмыл вверх.       Взмах крыльев отозвался болью — рана ещё не зажила, но страх оказался сильнее боли. Лололошка залетел на верхний край книжного шкафа, зацепившись когтями за резную древесину. Пыль коснулась носа, и он тихо чихнул, но не двинулся с места. Свернулся клубком в самом углу, где полумрак скрадывал очертания, и прижал крылья к телу. Отсюда было видно всё: и кровать, и дверь, и окно. Если кто-то войдёт — он заметит первым. Он знал, что должен быть настороже. Люди — те самые чудовища из рассказов старших — наверняка недалеко. Они могут прийти за ним снова. Он вжался в дерево сильнее, стараясь не дышать. Сердце билось в груди слишком громко. Только теперь он понял, как тихо здесь было. Никакого шелеста листвы, ни треска костра, ни звуков ночных зверей. Лишь ровное дыхание комнаты и далёкий стук часов. И где-то внутри него, под страхом и болью, жгло другое чувство — непонятное, но тёплое. Тот человек… с добрыми глазами. Он что-то сказал, что-то мягкое, когда вытащил стрелу. Лололошка тихо зашипел, отгоняя мысль. Нет. Людям нельзя доверять. Никому из них. Он спрятал морду под крыло, лишь кончик хвоста подрагивал в воздухе. Он решил: если кто-то войдёт — выпрыгнет в окно. Даже если не сможет взлететь — лучше падать в неизвестность, чем снова оказаться в руках тех, кто стреляет. Но за дверью пока стояла тишина. И только в воздухе витал мягкий аромат — тот самый, странный, но приятный. Запах покоя. Джон тихо открыл дверь, впуская в комнату мягкий свет из коридора. Саша вошла следом, прижимая подол платья, чтобы не зацепить порог. — Странно, — произнёс Джон, осматриваясь. — Я поручил оставить его здесь.       Комната выглядела так же, как и утром: кровать застелена, рядом на тумбе стоял кувшин с водой, шторы чуть колыхались от сквозняка. Только постельное покрывало было слегка смято — словно кто-то недавно на нём лежал. — Может, очнулся и сбежал? — предположила Саша, осторожно оглядываясь. — Ты ведь сам говорил, что он не человек. Может, и привычки у него… не человеческие.       Джон подошёл к кровати, положил ладонь на подушку — ткань ещё хранила тепло. — Он был слишком слаб, чтобы уйти далеко. — Голос его звучал спокойно, но в нём проскальзывало беспокойство. Саша подошла к окну, проверила засов — закрыт. Никаких следов побега. — Может, он…       Она не договорила. Её ухо, чуть заострённое, как у всех эльфов, уловило тихое шуршание. Где-то сверху. Она замерла, подняв голову. Звук повторился — лёгкое, едва различимое движение, будто кто-то переступил лапами по дереву. — Джон, — шепнула она, едва заметно кивнув в сторону книжного шкафа. — Там.       Джон поднял взгляд. Полки уходили почти до потолка, заставленные книгами и старинными свитками. На самом верху, в тени, что-то мелькнуло. Пара блестящих точек — глаза. Тёмные, почти чёрные, но с синим отблеском, как у ночного неба перед бурей. — Тише, — сказал он мягко. — Не пугай его.       Но было уже поздно. Саша, действуя по инстинкту, сделала шаг ближе, чтобы разглядеть существо. Длинные локоны её золотых волос блеснули в свете лампы. В тот же миг что-то соскользнуло со шкафа. В воздухе мелькнули два тёмных крыла. Лёгкий порыв ветра разметал пыль и страницы. Маленький дракон — не больше кошки — метнулся к окну, расправляя крылья. — Подожди! — выкрикнул Джон, но поздно.       С тихим глухим тум! существо ударилось прямо о стекло. Звук был звонким, неожиданным. Лололошка пискнул — скорее от испуга, чем от боли, — и отлетел назад, плюхнувшись на пол, запутавшись в собственных крыльях. Саша взвизгнула от неожиданности, а Джон бросился вперёд, но остановился в паре шагов, не желая напугать дракона ещё сильнее. Лололошка поднял голову. Его глаза, огромные, тёмно-синие, горели страхом и непониманием. Он смотрел на окно — прозрачное, но твёрдое, — и тихо зашипел. Он видел перед собой невидимую стену. Воздух, который не пропускал наружу. Магию. Сильную, непостижимую. Ту, о которой рассказывали старшие, но в которую он никогда не верил. Он отполз назад, прижимая крылья, и тихо заурчал — предупреждающе, растерянно.       