Глава 3

Тётушка Мардж была огромной. Обесцвеченные волосы, вульгарный макияж, короткие, грубо подстриженные ногти. Прямая противоположность до ненормального педантичной Петуньи. Под ногами Мардж крутил слюнявой башкой Злыдень. Лучший и старейший из её бульдогов. Он знал всего две команды: гулять и фас. Обе выполнял с неудержимым рвением и не различал, кто их подаёт. Благодаря этой особенности, Дадли неоднократно натравливал пса на Гарри, и тот случай с деревом — всецело его заслуга. Увидев Вернона, Мардж издала радостный взвизг и бросилась обнимать толстяка. Это так сильно походило на ласки тюленей, что Гарри стало не по себе. Следующей жертвой объятий стал Дадли. Он стоял возле матери, и Мардж чуть не опрокинула её, бросившись к любимому племяннику. — Медвежонок мой, как ты вырос! — причитала она, прижимая Дадли к необъятной груди, чему тот совершенно точно не был рад. Единственное, чему радовался Дадли в этой ситуации — подаренным Петуньей пятидесяти фунтам, которые непременно будут потрачены уже завтра. — Петти, ты совсем исхудала, — жалостливое выражение на лице Мардж не могло обмануть ни Петунью, ни наблюдавшего за всей этой сценой Гарри. — Уже как селёдка сушеная. А бледная какая… Дорогая, хватит уже мучать себя диетами. Всё равно нам моделями не быть. Она гадко заржала, а на лице Петуньи мелькнула гримаса раздражения. — Я тоже рада тебя видеть, — вежливо улыбнулась она. — Давайте пройдём в гостиную, у нас сегодня очень вкусная и очень жирная утка. «Такая же жирная, как ты» — будто бы говорил взгляд Петуньи. Но Мардж не заметила этого, или не придала значения. В любом случае, Петунья не дала ей времени на ответ. — Гарри, отнести вещи Мардж в её комнату и занимайся своими делами. Да, Мардж, ты сама будешь кормить Злыдня, или пусть этим займётся Гарри? — Я не доверяю своего пса никому, — отрезала Мардж. И гордо добавила: — Он принимает еду только из моих рук. Гарри вспомнил, как Злыдень пытался сожрать собственное дерьмо и не удержался от ухмылки. — А ты чего лыбишься? — тут же завелась Мардж. — Забыл, как со старшими надо себя, вести? Бестолочь бездарная. Уж прости Петти, но твоя сестра принесла никчемное потомство. Где ты, говоришь он учится? — В школе Святого Брутуса, — ответила Петунья. — Ты точно слышала про это место Мардж поцокала языком, будто бы поражаясь чему-то. — Запомни мои слова, Петти, — она ткнула толстым, как сарделька, пальцем в сторону Гарри. — Таких щенков, как он, нужно пороть. Пороть до кровавой корочки на заднице, а потом ещё немного. И прижечь соленой водой. Чтобы он даже стоять не мог. Только так в них можно вбить немного уважения. Она подошла к Гарри, наклонилась к нему и прошипела. — Если что-то из моих вещей пропадёт, можешь даже не молиться, мальчишка. Господь не помогает таким никчемным уродцам, как ты. После этого она с удовлетворенным видом прошествовала в сторону гостиной. Злыдень косолапил следом. Вернон и Дадли уже успели уйти, так что осталась только Петунья. — Отнеси вещи наверх, и не шуми, — раздраженно и устало сказала она. — Завтра с утра присматриваешь за собакой. Гарри кивнул и, стараясь не использовать правую руку, потащил огромный чемодан по лестнице. Он весил не меньше самого Гарри, и приходилось вытягивать его поочерёдно на каждую ступеньку. Пару раз Гарри останавливался, чтобы передохнуть, когда кислое жжение в предплечье не давало сжать пальцы. Слабость и неспособность выполнить даже такую простую работу вызывали у него глухое раздражение и ненависть к самому себе. Когда ноша оказалась на втором этаже, Гарри поставил чемодан у стены и согнулся пополам, уперевшись руками в колени. — Победитель василисков