Chapter 8: "Неужели она нашла в ней бога?"

Середина ноября. Допросы на данный момент стихли, но слухи уже ползли по общеобразовательному учреждению. Так как школа должна была дать характеристику Вэй в ходе расследования, то учителя невольно зашептались в коллективе. Учительская, большая перемена в прохладное начало дня. - А для чего Белецкой характеристика нужна была? Подтянув стандартную, белую фарфоровую чашку к губам медленно спросила Наталья Эдуардовна, учитель русского языка и литературы. Ее темные волосы спадали по морщинистой, усталой коже лица, а голос мягко струился сквозь температуру черного чая в чашке. - Вроде бы для расследования, но не помню, для какого. Мягко ответила другая женщина, что выглядела еще более усталой. Светлые, блондинистые волосы с серыми корнями украшали голову высокой фигуры, что сидела на зеленом диване, почти напротив Натальи. Учитель математических наук не отличалась мягкостью характера как в педагогике, так и в выборе повседневной одежды. - Странно всё это. Продолжила учитель русского, поглядывая на настенные часы. В комнате находилось еще несколько коллег, пара из которых не преподавали в классе Вероники. Сидя за столом, что-то усердно переписывая в журнал, сидел молодой учитель истории. - Может, то убийство мужчины на проселке? Наталья с глухим стуком поставила полупустую чашку на подлокотник кресла, и томно вздохнула. Ее уже не горящий делом взгляд сверкнул поверх очков с цепочкой и черной оправой. - А может. Она же… спортсменка вроде? Наталья перевела взгляд на Ольгу Васильевну, классного руководителя Вероники. Женщина разбирала книги и различные материалы в шкафу, которые перемешивались по всем предметам, и часто вызывали споры в коллективе. - Не смотри на меня так, Наташ. Я сама ничего особо не знаю. Возбужденно и чутка раздраженно ответила Ольга, обладательница высокого роста и медных натуральных кудрявых волос. - Ну, она же спортсменка? Она ведь недаром мне сочинения каждый год пишет, где допускает ошибки в элементарных словах, а конную упряжь возводит до артефактов. Наталья улыбнулась, так, что морщинки вокруг носа и губ чуть дрогнули, склонив голову на кулак, который стоял локтем на подлокотнике кресла. Ольга завершила разбор своих материалов, резко закрыв дверцу полу-стеклянного шкафа еще из самой Чехословакии. - Да, вроде. Я не знаю, мне нет дела до них. Пускай заканчивают девятый класс и валят ко всем чертям. Ольга сжала в руках материалы для ОГЭ в книжках-триколор, и направилась к выходу. - Но я не советую лезть в это. Нам оно не надо. И тяжелая дверь закрылась за ее спиной, оставив в комнате только трех вовлеченных учителей. Историк продолжил, пока Наталья и учитель математики, Евгения, переглянулись. - Я слышал… от учеников, что Александра стала уделять ей больше времени. Меркулова, которая. Робкий, еще молодой и немного хриплый голос учителя стих, оставив двух взрослых педагогов в легком недоумении и развязанными языками. - Меркулова? Саша? Да ну, не может она. Неверующе в сей факт прошептала Елизавета Константиновна, учитель математики, и уставилась на Наталью. - Кто ж ее знает. В тихом омуте… Наталья насторожилась. Было заметно, как ее колено, что лежало поверх другого, дрогнуло. Ни один педагог не должен был допускать то, о чем в последнюю очередь подумала учитель русского. Елизавета же встала с дивана, и молча приблизилась к двери, перед этим взглянув на часы. До конца перемены оставалось не так уж и много. - Черти водятся. Закончила фразу Александра, чья фигура появилась в дверном проеме. На плече ее была кожаная коричневая сумка, куртка свисала с тело, будучи расстегнутой, а на черных ботинках-челси была небольшая окантовка свежего, уже почти оттаявшего ноябрьского снега. Глаза Натальи сверкнули поверх очков, оглядывая уличный вид коллеги, что пришла на работу как раз к своим урокам. Тень учителя английского быстро метнулась по кабинету, оставляя куртку на общих плечиках в высоком шкафу. Молодой учитель истории кашлянул, и медленно приставил ручку к записям, возобновив работу. Все попытались сделать вид, что никаких сплетен и не было, и вообще, каждый занят своим делом настолько, что даже кружки из-под чая просто оставили на своих местах, не удосужившись даже поставить их в раковину. Наталья вышла из кабинета раньше Меркуловой, но направляясь по коридору к своей аудитории, дабы начать урок, отчетливо уловила тяжелый, словно плотный брезент взгляд в свою спину лесных зеленых глаз. - Okay, we will start our lesson… Прозвучал тихий, чутка встревоженный голос Александры в своем кабинете, где каждый уголок был наполнен ею, ее талантом и усталой принадлежностью к этой профессии. Уроки шли как обычно, дни сменялись ночами, ночи днями, вечера утрами, а утра вечерами. И каждый час, отработанный в этих стенах, давил на молодую, обессиленную девушку, выжимая каждый артикль, предлог или суффикс из многогранного языка и десен. Каждый в этом кабинете одновременно догадывался и был без понятия, что в последнее время происходит с не самым любимым учителем. Строгость Александры возросла до небес, и многие