VI. Пламя среди корон

И заговорило пламя, и дрогнули сердца смертных — не от страха, а от памяти, что когда-то они тоже умели летать.

***

      Прошло всего несколько дней, но в замке будто появилось новое живое солнце — крошечное, тёплое и крылатое. Саша не расставалась с Лололошкой ни на минуту. Едва встав по утру, она шла к его комнате, а спустя несколько минут по коридорам уже разносился тихий стук её каблучков и мягкое шуршание крыльев маленького дракона, устроившегося у неё на руках. Сначала служанки шарахались от этого странного "зверька", но вскоре привыкли. Лололошка выглядел скорее любопытным и осторожным, чем опасным: блестящие глаза — глубокие, словно ночь перед бурей, — и тихое урчание, когда Саша его гладила.       Во дворцовом саду Ло чувствовал себя особенно спокойно. Здесь пахло свежей травой, водой и чем-то родным — землёй, не затронутой металлом и магией. Саша садилась на мраморную скамью у фонтана, а дракончик устраивался у неё на коленях, расправляя крошечные крылья, словно грел их на солнце. Иногда он тихо подрагивал хвостом, наблюдая за бабочками или играющими детьми вдалеке. Девушка же только улыбалась. Для всех вокруг Лололошка стал чем-то вроде её нового питомца — странного, редкого, но безобидного. Хотя сама Саша чувствовала, что в нём есть нечто иное, большее. Порой, когда она ловила его взгляд, ей казалось, будто он понимает гораздо больше, чем может показать — как будто за этими глазами скрыт разум, древний и усталый. Ло, в свою очередь, привыкал. К Саше — да. Её прикосновения были мягкими, а голос звучал как шелест листвы. Но к остальным он относился настороженно. Особенно к Джону. Харрис редко бывал рядом: то заседания совета, то обсуждения коронации, то подготовка к церемонии. Замок жил в ожидании нового короля, и Ло чувствовал эту суету, как вибрацию в воздухе. Когда Джон всё же заглядывал в сад, дракон настораживался: поднимал голову, прижимал уши, внимательно следил за каждым его движением. Он не рычал, не проявлял агрессии — просто смотрел, холодно и выжидающе. Иногда Джон пытался протянуть руку, но Лололошка неизменно отстранялся, сжимаясь в крылья. Тогда Саша брала его на руки, шептала что-то успокаивающее — и только тогда дракон вновь расслаблялся, снова позволял ей себя гладить. Джон не обижался, хотя в его взгляде порой проскальзывало лёгкое сожаление. Он понимал, что этот малыш — не просто зверёк. Что в его повадках, в его взгляде, в том, как он слушает — есть что-то... осмысленное. И время от времени Джон ловил себя на мысли, что дракон будто думает о чём-то своём, что-то вспоминает, чего сам рассказать не может. Снаружи всё шло спокойно, даже радужно. Но в глубине — и Ло это чувствовал отчётливо — надвигается что-то большое. Как ветер перед бурей, который ещё не слышно, но уже холодит кожу. И, может быть, именно поэтому он всё чаще прятался под плащ Саши, когда они возвращались в замок, чувствуя странное беспокойство, которое сам не мог объяснить.

