IV. Между яростью и покоем

Не вся ярость рождается из ненависти. Иногда — из страха потерять.

***

      Паника в горах Альтис поднялась ещё до рассвета. Воздух дрожал от гулких раскатов рёва, разносившегося над скалами и эхом отражавшегося в узких ущельях. Камни осыпались с обрывов, птицы срывались с гнёзд, а звери, почуяв ярость, разбегались, скрываясь под камнем и снегом. Драконы метались над горами, вспарывая небо тяжёлыми крыльями. Их глаза, горящие оттенками синего и серебра, всматривались в каждый клочок земли, в каждый кусок леса, что лежал за пределами кольца Альтиса. Воздух был пропитан тревогой, запахом страха и гнева. Лололошка пропал.       Единственный детёныш драконихи Арии, предводительницы рода Пустотных, исчез несколько дней назад. Ни следа, ни запаха, ни даже слабого отзвука его магии. Для обычного дракона это стало бы трагедией. Для Арии — унижением. Высокая, величественная, с крыльями, затмевающими луну, она стояла на краю горного обрыва, глядя в сторону леса Ночного Дракона. Её чешуя, серебристо-чёрная, поблёскивала на ветру, а в глазах — бездонных, как сама ночь, — отражалось бешеное пламя раздражения и тревоги. — Три дня… — произнесла она низким, гулким голосом, и земля под её лапами дрогнула. — Три дня, и ни один из вас не нашёл его!       Перед ней стояли трое взрослых драконов, склонив головы. Их тела дрожали под её взглядом. Один, старый и уважаемый дозорный, осмелился заговорить: — Мы облетели весь внутренний периметр, госпожа. Ни следа. Ни запаха его магии. Он, возможно… — Замолчи, — прорычала Ария, и воздух вокруг на миг потемнел. — Мой сын жив. Я чую его.       В её голосе не было материнской нежности. Только холодная ярость и страх потерять то, что принадлежит ей по праву крови. Ария никогда не была мягкой матерью — Лололошка раздражал её своей любознательностью, своей непоседливостью, своими вечными вопросами о мире за пределами гор. Она считала это слабостью. Но теперь, когда он исчез, эта слабость стала угрозой для всего их рода. Если единственный наследник предводительницы погибнет — власть Арии поколеблется. Среди старших самцов уже начинались шёпоты: “Предводительница утратила силу. Её кровь больше не способна сохранять род.” Она знала это. И потому ярость в её груди смешалась с холодным, ледяным страхом. Ария расправила крылья и взмыла в небо. Потоки ветра закрутились вокруг неё вихрями. — Найдите его. Найдите вне гор, если нужно. Пусть обыщут каждый клочок леса, каждый холм. Если его коснулся человек — принесите мне его сердце.       Её рев взорвал воздух, прокатившись по всей долине. Драконы взмыли следом, словно тёмные молнии, растворяясь в облаках. Над горами вновь воцарилась ночь. Но теперь в ней жила тревога. И где-то, далеко-далеко за пределами Альтиса, маленький дракон, о котором не знала даже собственная мать, дрожал от страха в руках девушки, не понимая, что теперь его ищет весь род. И не ради любви — ради власти.

***

      Лололошка чихнул — тихо, неожиданно даже для самого себя. Крылья дрогнули, и на мгновение он насторожился, настойчиво обнюхивая воздух. Что это было?.. Кто-то подумал о нём? Или, может быть, просто пыль? Он тихо фыркнул, отмахиваясь от внезапной мысли. Глупости. Не время размышлять о том, кто и где вспоминает. Ему нужно думать не о тех, кто остался за горами, и уж тем более не о ней — Арии, его «матушке». От одной мысли о ней у него сжалось внутри, будто в груди вспыхнул ледяной комок. Нет, сейчас важнее — выжить.       Он поднял голову и огляделся. Комната, в которой его держали, была просторной, но чужой. Каменные стены, гладкие и холодные, не имели запаха живого камня, как в пещерах Альтиса. Всё казалось мёртвым, искусственным — даже воздух. Свет исходил от странного стеклянного шара, подвешенного под потолком. Он светился ровно, без тепла, без дыхания. Не огонь — магия. Лололошка поёжился. На полу стояла миска — полная кусками мяса, красного и свежего. Рядом — широкая глиняная чаша с водой. И ещё одно… место. Круглая подстилка, мягкая, с тканевыми краями. Лололошка с подозрением покосился на неё, обошёл кругом, обнюхал. Пахло тканью, пылью и немного — человеком. Он усмехнулся про себя.

Даже постель приготовили, как зверю.

      И всё же он не стал возмущаться. Лежать на камне с пробитым крылом не хотелось. Он осторожно коснулся лежанки когтем — мягкая. Не опасная. Можно будет использовать… потом. Сейчас нельзя терять бдительность. Он подошёл к миске с водой, наклонился, понюхал. Вода пахла… ничем. Это было странно. Ни минералов, ни магии, ни жизни. Слишком чистая. Лололошка отступил, недоверчиво моргая. Мясо выглядело свежим, но запах вызывал беспокойство. Он чувствовал соль, огонь, дым — то, что оставляют человеческие руки. Он знал, что должен есть — голод царапал изнутри, слабость отнимала силы, но… нет. Он не мог. Не перед ними. Не сейчас. Он вздохнул, обвил хвост вокруг лап и устроился в углу комнаты, напротив двери. Дракон хотел видеть вход — если кто-то войдёт, он заметит первым. Мягкий свет отражался в его глазах, делая их почти чёрными, с тонкой синей полоской вокруг зрачка. Он прислушивался к каждому звуку. За стеной кто-то проходил — шаги, тяжёлые, медленные, потом отдалённые голоса. Ничего угрожающего. Но он не расслаблялся.