хорошисты стали троечниками, отличники хорошистами, а двоечники и вовсе могли бы оказаться второгодниками. - Нет в русском языке слова «не могу». Есть слово «надо», и точка, Алексей. Отчитывала вновь она должника, и ведь ни одна мышца в спине или плечах не дрогнула. Никакой эмоциональности. Никакой экспрессии. Строгий, серый пиджак покрывал изнеможённое тело, а черный ремень в брюках был перетянут до предела хрупкой талии. Раздался звонок на мобильный телефон, и та жестом остановила говор класса уже на перемене, резко выметнувшись из кабинета. - Александра, в кабинет завуча. И как только двери злосчастной котельной открылись, начался филологический ад для каждого учителя английского. Завуч, пухлая женщина в годах с черными как ночь волосами, заслуженный педагог иностранных языков, сжимала в пальцах отчет, и яростно размахивала им. Меркулова скрестила руки у груди, плечом прижавшись к самой главной подруге среди этого хаоса, Алене Алексеевне, одногруппнице, с которой они не разлей вода еще с самых первых азов педагогики. - Успеваемость седьмого «А», группа Меркуловой, упала! Что с детьми случилось? Почему такой резкий спад оценок? Завуч повернулась к Алекс, на лице которой была легкая улыбка от нахождения рядом подруги. - Потому-что детям не нужен был язык. Они учили на «отвали», простите уж за выражения. И переплет разных мнений подопечных и управляющего продолжился, забирая время у каждого учителя уже от урока, а не от установленной перемены. - Тогда нужно учить, а не ставить оценки за «отвали», как вы выразились. Успеваемость поднять! С детьми работать, и не надеяться на чудо! Алекс молча приняла эти слова, но внутри что-то сморщилось. Как можно было так опошлить нелегкую работу педагога? - И представляешь, она мне так и сказала! Потом еще добавила: «Ваши личные проблемы не должны влиять на ваше самообладание, Александра». Уже сидя на вечерней кухне, держа в руках стакан с водой, эмоционально пересказывала девушка. Ее шоколадные, гладкие волосы спускались по спине, немного сминая обычную, бежевую футболку. - Мы с Аленой еле как смех сдерживали, глядя, как она трясет этим бедным отчетом и тычет в лицо каждой. Темно-зеленые, эмеральдовые глаза посмотрели в ответ, и морщинки в углах сжались в улыбке. Ресницы средней длины аккуратно поднимались вместе с веками, а рыжие волосы блестели в приглушенном свете кухонных ламп. - Да уж… Такими темпами школа растеряет весь персонал. Вэй устало протараторила, склонив голову на запястья, почти засыпая под каждым ее нежным словом. Алекс отклонилась на обычном деревянном стуле с высокой спинкой, и в ее движениях не было требовательности, строгости или неловкого напряжения. - Не растеряет. Мы останемся работать здесь. Даже если нам перестанут платить за обязательные полугодовые отчеты. Вэй перевернула голову. Рыжая макушка с растрепанными волосами скрыла глаза, оставив только кончик носа и дрожь в изнеможенных плечах. - Но почему? Девочка подняла голову, оглядывая позу собеседницы. Гул за окном постепенно стихал, шумные соседи сбоку, кажется, легли спать, и воздух наполнился густым, почти ощутимым чувством той самой связи. Тех самых цепочек, что связывали каждое слово. Эта квартира стала программой, чистым листом, в который каждая вносила свой вклад. Каждое слово имело свой двоичный код, каждое прикосновение и робкий стон отпечатывались жирным, едко-зеленым шрифтом. - Потому что для многих это… призвание. Учить. Быть тем, кто может вдохновлять. Быть тем, кто может смотреть за детьми, не имея собственных. Быть тем, кто… Шатенка положила локти на стол, став чуть ближе, и ее аккуратные, но покусанные от нервов губы завершили мысль правильно. - Тем, кто видит путь становления личностей с самого их начала. И вечер продолжился, сменяясь утром субботы. На утро девочка всегда исчезала бесшумно, выпутываясь из одеяла, собирая свои вещи из тех мест, куда они невольно упали или были брошены, и забирая из холодильника по куску сыра каждый раз. На пробуждение всё оставалось таким же, как и до злополучных вечеров пятницы. Алекс поднималась на край кровати, ощущая прохладу из приоткрытого окна, и прижимала ладони к глазам. - Гореть. Мне. Утро понедельника. Такое же, как и тысячи остальных. Минувшие выходные, потерянное гулкое утро, быстрые сборы в школу с обоих сторон. Учитель стояла перед зеркалом, держа в руках тот пиджак, в котором первый раз позволила себе сделать осечку. Затем еще и еще, пока следы слез «любимой» ученицы не оставили на нем не выводимое пятно. Его уже не получилось бы закрыть брошью или шарфом, оттого песочный, не самый дешевый пиджак из ателье Лондона становился бесполезным для деловой носки, но глубоко ценным в иных вещах, помимо денег. Педагогу пришлось надеть то, что не должно было подвергнуться стирке, и идеально ложилось на стройную фигуру. Выбор пал на простое, темно-синее платье с черным ремнем на поясе, и под него обычную, черную водолазку с высоким воротником. Но как только подушечки пальцев прижались к горловине платья, их встретила золотистая, неуловимая вышивка на ярлычке с размером. - «From A. to N.»