***

      Бал начался великолепно — сверкающие люстры, музыка, аромат вин и благовоний, шелест платьев, звенящий смех. Зал сиял, словно сам воздух был соткан из золота и света. Джон, облачённый в чёрный камзол с серебряной вышивкой, сидел на возвышении рядом с Сашей, приветствуя приближённых и гостей. Всё шло чинно, торжественно, пока двери зала не распахнулись с гулким скрипом.       Всё стихло. Музыка оборвалась, как будто нить порвалась под пальцами арфистки.       На пороге стоял Эбардо Харрис — высокий, уверенный, с самодовольной улыбкой на губах. Он был облачён в чёрный, почти без украшений плащ, отливающий матовой тьмой. Его глаза — бездонные, цвета выцветшей стали, — казались слишком холодными даже для зимнего вечера. За ним шагали четверо рыцарей в одинаковых серебряных латах, а между ними — двое существ, стянутых тяжёлыми цепями.       Толпа вскрикнула. Кто-то отшатнулся, кто-то наоборот потянулся ближе — из любопытства, из страха, из жажды увидеть невозможное. Драконы.       Эграссель — стройный, серебристо-голубой, с влажным от слёз взглядом. Его чешуя тускло поблёскивала в свете факелов, но когда-то она, несомненно, сияла, как лунная гладь. На лапах — зажимы, на шее — кандалы. Он дрожал, сжимаясь от каждого звука, с каждой вспышки факела. Рядом с ним — Вальдхар, наоборот, огненно-рыжий, с глазами, будто выточенными из расплавленного янтаря. Его удерживали четверо, и всё равно цепи звенели, как будто могли вот-вот не выдержать. Он шипел, рычал, тянулся, пытался вырваться, но сталь только глубже врезалась в чешую. — Ваше Величество, — громко, почти насмешливо произнёс Эбардо, склонившись в театральном поклоне, — я решил принести дар будущему королю. Подарок, достойный легенд. Он шагнул вперёд, и рыцари грубо дёрнули цепи. Эграссель вскрикнул — тонко, отчаянно. По полу потянулся след из капель крови.       Джон мгновенно поднялся. Его взгляд стал холодным, как клинок. — Это… — голос дрогнул, но он сдержался, — что ты натворил, Эбардо? — Я нашёл их недалеко от Альтиса, — спокойно ответил тот. — Драконы, брат мой. Настоящие. Разве это не чудо? Они всё это время были живы, прятались от людей, словно мы — чудовища. Но теперь... — он усмехнулся, — теперь легенда ожила.       Толпа зашепталась. Кто-то ахнул, кто-то захлопал, кто-то испуганно осенил себя знаком защиты. Люди не знали, как реагировать — страх и восторг смешались в неразличимую волну.       Саша, стоявшая рядом с братом, побледнела. Она не могла отвести взгляд от Эграсселя. Тот жалобно смотрел на неё — как будто просил о помощи. Её пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Сними с них цепи, — тихо, но твёрдо сказал Джон. — Боюсь, это невозможно, — Эбардо даже не моргнул. — Они опасны. Их пламя — смертоносно. Я видел, как один из них пытался вырваться. Я спасал людей. — Ты притащил сюда раненых существ, словно трофеи охоты! — рявкнул Джон, забыв о приличиях. — Изуродованных, напуганных, окованных! И называешь это даром?! Воздух дрогнул. Несколько придворных инстинктивно отступили, боясь гнева будущего короля. Эбардо, однако, не дрогнул. Только слегка прищурился — и в его взгляде мелькнуло что-то холодное, пустое, как сама бездна. — Дар не в самих существах, Джон, — произнёс он тихо. — Дар — в власти. В доказательстве того, что даже древние чудовища теперь склоняют головы перед короной.       Вальдхар в этот момент снова рванулся, прорычав, и от его пасти повеяло жаром. Люди закричали, кто-то повалился, опрокинув кубок вина. Эграссель, испуганный и измученный, вжал голову в пол, не смея двигаться.       А где-то этажом выше, за толстыми стенами, в своей комнате Лололошка резко поднял голову. Крылья дрогнули, зрачки сузились. Он чувствовал это — знакомые, родные ауры, наполненные страхом и болью. Он не понимал, что происходит, но знал одно: его друзья здесь. И им больно. Зал застыл. Казалось, даже воздух замер, не решаясь дрогнуть. Всё произошло так быстро, что никто не понял — когда, как, откуда. Ещё мгновение назад все взгляды были прикованы к Эбардо и его «трофеям», а теперь…       Над головами знати закружила тень. Маленькая, стремительная, с блеском синевы в крыльях. Люди вскрикнули, кто-то инстинктивно поднял руку, кто-то рухнул на колени.       