Глава 1

Холод навязчиво пробирался под шерстяную ткань мантии. Длинные, почти до пят, её полы хлестали по икрам, а в лицо ветер то и дело бросал мелкие капельки дождя, смешанные со снегом. — Ну наконец-то, — прошептал мужчина, когда перед ним прямо из воздуха возник небольшой двухэтажный домик. Белые стены, низкий заборчик, подстриженный газон. Прямо, как у каких-нибудь простецов. Шторка на одном из окон слегка шелохнулась, и мужчина усмехнулся. Он знал, что его заметили, и наслаждался, неторопливо приближаясь к дверям. В его длинных костлявых пальцах, будто из ниоткуда, появилась волшебная палочка. Она была похожа на изогнутую паучью лапу, готовую схватить жертву. — Тук-тук, — мужчина взмахнул палочкой, и дверь сорвало с петель. — Лили, беги! — раздалось со второго этажа. — Хватай Гарри! Я его задержу! Мужчина неспешно подошел к лестнице. На её вершине стоял растрепанный, в одном лишь халате, защитник дома. Мужчина уже сражался с ним, но сейчас он пришел не для дуэли. — Авада кедавра! Экстаз. Будто сама Власть текла по жилам убийцы. Абсолютная, непререкаемая. Попробовав единожды, больше невозможно отказаться от этого чувства. Наверху слышался топот, и мужчина, не удостоив взгляда рухнувшее с лестницы тело, а предвкушении новой порции наслаждения стал подниматься наверх. Ступеньки тихо поскрипывали под его шагами. Скрип. Скрип. Неотвратимо, как сама судьба, он приближался к цели. — Когда сегодня пойдешь ты в лес, ты будешь повергнут в шок, — пропели бледные губы глупую детскую песенку. — Когда сегодня пойдешь ты в лес, под маской скройся, дружок. Площадка, две двери, ведущие в разные комнаты. Мужчина знал, какая ему нужна. Длинные пальцы обхватили дверную ручку, с масляным щелчком повернули. — Здравствуй, Лили, — мужчина улыбнулся. — Будь так добра, отойди. Мне не нужна твоя жизнь. — Только не Гарри! — рыжеволосая, тонкая, как лань, девушка, загородила собой детскую кроватку с высокими стенками. — Возьми лучше меня! В её глазах было такое отчаяние, что мужчина на миг дрогнул. Он мог бы и правда забрать её. Сделать из неё преданную игрушку… Он представил, как невероятными муками вознес бы её на недоступные смертным вершины удовольствия… Оргазм от боли, что может быть прекраснее? Нет. Ему хватит и девчонки Блэк. — Авада кедавра, — концентрированное счастье. Мужчина облизал пересохшие губы. Тихо засмеялся. Вот-вот он решит вопрос нависшей угрозы, о которой рассказал верный шпион. Волдеморт медленно приблизился к кроватке. На мягком одеяле, отгороженный деревянной решеткой, там сидел годовалый ребёнок. Его волосы были черными, как сердце Долохова, а глаза — изумрудными, как сама смерть. — Авада кедавра, — мужчина не стал оттягивать удовольствие. Нет смысла наслаждаться ужасом того, кто ещё даже не осознает себя. Луч на миг соединил палочку мужчины и тело ребенка. И будто стальной шипастый лом вонзился меж костей предплечья мага. Ледяной щуп за мгновения продрался сквозь плоть, добрался до сердца и растерзал его на куски. Осталась лишь боль. Всепоглощающая. Всеобъемлющая боль. От неё невозможно было спрятаться. Она обжигала кожу, вгрызалась стальным штырем в руку и растекалась вокруг лужей ледяного металла. Каждый миллиметр нервов от шеи до кончиков пальцев нестерпимо ломило, но через какое-то время боль притупилась. Не ушла насовсем, но