Саша медленно подошла к дракону, стараясь не делать резких движений. Лололошка, всё ещё дрожащий от страха, смотрел на неё снизу вверх — с недоверием, но без злобы. Его крылья прижимались к телу, кончик хвоста подрагивал, когти нервно царапали пол. Он был готов защищаться, но понимал, что сил почти не осталось. Если эти странные двуногие захотят — он не сможет даже взлететь. Когда Саша протянула руки, Лололошка лишь тихо зашипел — скорее по привычке, чем из настоящей угрозы. Девушка, не обратив внимания, осторожно подхватила его, словно хрупкую птицу. Он был удивительно лёгким, почти невесомым, и Саша ощутила под пальцами, как быстро бьётся его маленькое сердце. Она села на край кровати, держа Ло у груди, и тихо заговорила — на том же мягком, успокаивающем тоне, каким раньше утешала детей при дворе. — Всё хорошо… Тише, малыш… Никто тебе не причинит вреда.       Шептала она, поглаживая его по шее, по чешуе, переливающейся в свете лампы оттенками тёмного синего. Лололошка почти не двигался. Он понял, что сопротивление бесполезно. Эти существа — люди, те самые, о которых рассказывали страшилки взрослых драконов — могли раздавить его одним ударом. Если он покажет клыки, его убьют. Если же притворится послушным зверьком, может, оставят в живых. Он тихо втянул голову, позволяя Саше прижимать его к себе. Её прикосновения были тёплыми, не жестокими, не хищными. Странное чувство — не страх, а… мягкость, будто солнечный свет, пробивающийся сквозь утренний туман. Саша взяла с тумбы яблоко — крупное, спелое, с лёгким запахом сладости, — и поднесла к его морде. — На, попробуй. Ты, наверное, голоден, — мягко сказала она.       Лололошка посмотрел на фрукт настороженно. Запах был чужим. Слишком ярким, приторным. Он знал запах ягод, знал вкус свежего мяса и горных трав, но это… нечто иное. Он отвернул голову, прижимая уши, и тихо заурчал, выражая отказ. — Не хочет, — тихо произнёс Джон, наблюдая за сценой. Он стоял у письменного стола, задумчиво касаясь корешков книг. На лице отражалось не раздражение, а скорее любопытство, смешанное с тревогой. Он провёл рукой по переплётам старинных хроник, достал один из томов и раскрыл его на пыльных страницах. В глазах Джона горел интерес, почти научный. — Они не едят обычную пищу, — пробормотал он, больше себе, чем сестре. — По записям старых магистров, драконы — разумные существа. Их тела отличаются от наших, но… — он замолчал, пролистывая страницы. — Здесь сказано, что последние из них вымерли триста лет назад.       Саша лишь кивнула, продолжая гладить Лололошку. — А этот, похоже, не знает, что его вид «вымер». — В её голосе прозвучала грустная усмешка. — Смотри, он ведь боится нас, как зверь.       Джон перевёл взгляд на маленького дракона, свернувшегося клубком у Саши на руках. В его глазах, тёмных и глубоких, отражались огни камина. Эти глаза не были бездушными — наоборот, в них светилось что-то живое, разумное. Он не просто боялся. Он пытался понять. — Не как зверь, — сказал Джон тихо. — Как тот, кто впервые видит чужой мир.       Он отложил книгу и подошёл ближе, медленно, без угрозы. Лололошка насторожился, прижал крылья, но не вырвался. Его зрачки сузились, дыхание стало неровным. Джон остановился в шаге от Саши, опустился на колено, стараясь смотреть не сверху вниз, а на одном уровне. — Мы не враги, — произнёс он тихо, отчётливо, будто надеялся, что тот поймёт хотя бы интонацию. — Мы не причиним тебе вреда.       Лололошка слушал. Он не понимал большинства слов — язык людей был чужим, шершавым, искажённым. Но в голосе Джона он уловил то, что понимали все живые — намерение. В этом голосе не было лжи. Он моргнул, опустил голову и тихо выдохнул, словно сдаваясь. Саша взглянула на брата, и в её глазах мелькнула надежда. — Думаешь, он нас понимает? — Не словами, — ответил Джон. — Но смысл — да. Он чувствует.       Он снова посмотрел на книги, стоящие на полке. — Если в хрониках есть хоть крупица истины, мы должны понять, откуда он взялся. Почему он один?       А Лололошка всё ещё лежал тихо, позволяя Саше гладить себя по чешуе, и впервые за всё это время не чувствовал страха. Только усталость и странное ощущение, будто эти двое — не враги, а… что-то иное. Что-то, чего он давно не ощущал от других живых существ — доброту.