Лололошка, сбросив всякую осторожность, пронёсся под потолком, расправив крылья. Канделябры закачались, люстра звякнула, свечи дрогнули от потока воздуха. Его глаза — тёмные, почти чёрные, с синими бликами — сверкнули в свете факелов. Вальдхар, уже почти выдохшийся от борьбы, резко замолчал. Его взгляд метнулся вверх, и в тот же миг вся его ярость испарилась, будто кто-то сорвал с него цепь. Эграссель, дрожащий и напуганный, тоже поднял голову. Тихий, сдавленный вздох вырвался из его груди — не человеческий, не драконий, а какой-то отчаянно живой. — Что это… — прошептал кто-то из придворных, — ещё один?       И прежде чем кто-либо успел среагировать, Лололошка стремительно спикировал вниз, прямо в сторону Джона и Саши. Рыцари, стоявшие неподалёку, дёрнулись, но не успели даже вытащить клинки — существо уже скользнуло в воздухе, описало дугу и опустилось прямо на плечо Саши. Толпа ахнула.       Девушка оцепенела, чувствуя, как по шёлковой ткани платья пробежали крошечные когти. Но в этом прикосновении не было угрозы. Маленький дракон прижался к её плечу, расправил крылья и зарычал — низко, с шипением и фырканьем, но в этом звуке было больше гордости, чем злости.       Он сидел прямо, высоко подняв голову, и смотрел вниз — туда, где стоял Эбардо.       Рыцари, державшие Эграсселя и Вальдхара, замерли в нерешительности. Два пленённых дракона, словно очнувшись, перестали сопротивляться, сели ровно, их глаза следили за Ло. Вальдхар даже слегка приподнял голову — гордо, почти торжественно.       Всё это выглядело так, будто три древних существа признали что-то. Или — кого-то.       Лололошка тихо зарычал снова, будто произнося что-то на непонятном языке. Его зрачки расширились, дыхание участилось — он возмущался. Пусть слова людей он понимал не полностью, но смысл происходящего улавливал прекрасно. Его друзья были связаны, унижены, выставлены напоказ — и это не укладывалось ни в голове, ни в сердце.       В зале воцарилась напряжённая тишина. Люди переглядывались, кто-то шептал молитвы, кто-то — слова из древних легенд. И вдруг один из придворных, пьяный от страха и восторга, выкрикнул: — Драконы сами тянутся к достойной власти!       Толпа взорвалась возгласами, словно этот выкрик стал искрой. Кто-то зааплодировал, кто-то упал на колени, кто-то заорал от ужаса. Эбардо стоял неподвижно, но в его взгляде мелькнула тень — раздражение, недоверие, даже... зависть.       Он чувствовал, как внимание публики ускользает из его рук и переходит к Джону. А Джон, между тем, всё так же стоял молча, глядя на трёх драконов. Его рука слегка дрожала, но глаза были полны решимости. Он понял, что в этот момент решается нечто большее, чем просто спор с братом. Решается — кто из них достоин власти. Лололошка, гордо сидящий на плече Саши, казался живым символом этого выбора. Лололошка вдруг сжался — и в следующую секунду перед людьми стояло уже не кошачье существо, а зверь размеров волка. Он рванулся вниз, разорвал пространство между столами и людскими ногами — всё произошло молниеносно, как вспышка. Когти впились в ткань плаща Эбардо, зубы прикусили руку — не по-настоящему, больше предупреждающе, но сталь и кожа заскрежетали, и капля крови вспыхнула на руке бастарда. Толпа заревела; кто-то вскрикнул, кто-то отшатнулся. Эбардо вытянул руку, испуганно затащив плащ внутрь рукава, — позор и боль от удара делали его бледным. Он инстинктивно потянулся к мечу, но в этот же миг кандалы на Эграсселе и Вальдхаре лязгнули — и с лёгкостью, будто кусок старого хлеба, как щепку, Лололошка перекусил цепи, удерживавшие их. Металл хрустнул, искры разлетелись, и железные звенья упали на мрамор с глухим грохотом. Эграссель, давно обращённый в оцепенение, медленно поднял голову. Вальдхар, чьи глаза до этого полыхали яростью, выпрямился и, не делая резких движений, вальяжно сел рядом с другом. Они смотрели на Ло так, как смотрят старые воины на спасшего их юного брата — с молчаливым благодарным признанием. Лололошка не