затаилась, изредка ворочаясь в ране. Сон. Это был просто сон. Пальцы его руки ещё помнили теплую рукоять меча и хрустящий толчок, когда острие вонзилось в пасть василиска. И последовавшую за этим боль. Он не тот, кто убил Поттеров. Он Гарри Поттер. Это его пытался убить тот мужчина. Волдеморт. Это был Волдеморт. Не он. Но сон был таким реальным… Собравшись с мыслями, Гарри осмотрелся. Вокруг его койки были установлены ширмы, оставляя открытым лишь окно. На тумбочке лежала груда каких-то сладостей, а рядом с ними несколько записок. Всё, как в прошлом году. Разве что на этот раз его грудь и плечо были туго замотаны бинтами. Они, наверное, должны были помешать ему совершать резкие движения, но совершенно не справились с этой задачей. Каждое движение отдавалось болью, и он с большим трудом устроился так, чтобы не тревожить раненую руку. Мысли крутились вокруг сна, пронзенного клыком дневника, едва живой Джинни, оцепеневшей Гермионы, призрака Тома Реддла… Они смешивались в причудливую круговерть ассоциаций, и в какой-то момент с ним разговаривала Гермиона, держащая на плече Джинни и размахивающая огромным, размером с меч, клыком василиска. А на неё наступал двухметровый дневник с тонкими куриными ногами. Гарри не мог бы сказать точно, сколько времени прошло. Просто в очередной раз, открыв глаза, он увидел сидящего не стуле у окна Дамблдора. Тот держал в руках какую-то книгу, но, кажется, мысли его были где-то далеко. — Директор, — тихо позвал Гарри, но его пересохшее горло издало лишь сиплый хрип. Лишь чудом он сдержал кашель и смог выдавить: — Директор, почему вы здесь? Дамблдор оторвался от созерцания неба. Он взглянул на Гарри поверх очков и вздохнул: — Я ждал, когда ты приедешь в себя, Гарри. Стараясь не потревожить раненую руку, Гарри приподнялся на кровати. — Что произошло, директор? Я помню василиска… И тетрадь. И Джинни… Что с ней? — С твоей подругой всё в порядке, — мягким голосом ответил Дамблдор. Поппи заставила её пропить курс восстанавливающих зелий, признала полностью здоровой и отпустила. Рональд получил лишь ушибы, с которыми тоже быстро справились зелья. Даже тот домовой эльф… Добби, кажется… Люциус несколько перестарался с наказанием, когда малыш принес дневник Тома в мой кабинет. Он выгнал беднягу из дому и проклял. Пока что он прибился к эльфам на кухне, и я назначил ему плату в один галеон в месяц. А наш преподаватель защиты от тёмных искусств, к сожалению, пострадал слишком сильно. Он сейчас здесь, в больнице Святого Мунго, и, к сожалению, не сможет продолжить работу в следующем году. — Больница Святого Мунго? — Гарри уже понял, что находится не в больничном крыле, но не мог понять, где. — Да, Гарри. Ты сейчас в Мунго. В Хогвартсе мы смогли лишь дать тебе немного времени. Пусть и огромной ценой… — О чем вы? Поттер сразу почувствовал, что за последней фразой скрывается что-то ужасное. И если все его друзья живы, то… Дамблдор поморщился. Будто бы не знал, как подступиться к болезненной теме. Наконец, он собрался с мыслями и произнес: — Яд василиска, Гарри, очень силён. Он создан, чтобы быстро убивать даже самых сильных магических существ. И одним из его свойств является то, что он разрушает не только тело, но и душу… Голос директора был очень мягок, и Гарри почувствовал тщательно сдерживаемую горечь. — Фоукс слишком поздно дал