и тёмных магов погиб в борьбе с чемоданом, — зло прошипел он. — Малфоя бы от счастья удар хватил. Ему хотелось пнуть злосчастный чемодан, чтобы он, роняя содержимое, скатился вниз по чёртовой лестнице, и, желательно, придавил кого-нибудь. Но вместо этого Гарри взял его за ручку и потащил к гостевой спальне, что располагалась по соседству с его комнатой. Оставив вещи Мардж у кровати, он перевел дух, вытер рукавом пот со лба и побрел к себе. Ужина ему сегодня не видать, да не сильно то и хотелось. Не ценой общения с сумасшедшей собачницей-садисткой. Несмотря ни на что, Дурсли никогда не били Гарри. Вернон мог грубо затолкать его в комнату или дать подзатыльник, но это были мелочи, что забываются уже через десяток минут. Мардж же с таким смаком описывала порку, что становилось жутко. Закрыв дверь, Гарри уже привычно открыл тайник с книгами. На этот раз его выбор пал на учебник зельеварения. Самостоятельное приготовление зелий могло бы стать его спасением. Жаль только, что учебник строился по совершенно непонятным принципам. В нём не было тех составов, что давал на уроках Снейп. Гарри точно помнил, как получил от Снейпа щепоть презрения за плохо приготовленный рябиновый отвар. Но в оглавлении об этом средстве не было ни слова. Базовые ингредиенты, принципы их смешивания, основы обработки, даже методы добычи были описаны в книге. Да, их было не так уж много. На каждый выделялся целый параграф, а затем и практическое занятие. Какие-то вещества и вовсе были лишь вспомогательными веществами, как, например, слизь флоббер-червей. Она оказалась универсальным магически-нейтральным загустителем. И с каждым ингредиентом понемногу рос список ограничений и условий. Гарри начал подозревать, что именно поэтому изобрести новое зелье так сложно. Простые рецепты уже известны, а собрать что-то стоящее, имея такое количество правил, способен только гений. Или магловский компьютер… Всё больше в душе Поттера росло раздражение на Снейпа. Зельевар буквально отталкивал учеников от своего предмета. Он давал знания, но кто захочет взять их у такого человека? Вечный сарказм и презрение эгоцентричного нарцисса. Он был уродливым отражением Локхарта, упивающимся своей исключительностью. Позади остались уже целых три параграфа, когда Гарри услышал, что в соседней комнате возится и пыхтит Мардж. Пустой желудок тут же напомнил о себе, но спешить не стоило. Гарри готов был поспорить, что дядя с тётей ещё не спят, и совершенно не хотел с ними встречаться. Он размял затекшие плечи, покачал в разные стороны головой, открыл окно и полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух. Букля что-то неодобрительно ухнула, но на предложение прогуляться категорически отвернулась к стенке. А Гарри долго сидел так, опершись локтями на раскрытый учебник и глядя в заполненное яркими звездами ночное небо. Он даже смог опознать некоторые из них и найти пару созвездий. В Хогвартсе никогда не объясняли, зачем нужна астрономия, но сейчас её наличие не казалось чем-то раздражающим. Прохладный ветерок выдувал остатки негатива от встречи с Мардж, и Гарри сидел так до тех пор, пока раненая рука не напомнила о себе. При очередном движении он почувствовал зарождающуюся ломоту и поспешил убраться в тепло. Из спальни Дурслей, что была прямо под ним, уже доносился душераздирающий храп Вернона, а значит, можно было предпринять попытку десанта на кухню