стал оставаться в звериной форме. Он вытянулся, пространство вокруг него словно сжалось и расправилось заново — и перед Джоном шагнул высокий, почти человеческий силуэт. Черты были странные: кожа сохраняла лёгкий отблеск чешуи, из лба торчали два маленьких рога, глаза — те же тёмно-синие — смотрели пристально, а крылья свёрнулись за спиной, как накидка. Это был не человек, но и не дракон; это был Лололошка, принявший форму, понятную людям. Он подошёл к Джону на шаг, остановился и, глядя прямо в лицо бастарду, тонко, но с необычайной ясностью произнёс: — Можно убить? У нас убивают за такое. Это причинение вреда высшей знати.       Голос был мягок, почти ласков, но в нём скользила сталь — как если бы тёплая ладонь вдруг сжалась в кулак. Лёгкое движение крыльев сопровождало слова, и воздух в зале словно на миг стал плотнее. На секунду повисла абсолютная тишина. Даже музыканты замерли с поднятыми смычками. Эбардо побледнел: впервые в жизни он почувствовал реальную угрозу, отверху — не политическую интригу, а живой суд, который не подчиняется законам двора.       Джон шагнул вперёд быстрее, чем кто-либо ожидал. Он смотрел на Ло внимательно, не отводя глаз, и в ответ на тот вопрос в его собственных чертах промелькнуло что-то, что решалось в этот миг: человек или правитель. — Нет, — сказал Джон твёрдо, но без резкости. — Убивать не станем. Мы не станем унижать и мстить по прихоти. Он повернулся к стражникам. — Берите его. Кандалы — на Эбардо и его людей. Стража, — продолжил он, обращаясь ко двору, — порядок восстанавливается. Никто в этом зале не имеет права причинять страдание и выставлять живых существ как трофеи.       Рыцари кинулись; несколько из них аккуратно, но решительно схватили Эбардо. Бастард пытался вырваться, заикаясь и ругаясь, но люди видели уже не того уверенного в себе юношу — они видели его страх и бессилие. Некоторые в зале зашептали: «Какой дерзкий шаг…»; другие — «Правильно!», — кто-то закрыл глаза, словно стыдясь. Саша прижала руку к губам; на её лице читалось облегчение и гордость одновременно — Ло сидел на её плече, рыча, но словно гордо утверждая: «Я здесь. И я не прогну вас».       Тем временем Эграссель протянул лапу к месту, где висели остатки цепей, и грустно вздохнул; Вальдхар тихо пробормотал что-то, что звучало почти как благодарность. Маленькое существо, что недавно казалось беззащитным, сейчас выглядело старше, чем многие присутствующие — и это поражало народ. Джон обернулся к людям в зале, к своей свите и к Эбардо, который теперь был скован стражей так же, как прежде были скованы драконы. Его голос был громче, чем прежде: — Я не позволю, чтобы в моём королевстве зверства выдавали за доблесть. Кто устроил этот позор — ответит перед судом. А пока — пусть покой придёт в зал. И пусть те, кому причинён вред, имеют выбор: уйти, остаться под нашей защитой или вернуться домой невредимыми.       Лололошка слегка наклонил голову, его взгляды скользнули по лицам знати. В его голосе, когда он снова заговорил, уже слышалась не только угроза, но и усталое любопытство: — Хорошо. Но знай, человек, — обратился он к Эбардо, — у нас свои правила. И те, кто ломает честь — платят. Не сразу. Но платят.       Эбардо онемел. Его лицо исказил гнев, потом страх, потом хитрая попытка сохранить лицо — но лучшее оружие Джона в этот момент сработало: закон и решимость не отдавать правосудие на растерзание толпе.       Толпа разошлась не сразу. Кто-то уткнулся в разговор, кто-то разбежался по комнатам, где будут плести новые слухи. Саша прижала Ло к себе, ласково погладила по голове; дракончик тихо фыркнул, но уже не рычал с той острой горечью, что была мгновение назад.       Ария же, всполошенная в Альтисe, где-то почувствует вибрацию — и эта новость разнесётся ветром по её скалам.       В зале остался тёмный шлейф напряжения — знак того, что мир изменился хотя бы на несколько шагов. А Джон, глядя на Ло и на двух освобождённых драконов, понимал: его правление только начинается, и теперь оно будет проверяться не только боями и законами, но и тем, как он поступит с теми, кого мир когда-то назвал легендой.