тебе свои слезы, Гарри. Я просто не успел послать его вовремя, и вот… Яд слишком быстро распространился в твоем теле. Он уже начал действовать, когда ты получил противоядие, и оно могло лишь на несколько часов отсрочить твою смерть. — Но я жив, — тихо ответил Гарри. — Да, — кивнул Дамблдор. — ты жив. Северус смог провести ритуал и спасти то, что осталось, от разрушения. Но и этого было мало. Твоё тело, Гарри… распадалось. Иначе это сложно назвать. В Мунго ты провел не несколько дней. Ты здесь почти месяц. И тебе предстоит долгое лечение, чтобы стать хоть немного таким же, как прежде. Тихие слова Дамблдора не сразу дошли до сознания Гарри. В установившейся тишине он слышал лишь тяжёлый стук собственного сердца. — Но, это не всё, Гарри, — продолжил директор. — Когда мы уже смогли удержать тебя, стало ясно, что твоя магия… стала тебе недоступна. Сердце Гарри пропустило удар. Магия. Магия это всё, что у него было. Без неё оставалась лишь комната в доме Дурслей, поношенная одежда и унижения. — И что теперь, директор? — голос Поттера звучал глухо и пусто. — Если я потерял магию, то я теперь… Как Филч? Меня исключат из школы? Последние слова Гарри выдавил, борясь со слезами. Он сжал зубы и задержал дыхание чтобы не расплакаться. Не сейчас. Не перед директором. — Магия, Гарри, это не только то, что профессор Снейп называет «глупым маханием палочкой». Впрочем, сам он весьма преуспел в этом самом махании… Да, преуспел… — Дамблдор вздохнул. — Палочка очень удобный инструмент, иногда даже слишком удобный. Настолько, что некоторые считают, будто достаточно сломать её, и волшебник потеряет все силы. Он грустно хмыкнул, Гарри же было совсем не смешно. Весь его мир прямо сейчас разлетался на мелкие осколки, а он мог лишь сидеть и сжимать одеяло в кулаке. — Наш замечательный Хагрид легко развеял бы их заблуждения одним своим зонтом. Да, Гарри, я знаю, что он не выкинул остатки своей палочки, и иногда ими пользуется. Но речь сейчас не об этом. Магия — это не то, что можно понять рассудком. Нет, не так… Нельзя относиться к ней, как к какой-то магловской химии или математике. Она одновременно сложнее и проще, чем всё, что мы можем представить. Этого нельзя объяснить, только ты сам можешь понять смысл моих слов. Или не понять. И тогда да, ты станешь таким же, как Аргус. Человеком без магии. Сквибом. Магия, Гарри, это не средство для решения проблем. Это путь. — Так что мне делать, директор? Я ведь не могу ничего. Даже заклинаний выучил не так уж много. А теперь и вовсе… Гарри приподнял обмотанную бинтами руку и невольно поморщился от боли. — Искать, — Дамблдор грустно улыбнулся. — Мы можем лишь поддержать тебя. Но найти свою дорогу и идти по ней ты должен сам. — Значит, я не вернусь в школу? Дамблдор кивнул. Он посмотрел Гарри прямо в глаза и ответил: — Я не смогу вернуть тебя в Хогвартс в этом году, Гарри. Я даже не могу подсказать тебе, как вернуться. Он замолк, дернул уголком рта. — Однажды я прочитал одну книгу. Детская сказка, но там, в самом начале, был эпизод, когда герою нужно было бескорыстно совершить три добрых дела. И удалось ему лишь в момент, когда забыл о своей цели. Именно поэтому я не могу давать подсказок. Они лишь отдалят тебя от понимания. Когда Дамблдор ушёл, Гарри стало немного легче. Пусть у него и не было ни единой идеи, с чего начать.