***

Розовые кусты были высокими. Они возвышались над изгородью, и при желании в них мог бы спрятаться даже тучный дядя Вернон. Крупные алые бутоны усеивали весь куст и издавали просто умопомрачительный запах. Гарри не знал, какие сорта смешала Петунья, и что за удобрения использовала, но у неё получилось настоящее произведение садоводческого искусства. Она никому не доверяла даже прикасаться к своим розам. Только Гарри регулярно их поливал и вырывал сорняки. У него не было предположений, с чем связано такое доверие. Ведь Дурсли боялись оставить его одного и на пару часов, отправляя к пропахшей кошачьей мочой миссис Фигг. Ему не разрешали смотреть телевизор или, упаси Бог, воспользоваться приставкой. Лишь несколько раз ему повезло остаться дома одному и немного поиграть. Книги в гостиной тоже были неприкосновенны. Дорогие коллекционные издания, купленные лишь ради того, чтобы стоять на полке и собирать пыль. Важнейший элемент декора по мнению Петуньи. Гарри как-то видел, что Дадли прячет в одной из книг выдранные из пошлого журнала листы, и даже спустя почти месяц никто их не нашёл. Кроме Гарри. Небо слепило голубизной. Не было видно ни облачка и вся сила летнего Солнца обрушилась на Литтл-Уингинг. Впрочем, тяжелой жару назвать было нельзя. Она не была удушливой, а человек, вышедший под палящие лучи не покрывался потом в мгновение ока. Напротив, жар был сухим и буквально до костей пропекал тело. Неаккуратно поливать в такую погоду что-либо означало очень быстро сжечь листья несчастного растения, поэтому Гарри ещё ранним утром был разбужен Петуньей и отправлен таскать воду в небольшой лейке, чтобы струя лилась только на землю возле корней, и ни в коем случае не коснулась даже стебля. Сейчас же он, каким бы нелогичным это не было, занимался прополкой. Нельзя сказать, что занятие было ему в тягость. Нет, полоть Гарри не любил никогда, но прожаривающее плоть солнце растворяло его ставшую привычной боль. Рукой всё ещё нужно было двигать аккуратно, но теперь её хотя бы не рвал на части шипастый крюк при каждой попытке что-то сделать. Из открытого окна слышалось шкворчание сковороды и доносился запах жарящегося мяса. Тётя Петунья с утра оккупировала кухню, и у Гарри была надежда, что ему перепадет что-то вкусное. Не может же Дадли съесть вообще всё! — Готовишь, Петти? — нарушил идиллию жизнерадостный голос Мардж. Петунья ничего не ответила, и Гарри услышал, как сиволапой походкой Мардж прошла к столу и с пыхтением там угнездилась. — Злыднюшке совсем тяжко в такую жару, — посетовала она. — Почему у вас нет кондиционера? — У Дадли слабый иммунитет, — с кухни раздался хруст разрубаемой луковицы. — Мы хотели установить, но врач запретил. Гарри не помнил, чтобы Дадли хоть раз болел чем-то, кроме воспаления хитрости. Но вот в ярости кидающий в стену пачку счетов из банка Вернон надолго отпечатался в его памяти. У семьи не было серьёзных финансовых проблем, но лишняя покупка могла сломить шаткий баланс. Да и вечные траты на капризы Дадли не добавляли семье достатка. — Ох уж эти врачи, — Мардж заскрипела стулом. — Не верю я им. Только и могут, что продавать свои «лекарства». Петунья молча кромсала лук. Вероятнее всего, она хотела бы побыть в одиночестве, но монолог Мардж было уже не остановить. — Думаешь, им нужно вылечить нас? Бред! Здоровый пациент не принесет этим ублюдкам ни пенни! А эти их прививки? Представляешь, они вводят в тебя клетки вируса! И говорят, что это для твоего же блага! Что за глупости! Как будто мой организм не знает, как бороться с болезнями! Господь сотворил нас совершенными, а тут вдруг какой-то коновал решает, что нужно вмешаться! Не верь им, Петти, они хотят нас всех заразить, чтобы потом зарабатывать миллиарды на своем бесполезном лечении. Поток информации от Мардж лился нескончаемой рекой. Прививка от папилломы вызывает рак, микроволновки убивают, покемоны зомбируют детей, а первый половой партнер навсегда