Люди могут улыбаться и говорить ласково, а потом — убить. Так учила мать.

      Он помнил её слова. И холодный взгляд, когда она произносила их. Лололошка втянул голову, тихо шевельнул крылом — боль прошла почти полностью, но шрам остался. Он знал, что должен быть осторожен. Пока он в их руках, он пленник. Даже если его не заперли в клетке, стены здесь крепче любого железа. Он знал, что его ищут. Он чувствовал это где-то глубоко под кожей — лёгкий отклик в крови, зов, от которого невозможно избавиться. Но он не собирался откликаться.

Пусть ищут. Пусть рвут небо своими крыльями. Пусть мать бесится от ярости.

Он не вернётся. Не к ней. Лололошка свернулся в клубок, положил морду на лапы и прикрыл глаза. Сон не шёл — слишком чужая комната, слишком много запахов, слишком тихо. Но он сидел молча, без звука, лишь изредка дрожа от холода или от внутреннего напряжения. Он не знал, что будет дальше. Но одно знал точно: если люди решат его убить — он встретит их с открытыми глазами. Не как пленник. Как дракон. Когда Джон вернулся в комнату второй раз, на подносе в его руках лежали куски свежего, ещё тёплого мяса. От него поднимался лёгкий пар, а запах был совсем другим — не благородно-кухонным, как у прожаренного ужина из дворца, а сырым, плотным, живым. Кувшин с водой он тоже заменил — теперь в нём была не идеально прозрачная, отфильтрованная жидкость, а мутноватая, родниковая, со слабым ароматом земли и травы. Он поставил всё на пол, стараясь не делать резких движений. Дракон по-прежнему сидел в углу, свернувшись и внимательно следя за ним своими тёмно-синими глазами. От яркого света те глаза казались почти чёрными, но стоило лампе чуть качнуться — и в глубине появлялся отблеск, как звезда на ночном небе. Джон опустился на корточки. — Понимаю, тебе не по вкусу еда, что мы дали, — произнёс он тихо, скорее рассуждая вслух, чем надеясь на ответ. — Может быть, ты привык к другому. К тому, что добываешь сам.       Он придвинул мясо ближе, но дракон лишь настороженно дёрнул хвостом, не двигаясь. — Это не ловушка, — добавил Джон. — Просто еда.       Несколько секунд тишины. Затем, очень медленно, Лололошка чуть приподнял голову, втянул воздух. Запах был знакомый — густой, металлический, с оттенком свежей крови. Запах жизни. Запах, который он знал с детства. Живот болезненно сжался — голод давал о себе знать. Ло опустил взгляд на мясо, потом снова на человека. Чужак не выглядел опасным: он не шевелился, не пытался приблизиться. Только смотрел — спокойно, с лёгкой усталостью, будто сам ждал, когда дракон решит довериться.

Глупо, Ло, — пронеслось в голове. — Ты знаешь, что доверять нельзя. Они — чудовища. Они убили многих из наших.

      Но голод резал изнутри. Горло сжалось, дыхание участилось. И всё же — осторожно, шаг за шагом, будто боясь спугнуть самого себя — Лололошка двинулся вперёд. Джон затаил дыхание. Маленький дракон остановился в паре шагов, уткнулся носом в мясо — и тихо фыркнул. Затем, бросив короткий взгляд на человека, сделал первый, пробный укус. Вкус был настоящий. Настоящая плоть, без специй, без чужих запахов. То, к чему он привык в горах. Джон невольно улыбнулся. — Вот видишь... не так уж страшно, — произнёс он почти шёпотом.       Когда кусок закончился, Лололошка поднял взгляд. Его глаза всё ещё оставались настороженными, но страх в них стал мягче — он уже не дрожал от напряжения, только держался настороже. Джон протянул ещё один кусок — прямо из руки. Дракон замер. Долгая пауза. Затем, нерешительно, вытянул шею и осторожно взял мясо прямо с ладони, стараясь не задеть зубами. На мгновение их взгляды встретились. В этих глазах Джон увидел не дикость и не ярость — усталость, недоверие, и... что-то похожее на понимание. Как будто между ними на секунду исчезла пропасть. Лололошка доел и тихо фыркнул, отступив на шаг. Он не стал ложиться, но и не прижался к стене, как раньше. Джон понял — маленький шаг сделан. Он медленно поднялся, чтобы не спугнуть дракона, и отступил к двери. — Я принесу ещё, — сказал он спокойно. — Столько, сколько нужно.       Лололошка не ответил — лишь наблюдал. Но когда дверь за Джоном закрылась, он позволил себе тихо выдохнуть и впервые за долгое время почувствовал... не безопасность, но нечто похожее.

Может, эти люди... не все чудовища, — подумал он. — Но проверю позже.

      Он свернулся клубком, наконец позволив телу немного расслабиться, и впервые за много дней уснул не от изнеможения, а просто потому что не чувствовал угрозы.