***

Угрюмые тучи нависали над Литтл Уингингом. Казалось, что протяни руку, и прикоснёшься к их пушистым животам. Но их кажущаяся мягкость была лишь иллюзией. Гарри не раз летал среди туч, и прекрасно знал, каковы они на самом деле. Сырые, холодные, пронизывающие ледяными каплями. Единственным желанием Поттера было сейчас закрыться в своей комнате с кружкой горячего чая и пачкой печенья. Увы, Петунью буквально корёжило от одной мысли, что он может оставить на мебели следы или, упаси Господь, прольёт чай. Потому и пребывал сейчас Гарри не в тёплой комнате, а под неприятным пронзительным ветром поливал розы. Нельзя сказать, что он не любил цветы. Каждый раз, глядя на них, он испытывал удовлетворение творца. Он вкладывал в эту красоту не меньше сил, чем Петунья, и не мог не гордиться результатом. Но стоять на ветру, удерживая тяжёлый шланг одной лишь левой рукой и получать кучу ледяных брызг не было в списке его пожеланий на сегодняшний день. Тем более, что от холода уже начало ломить плечо. С того дня, как он очнулся в Мунго, прошло ещё две недели. Одну из которых Гарри провел в палате. Его пичкали зельями разной степени отвратительности. Его кололи какими-то артефактными иглами. Его ставили в ритуальные круги и забрасывали какой-то крупой. Однажды даже явились люди со скрытыми под капюшонами лицами. Они в полном молчании постояли несколько минут вокруг кровати, а затем так же безмолвно ушли. Из больницы Гарри смог написать Рону и Гермионе по короткой записке. Правой рукой он писать не мог, а левой рукой делать это было до ужаса неудобно. Поэтому он ограничился буквально парой фраз, написанных корявым почерком. Из окна гостиной доносился монотонный бубнеж новостной программы. Петунья часто оставляла телевизор включённым, когда занималась домашними делами. Диктор рассказывал что-то невнятное про котировки акций, очередную войну на окраине Европы и приюты для котиков. Затем шли бесконечные сериалы, которые сменялись столь же бесконечными ток-шоу. Вдруг слух Гарри зацепился за кусок репортажа, который явно выбивался из общей канвы. — …преступник. Предположительно, именно Сириус Блэк совершил террористический акт 2 ноября 1981 года, когда во взрыве погибло 12 человек, из которых трое были детьми. При встрече с ним ни в коем случае не вступайте в контакт. Помните: Сириус Блэк вооружён и очень опасен. Если вы обладаете информацией о его местонахождении вы можете сообщить её по номерам телефонов, указанным на экране. На этой фразе тётка раздражённо что-то пробормотала про ненормальных уродов и переключила канал как будто новость её разозлила. Затем она высунулась в окно и пронзительно крикнула: — Хватит их уже заливать! Не видишь, какие лужи натекли? Зайди лучше посуду вымой! Как будто не она сама отправила его поливать цветы… Пожав плечами, Гарри с облегчением перекрыл кран, свернул шланг и убрал его в угол двора. Попутно он ещё раз облился оставшейся в разбрызгивателе водой, выругался сквозь зубы и побрёл домой, стряхивая с замёрзших рук холодные капли. Посуды оказалось не слишком много. Дадли сегодня обедал у Пирса Полкисса, а дядя Вернон был на работе весь день. Тётка же никогда много не ела. Она педантично считала калории и каждое её утро начиналось с какой-то глупо выглядевшей гимнастики из буклета. Впрочем, её старания давали плоды, и уж толстой она точно не была. Вытерев полотенцем последнюю тарелку, Гарри поспешил в свою комнату — подальше от глаз Петуньи. Иначе она быстро придумала бы очередное занятие, а ему просто хотелось побыть одному. Да и боль в руке стала какой-то вовсе уж немилосердной. Она тонкой спицей пронзала плечо, локоть, и доходила запястья, кусочками острого льда оседая в фалангах пальцев. Закрыв за собой дверь, Гарри тут же поспешил к оторванной половице под кроватью. Туда он спрятал похищенные из чулана под лестницей вещи. В день, когда вся семья смотрела на новую машину, он заколкой — спасибо близнецам за науку — взломал простецкий замок и вынес всё, что было в чулане. Даже ингредиенты для зелий не остались в ненавистной каморке. Сейчас ему требовалась вполне конкретная склянка с густой фиолетовой жижей. Он чуть не пропустил обеденный приём, задержавшись с розами и посудой почти на два часа. Ничего страшного, но часто так делать опасно. Стараясь не думать о вкусе, Гарри залпом выпил содержимое флакона. Как и прочие творения Снейпа, на вкус жижа была просто отвратительна. Вязкое варево, вонявшее чем-то невыразимо тошнотворным, было сложно быстро проглотить. Оно неизбежно оставляло пахучее послевкусие, из-за которого хотелось вымыть рот с мылом. С отвращением убрав пустой флакон обратно в чемодан, Гарри посмотрел на стоявшую у окна пустую клетку. Где-то сейчас отдыхали и готовились к новым впечатлениям его друзья. Вроде бы, Гермиона собиралась с родителями во Францию. Рон, скорее всего, дома с семьёй. Даже Букля почти не бывала в комнате, предпочитая заниматься своими совиными делами. А он уже месяц пытался не сойти с ума в компании помешанных на собственной нормальности маглов. Гарри взял из груды учебников первое, что попалось под руку, положил половицу на место и, не раздеваясь, забрался под одеяло. Пусть он и принял лекарство, но менее промозглым от этого день не стал, а значит боль могла ещё усилиться, и Поттер никак не мог этому помешать. Лишь укутавшись в одеяло, Гарри понял, что взял Историю Хогвартса. Гермиона давно требовала, чтобы он прочитал её, но как-то не складывалось. Видимо, время пришло именно сейчас, когда дорога в Хогвартс ему закрыта. С грустной усмешкой, Гарри приступил к чтению. Автор — Батильда Бэгшот — оказалась весьма интересным рассказчиком. Великие герои, столь же великие злодеи, гоблины, вечно строящие козни в своих подземельях. И стоящий среди всего этого хаоса Хогвартс. Место, что позволило магам объединиться. Именно с него началась Магическая Британия. Не с Министерства или Статута о секретности. Нет. Началом всему был Хогвартс. Основатели всеми силами внедряли классическую римскую колдовскую школу и боролись с суевериями и темной магией. И, пусть это произошло, спустя века, после их смерти, но созданный ими порядок победил. Статут, Министерство, всё общество магов родилось из стараний четверых магов. Всё это подавалось мягко и где-то даже наивно. Но, читая про очередную победу добра над злом, Гарри не переставал ощущать вполне физическую боль последствий точно такой же победы. Маленькой, практически невидимой. Никто не узнает, что произошло в убежище Слизерина. Просто Мальчик, который выжил, надорвался и больше не сможет посещать школу. Его не отпускало ощущение фальшивости и лицемерия. За спиной каждого героя стояли десятки изломанных, искалеченных судеб. Каждая битва — это залитые кровью поля. Каждое восстание — вырезанные деревни. И все они стали лишь цифрами в учебнике. Про него ведь тоже есть книги, статьи и даже какой-то идиотский комикс. Его родителям, вроде бы, даже памятник поставили. Они могли сбежать от войны, но остались. Потому что кто, если не они? Сами собой на глаза навернулись слезы. Одна скатилась по щеке к подбородку и упала на страницу учебника. Зачем ему чертова известность? Какой с неё толк, если он вынужден ютиться у нелюбимой тетки и считать склянки с обезболивающим? Он трижды победил Волдеморта, но никогда не обнимет родителей. Он убил василиска, но больше не возьмет в руки палочку. Сирота. Калека. Как те нищие в колясках, что просят милостыню у Кинг-Кросс. Хотелось кричать и в ярости разломать всё вокруг себя, а потом сесть посреди развалин, обняв колени и не шевелиться, не думать, не дышать. Исчезнуть из этого мира. Не быть. Гарри шмыгнул носом, вытер слезы рукавом. Родители хотели бы, чтобы он жил. Они умерли за это. Джеймс и Лили Поттеры сражались не против Волдеморта, а за своего сына. И он не имеет права подвести их.