оставляет женщине свои гены. Гарри оставалось только удивляться, сколько бреда таит в себе разум этой любительницы собак. — А ты же вроде прививала Злыдня? — вдруг спросила Петунья. — Конечно! — воскликнула Мардж. — Я же не хочу, чтобы он заболел и умер! Слушавший это всё Гарри только покачал головой. Мардж даже не понимала, насколько мракобесный бред несла. Даже тётка более прогрессивна. — Понимаешь, Петти, эта вся гуманность — путь к деградации. Пороть нельзя, ругать нельзя. Помяни моё слово, скоро люди будут бояться даже смотреть на детей. А те будут творить такое, что твой приживала ангелом покажется! Как он вообще попал в ту школу? Поди украл чего, или животинку какую замучил? Такие обычно ни на что другое не способны. Только унижать слабых да воровать. Папаша его таким же ведь был? Алкаш и садист. Лопатка с гадким звуком скребанула по кирпичной оградке. Гарри хотел бы затолкать её в горло Мардж, но… — Каррр, — от монолога его отвлек резкий вскрик вороны. — Каррр. Птица будто бы пыталась привлечь внимание. Гарри обернулся. Прямо позади него в боевой стойке стоял Злыдень. Пес прижал кургузые уши к голове, оскалил слюнявую пасть и глухо рычал, уставившись на Гарри мутными глазами. Ноги налились свинцом. Он стал медленно пятиться назад, выставив перед собой руку со сжатой лопаткой и молясь, чтобы не споткнуться. — Хороший мальчик, — тихо пробормотал Гарри, не отрывая глаз от Злыдня. Он боялся запнуться за брошенный после полива шланг, но отвести взгляд было выше его сил. Инстинкты твердили, что стоит только посмотреть под ноги, и пес тут же нападёт. Медленные шаги, скрип гравия под подошвами, стук сердца и глухое рычание. Все чувства Гарри обострились до предела. Он ощущал каждый камушек под подошвами кед, его ноздри щекотало смешанное с ароматом роз зловоние, исходящее от Злыдня. Он видел каждый волос, каждую слезинку, каждое пятнышко кариеса на зубах пса. На краткий миг Поттеру даже показалось, что он ощущал тепло, исходившее от бульдога. Слабое, усталое тепло, которое, будто угасающий камин, уже почти не грело, но способно было обжечь. Под тонкой шерстью пса напряглись мощные мышцы. Он припал к земле, примерился для рывка. Не нужно было делать сложных расчетов, чтобы понять: ни убежать, ни отбиться на этот раз не выйдет. Сорокакилограммовая туша просто сметет тщедушного Поттера, вгрызется в плоть, доберется до горла… Мир стал медленным и тягучим. Тело Гарри будто бы завязло в густом киселе, и лишь его мозг в безумном темпе поглощал и обрабатывал информацию. Гарри видел, как зарождается движение и уже начал отходить с траектории броска, как вдруг… — А ну отойди от моего Злыднюшки, недоносок! — крик Мардж разрушил хрупкий миг абсолютного восприятия. Но он же и стал спасением. Бульдог неуклюже подскочил на всех четырех лапах, поджал хвост и потрусил к хозяйке. — Ты мой зайчик, — засуетилась высунувшаяся из окна Мардж. — Сейчас я к тебе приду, сладкий мой. Напугался гадкого мальчишку. Сейчас мамочка придёт. Она скрылась в доме, и через десяток секунд уже выскочила наружу и сюсюкалась с раскорячившимся у неё на руках псом. При этом ей удавалось ещё и бросать полные неодобрения и презрения взгляды на Гарри. — Напугался этого уродца, — причитала она. — Ты мой пирожочек. Уйди отсюда! Последнее было обращено к Гарри. Он прислонился спиной к стене дома и пытался утихомирить вырывающееся из груди сердце. — Пшел вон, — в ярости орала Мардж. — Злыднюшка, мой хороший, пойдём, я тебе мяска нарежу. Исчезни с глаз моих, уродец! Она ушла в дом, а Гарри медленно сполз по стене на землю. — Как же вы меня достали… Шел только лишь третий день пребывания Мардж в гостях.

