Chapter 9: "Осторожный шаг по лезвию гильотины"

Тёмный, уже зимний кабинет. Расследование стоит. Как и стоит личное, новое расследование Андрея. Молодой следователь сгрузил несколько папок на свой стол. Серый, дешевый картон как обивка для файлов и бумаг рухнула на дерево, раскинув еще несколько почерканных листиков. Следователь уже не выбирал одежду для работы. Простая футболка, в которой коченели руки и шея от декабрьского холода за окном, легкие штаны между пижамными и офисными, заношенные кроссовки. - «Я снова встал на месте. Снова уперся в высокую, угрюмую стену. Как дурак, я гонюсь за чем-то в тишине, один, отрицая помощь со стороны. Почему я еще здесь?» В ярости тот откинул окурок ото рта, вновь отряхивая руки от мурашек. Его худощавое тело ревело от постоянного мороза, работы и курения. Волосы свились в комок, что неприятно пах табаком, усталостью и гранью между окончательным крахом в пропасть и взлетом. - «Я безнадежен. Романенко всё усложняет. Это расследование… не для меня. Я… не справляюсь» Он старался выбирать слова в своих же раздумьях, но пустой кабинет принял бы любой его неосторожный эпитет. Со временем он то пустел, то наполнялся, водружая на свои плечи новые муки Андрея, новые недовольства Анастасии. Дуэт старался продолжить работу после того инцидента с поцелуем, но ныне их совместное времяпрепровождение сводилось к прогорклой профессиональной необходимости. Андрей внезапно выхватил телефон из кармана штанов, грубо начав перелистывать бумаги в папке «179». Его не сгибающиеся от звериного холода пальцы быстро открывали приложения, так и не попадая на иконку «звонки» - So quiet, sweetie. What’s wrong? Глухой шепот скользил между двух тел, чьи фигуры шелестели в тени теплого оконного фонаря. Оранжевый, почти согревающий свет ловко высвечивал двух, что медленно, почти ритуально сближались, вызывая легкое, неуловимое покалывание в области сердца. - Nothing. Чиркнул в ответ молодой, тонкий голос, и ласковые пальцы содрогнулись. В воздухе пахло слякотью от мокрых ботинок, краев штанин, теплой, даже острой от мурашек кожей, розовыми носами и щеками. Сдавленный смешок коснулся уголков губ, и в наказание получил настойчивый, требовательный поцелуй. Юное тело поддавалось любому давлению, даже если оно было чересчур грубым для их дуэта. Взрослые руки в вязаной водолазке то смягчали неуловимые движения, то вновь нападали, прижимая спортивное невысокое тело к ребристым обоям светло-голубоватого оттенка. - Ich will jeden Zentimeter deiner Haut kosten...     (Мне нужен каждый сантиметр твоей кожи) Глухие немецкие слова, всё такие же, идеальные, безакцентные, разрезали каждую непорочную мысль в клочья, заставляя тело извиваться под ними, выпрашивая больше. - You get on my nerves. Сбивчиво воскликнула Вэй, когда чувственная рука, действующая уж слишком профессионально, скользнула в ее рыжие волосы, прочесывая хрупкую кожу головы. Затем с этого же острого языка легко сорвался требовательный стон, а лицо расслабленно поднялось вместе с головой, откидываясь назад, забирая ее пальцы на свою кожу всё сильнее. - Always. That’s my sin. And your pleasure. И когда зубы коснулись аккуратных артерий юной шеи, они внезапно сменились на губы с темно-пудровой помадой. В них не было животной страсти, дикого желания к ужесточенному доминированию или безрассудному саморазрушению. Общая песня писалась долго, кропотливо, чтобы потом сыграть вместо тихой панихиды на чьих-либо похоронах. Приглушенный в ткани куртки, недавно повешенной на крючок прихожей, раздался рингтон учительского телефона, и обладательница с неохотой оторвалась, с неким смущением и виной взглянув в глаза Вэй. - Прости, нужно ответить. Рыжая неспеша отлипла от стены, прикрыв лоб ладонью от абсурда сие ситуации. Она отошла на кухню, налив воды из стандартного, разрекламированного фильтра в кристально-чистый стакан. - «Я же… правильно поступаю? Я же… молодец? Меня любят?» Задавалась вопросами из разу в раз девочка, и ее губы замирали в стакане с водой, вибрируя от подступающих к горлу слёз. Одинокая, голодная кухня контрастировала с золотистым светом фонарей за окном, блестящим снегом и подступающими праздниками. - «Уже зима. Близко второе полугодие. Близок двадцать шестой… Год лошади. Год моего смысла жизни. Или… год побед? Год расставаний? Год