***

Всю неделю Гарри стойко охранял клумбу с розами от Злыдня. Ему удавалось не пересекаться с Мардж, которая не упустила бы случая устроить сеанс «воспитания непутевого ребенка». Злыдень, впрочем, почти не отходил от хозяйки, так что памятная встреча была последней. -Ай, ай, ай, — Гарри спешно поставил противень с запеканкой на плиту и подул на обожженные даже через прихватку пальцы. Сегодня был радостный день. Последний ужин в компании Мардж, в честь чего Дурсли устроили небольшой праздник. Вернон достал из своих запасов коллекционную бутылку бренди, а Петунья приготовила всё остальное, включая упомянутую запеканку и огромный, украшенный масляными розочками, торт. От одного вида этого кулинарного шедевра Гарри начинало подташнивать — такой концентрации сахара он не видел даже в волшебных сладостях. Он старался не появляться лишний раз в гостиной, и Петунья способствовала этому. Мардж её откровенно бесила, но по какой-то причине она не сообщала ей об этом и продолжала мило улыбаться. Мардж, в свою очередь, не замолкала ни на минуту: она то рассказывала о своих псах, то погружалась в очередную дикую теорию заговора. Но отдельной, любимой её темой было воспитание Гарри. Ей доставляло особое удовольствие описывать, как заканчивают «такие, как он». Она со смачными подробностями рассказывала о каких-то своих знакомых, одноклассниках, соседях. Все они были застрелены полицией, замерзали в канаве, утопали, попадали в аварии, подсаживались на наркотики, а один даже взорвал себя посреди улицы. Мардж не помнила имени, и не факт, что это вообще была правда. Гарри не мог сказать, что рассуждения Мардж о воспитании слишком сильно его задевали. В конце концов, он был уверен, что уж точно не является очередным наркоманом или террористом. Но он не знал, что делать, если она снова поднимет тему его родителей. Высказать всё, что о ней думает? Швырнуть в лицо первое, что попадется под руку? Убежать? Или стерпеть, как терпел до сих пор другие её нападки. От тупого бессилия хотелось выть на Луну, но даже этой радости он был лишён. Чертовы социальные нормы. — С детьми нужно, как с собаками — Услышал он из гостиной. Мардж развалилась на стуле, будто он был её троном, и размахивала зажатым в руке бокалом. — Они должны понимать, что любое действие имеет последствия. Нас вот в школе пороли. Меня пороли, Вернона пороли. Тебя пороли, Петти? — Ну Маардж, — протянул Вернон. — Что ты такое говоришь? — Да по ней видно, что пороли, — развязно засмеялась Мардж. — Вот и стала примерной женой. Ты, Верни, мотай на ус то. Купи розги и пори её почаще. Чтобы тебя встречала с рюмкой бренди в одной руке, закуской в другой. И подолом в зубах. Она похабно заржала, скатившись в смесь хрюканья и звуков умирающей чайки, и Гарри стало противно от того, как Петунья терпит эти оскорбления. Она сжимала кулаки, но продолжала молчать и слушать. Отсмеявшись, Мардж отхлебнула из бокала, шумно выдохнула э, вытерла ладонью лоб. Её лицо раскраснелось, а глаза нездорово блестели. — Ох, не соскучишься с вами. Так, о чем это я? Вернона однажды так приложили, что он неделю штаны кровью пачкал, — не могла остановиться она. — Представляешь, Петти? У нашего воспитателя, мистера… Вернон, как его звали? — Мистер Боуи, — скривившись ответил дядя. Ему явно была неприятна эта тема, но почему-то он не требовал её сменить. — Да, точно, — отсалютовала ему Мардж бокалом. — Так вот, у мистера Боуи были очень тонкие розги, которые он вымачивал в соленой воде. И когда он бил тебя ими, то они резали кожу, как масло. Ох, как он однажды меня выпорол за побег… Она закатила глаза, а Гарри усомнился в её адекватности. Она рассказывала с таким смаком, будто это лучшие воспоминания в её жизни. — Я тогда попалась на игре в карты с Эйприл, соседкой по комнате. Она после той порки начала заикаться, а при виде мистера Боуи у неё и вовсе истерика начиналась. Ох, славные были времена… У неё ещё задница неделю кровила и белье к ней каждую ночь прилипало, а я ей помогала его отдирать… Ох, как она визжала… О-хо-хо! Гарри хмыкнул, раскладывая блюда по тарелкам. Мардж одним своим присутствием подавляла Дурслей, отбирала господствующую позицию в беседе. Даже вечно шумящий Дадли сидел за столом тихо и занимал себя лишь поглощением очередной порции. — Хотя некоторых даже пороть бессмысленно. Они такие тупые, что не связывают свои действия и боль. Представляешь, Петти, у нас была одна девчонка… Терри… Тринни… Не помню. Так вот, она, как только у неё заживала задница, специально делала какую-нибудь глупость, чтобы её снова выпороли. Вы представляете? — она снова шумно отхлебнула бренди и воскликнула: — Я однажды знаете, на чем её поймала? Это была совершенно ненужная информация, но тарелки у всех уже опустели, и пришло время выносить запеканку. Гарри, которому Петунья поручила эту почетную роль, взял блюдо и осторожно понес к столу — Щенок, а тебя часто порют в твоей школе? — тут же прицепилась к нему Мардж. — Каждый день, тётушка, — ответил Гарри. Как бы она не раздражала, но лучше не спорить с ненормальными. Вместо этого он пристроил блюдо с запеканкой на свободное место, забрал у Петуньи ненужный бокал и развернулся чтобы уходить. — Вот видишь, Петти, толку то нет! Такого пори, не пори — всё одно. Либо сопьется, либо в тюрьму сядет, — понеслось ему в спину. — Прямо, как его папаша. Такой же никчемный был. Говорила я тебе, чтобы в приют его сдали. Гнилое это семя, и ничего хорошего из него не вырастет. От дурной суки и щенки дурные. Гарри будто врезался в стену. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Пару секунд он боролся со своим телом, затем медленно повернулся к Мардж. — Что вы несёте? — голос вышел каким-то сиплым, больше похожим на шепот, как будто воздух не пошел на голосовые связки, а сжимавшие хрустальную посудину пальцы побелели. — Не знаю, зачем эти святые люди с тобой вообще возятся. — продолжала монолог Мардж. — Всё равно ведь как родители кончишь. Она вальяжно повернула голову к брату и спросила: — Вернон, кем работал его отец? — Он был безработным, насколько я знаю, — ответил дядя, протирая уголки усов салфеткой. — Готова поспорить, что напился и погиб в аварии, — хохотнула Мардж. — Я права, Петти? Бокал в руке Гарри лопнул, и окровавленные осколки со звоном посыпались на пол. — Это ложь, — ответил он, глядя в глаза Мардж. — Мой отец никогда не был пьяницей, а вы недостойны даже произносить его имя! Больная садистка, притворяющаяся нормальной. А вы, тётя, сидите и слушаете, как поливают грязью вас и вашу сестру. Вы прекрасно знаете, как она погибла, и продолжаете сидеть и слушать этот бред. Я презираю вас. Только сейчас Гарри заметил, что в руке что-то мешает. Кусок хрусталя от раздавленного бокала воткнулся в ладонь и теперь кровь обильно капала на паркет. В звенящей тишине он удивленно рассматривал разорванную кожу. Тяжелые капли крови со стуком падали на пол. Кажется, Дадли побледнел и зажал рот ладонью, Петунья стала кричать, чтобы Гарри не пугал ее сыночка, а Вернон начал вылезать из-за стола. Будь он трезв, ему бы это удалось, но бренди уже сделало своё дело. Гарри взял со стола салфетку, зажал в раненой руке и быстрым шагом направился в свою комнату. Чемодан он не разбирал с начала лета, а потеря пары растянутых футболок — небольшая цена за то, чтобы остаться собой. Книги, котёл, клетка, чемодан, так и не убранный после распаковки подарков нож. Гарри молнией метался по комнате, собирая немногочисленные вещи. Букля найдёт его, а остальное можно купить. Чемодан не удалось закрыть до конца, так что он просто перехватил его ремнем, сунул подмышку перемотанную бечевой книгу про монстров и выскочил в коридор. — Ты никуда не пойдёшь, мальчишка, — Вернон стоял у основания лестницы раскрасневшийся, вспотевший. Его рубашка была помята, а на рукаве было жирное пятно. В лицо старшего Дурсля тут же уставилось острие канцелярского ножа. — Ты хочешь подраться с колдуном, дядюшка? — почему-то именно это слово пришло Поттеру на ум. — Уверен, что переживешь? — Тебя выгонят из твоей уродской школы, — Вернон, вцепившись в перила, начал подниматься по лестнице. — Ты не посмеешь, щенок! Гарри одним движением срезал бечеву с безумной книги Хагрида и метнул жаждущее плоти чудище в лицо Вернона. Дядя в ужасе заорал и буквально скатился в лестницы. Он орал во всё горло, тщетно пытаясь сорвать с себя маленького монстра. Картонные клыки не наносили ран, но больно втыкались в щёки, вырывали усы и покрывали чернилами всё, к чему прикасались. С грохотом протащив чемодан мимо родственника, Гарри пинком загнал книгу в клетку Букли и спешно покинул дом. Он ощущал, как сжимавшаяся все эти дни пружина разорвала все оковы и вырвалась на свободу. Впервые за лето Гарри делал то, что хотел! Его торжествующий, похожий на вой, крик огласил округу. Он мчался прочь от ненавистного дома, с грохотом волоча чемодан по асфальту. Впереди была неизвестность, но он уже сделал первый шаг!