независимости?» Изумрудно-зеленые глаза блеснули, словно чешуя золотой рыбки из одноименной сказки, приблизившись к окну. - «Или… простая дата? Не знаю. Но очень хочу дожить до… своего выпуска. Из школы. Из ее жизни.» Когда же Алекс вернулась, ее испуганное не на шутку лицо осветилось в оранжевом, мандариновом свете окна. Вэй отставила стакан от губ на прохладный подоконник, осторожно шепнув. - Что там? Алекс сжала ее плечи резко, без предупреждения, а ее до предела паникующие зрачки тряслись в глазницах. - Там… Следователь. Зябликов. Вэй содрогнулась, отвернув голову, и ее пальцы уперлись в предплечья соучастницы в их собственном крахе. - Расскажи мне о расследовании. И почему я… до сих пор ничего не знаю? Строго, принимая учительскую ярость к голосу, прошептала обладательница лесных, светлых радужек. Она отпустила Веронику. Обе нуждались в передышке. Обе нуждались в помощи и нужном количестве информации. - Расследование. Убийства моего прошлого тренера. Куратор… Зябликов Андрей, да. Алекс встала рядом, окончательно пытаясь извинится за столь резкий срыв. Их тела слились в недлинную стенку из теней, что постепенно растворялась, фонарь заморгал. - Почему ты молчала? Ты ведь была на допросе. Пока Вэй пыталась вспомнить всё, что ей известно от самого же Андрея, обладательница шоколадных волос внимательно смотрела на противоположную стену от кухонных тумб, задумавшись о чем-то далеком. Как же резко сменился вектор их вечера, может быть. - Была. Но… еще в октябре. Мы тогда еще не… Девушка одернула ее резким, но уже глубоко усталым жестом ладони, скрестив руки у груди. Их взгляды не встречались, а молчание становилось гробовым. - Я рассказывала тебе каждую мелочь. Почти открыла дверь в учительскую. А ты не можешь рассказать о такой важной вещи? Вэй хрипнула и поднесла ладонь ко лбу, словно проверяя температуру. Язык за зубами заплетался, а глаза почти не смыкались. В голове сверкнули мысли о звонках Андрея, допрос матери, тренера, слухи о ее характеристике в школе. Всё это давило. Давило и расщепляло любую уверенность и землю под ногами. - Прости. Но… это мое дело. И моей семьи. Когда-то жестокая, упёртая учительская фигура отошла от подоконника, сделав медленный круг по кухне к фильтру, наполняя хрустальный стакан чистой водой, омывая десна и язык. - И я хотела рассказать. И не надо на меня давить! Я… уже ни в чем не уверена… Эмоций в этих трех фразах было больше, чем в любом выразительном чтении отличницы с первой парты. - И когда же ты хотела? Сейчас? Когда меня ждут на расследовании, к которому я не имею ни единого отношения? Взрослый, угрюмый взгляд сверил юную особу в попытках разгадать эту загадку снова. Между схожими глазами блеснула напряженная электрическая разрядка, и теперь отвертеться не было шанса. - Тогда в чем проблема просто сходить и дать показания? Вэй внезапно остекленела, скрестив руки у груди, повернув голову к окну. - Или ты боишься? С тобой сходить за ручку? Послышался тихий хрип женщины, что может и не впервые, но получила равный отпор. Улыбка сверкнула в оранжевом свете, и она сняла очки с глаз, протирая их водолазкой. Может, Алекс и вправду задумалась о своей резкой реакции. Ее будто обжег звонок следователя, напомнил о… прошлом? - Не стоит. Прибережешь свою заботу… для наших вечеров. Или для своих лошадок. Та не стала «душить» девочку в ответ на ее дерзость. Наоборот, она ответила так, как должна была с педагогической точки зрения. Они снова встретились взглядом, теперь уже лишь в глазах рыжей стоял странный осадок. От непонимания, от внутреннего монолога, что прогрызал дыру в груди. - «Почему ты так мне ответила? Почему ты… боишься?» И под утро, просыпаясь одной, Вэй села на край кровати. Квартира опустела, будучи наполненной. Брошенные на пол вещи для тренировок, помятый вид ковра у шкафа, запах слёз, смешанный с запахом запрета, пробивался к переносице, уже почти растворяясь в приоткрытом окне. - Доброе утро, Александра. Зябликов Андрей Петрович. Андрей с недоверием попытался взглянуть в глаза оппонентке, но не смог в них прочитать что-то кроме базовой учительской спокойности и простоты эмоций. - Доброе. Меркулова Александра Владимировна. Тёмно-синий пиджак и черные джинсы ныне струились по допрашиваемой, а ядовитый, пустынный зеленый взор смотрел в разрез кристальных глаз.