Глава 5

Выдернув зубами пробку из склянки, Гарри одним махом проглотил отвратительное содержимое. Его прогулка немного затянулась — после кафе он зашел в банк и снял тридцать галеонов, чтобы купить светильники, книжный шкаф, комод, стул, стол, кровать, волшебную душевую кабинку и волшебную же урну-утилизатор. Зачем? Ему пришла в голову гениальная мысль, что чемодан вполне можно обжить, нужно лишь обставить его, как комнату. Ему совсем не улыбалось каждый раз после мытья встречать недовольную очередь. Хватило и Дурслей с их экономией. Чемодан после всех покупок, конечно же, не стал тяжелее. Но его приходилось носить в руках, и очень скоро в плече поселилась грызущая кости боль, которая расползлась на грудь, шею и предплечье. В трактир Гарри вернулся уже совершенно измотанным и злым, хотя прошло не больше четырех часов с его пробуждения. И сейчас, выпив зелье, он осторожно лег на кровать. Зажатые от боли мышцы не спешили расслабляться, но он уже знал, что нужно потерпеть не так уж долго. Гарри хотел бы прямо сейчас достать из чемодана одну из купленных книг, но мог только лежать да кряхтеть, как старик. Минута сливалась с минутой. Постепенно ломота ослабевала, становилась приглушенной, будто ледяные зубы грызли руку не Гарри, а чью-то чужую. Лежащую далеко в стороне. Дождавшись, пока боль из бурящего кости сверла превратится в назойливого, но почти безобидного комара, Гарри смог слезть с кровати. Он старался не пользоваться раненой рукой, и чуть не сорвался, спускаясь по лестнице в чемодан. Бормоча проклятия, он достал из свертка самую интересную сейчас книгу — биографию Фламмеля — и уселся за стол прямо в чемодане. Выбираться наружу не было совершенно никакого желания. С ногами взобравшись на стул, Гарри оперся плечом на стол и включил желтоватый светильник. В голове мелькнула мысль, что не помешала бы кружка чаю или кофе, но принести её было некому. Не звать же сюда домовушку Тома. Чемодан — последнее место, которое он хотел показывать чужим. Подумав, что при первой возможности купит чайник и кофеварку, Гарри приступил к чтению. С портрета на первой странице улыбался светловолосый мужчина с профессорской бородкой и голубыми глазами. Но, в отличие от наигранной улыбки Локхарта, он вызывал доверие и ощущение безопасности. Мужчина обнимал за талию невысокую женщину, чьи черные, как смоль, волосы, были собраны в небрежный, проткнутый длинной заколкой пучок на затылке. Одеты они были во что-то, напоминающее американскую моду 50-х, а подпись под портретом гласила: «Николас и Перенелла Фламмель. 1957г. Бостон». Далее шло объемное интервью, состоящее, как водится, из бытовых мелочей. Как и где Николас встретил жену, кто из них чаще готовит ужин или в каком городе им комфортнее жить… Банальные вещи, но почему-то их было очень интересно читать. Ответы алхимика создавали впечатление, что он очень чуткий и заботливый человек. И Перенелла отвечала ему тем же. Но не могло обойтись и без самого главного вопроса, ради которого и было затеяно интервью. «— Мистер Фламмель, я совру, если скажу, что нашим читателям не интересен ваш главный секрет. Скажите: можете ли вы дать совет начинающим алхимикам, с чего начать поиски… Философского Камня? Сэр Фламмель задумывается лишь на несколько мгновений, будто ждет этого вопроса, и сейчас просто повторяет заученный ответ. — Философский камень — это не то, что можно создать, следуя какому-то конкретному рецепту. Камень — это путь. Это просветление, нирвана, рай. Есть лишь общие… Стадии? Да, наверное, можно назвать это так. На этом месте алхимик замолкает и погружается в мысли. — Камень, как я уже говорил, это лишь физическое проявление абстрактной идеи. Само по себе обладание камнем, если это можно так назвать, не дарует вам счастья, не сделает мудрее, не поможет найти любовь. Спросите себя, зачем вам камень? Что вы будете с ним делать? Эликсир жизни? Золото? Получите власть? Обожание? С такими целями его никогда не получить. — Создание камня подразумевает искренность, — вступает в диалог миссис Перенелла. — В первую очередь, искренность по отношению к себе. Это… Достаточно сложно. Последняя стадия может оказаться невыполнимой. — Но почему? — По сути, на ней вы должны пропустить через себя огромное количество энергии. — Николас морщится. — Божественное, я бы сказал. Это больно, может быть даже смертельно. Без подготовки с этим потоком не справиться, и он просто сожжет вас. Но я бы не хотел рассказывать о способах облегчить путь. Они отвратительны, и каждый, кто ступит на эту дорожку, рискует получить… Я бы назвал это ложным камнем. Антипросветление. Распад личности. Грехопадение. Хаос. Я видел однажды такого человека, и это было… Страшно. Очень страшно. — Но всё же, если всё так, как вы говорите, то стоит ли алхимикам вообще пытаться идти этим путем, если в финале их ждет почти невыполнимое условие? — Первой стадии — нигредо может достичь любой первокурсник, если разберется, с какой стороны подходить к кругу. Некоторые считают его исцелением, но это больше похоже на разложение. Всё, что должно умереть в вашем теле, умрет. Не важно, паразиты это, инфекция или аппендицит. Круг исцелит вас, но никто знает, как. — Алхимик замолкает на несколько секунд, давая осмыслить услышанное. — Нигредо это всегда больно. И непредсказуемо. Поэтому его никогда не используют в Мунго. Далее идёт альбедо. Возрождение. Из перегноя должна произрасти новая жизнь. Новый смысл. На этой стадии не нужен ни круг ни ингредиенты. Предполагается, что вы подготовили свое тело и всё необходимое уже внутри вас. Перегной. Топливо. Подожгите его! Ваше пылающее сердце должно стать маяком для блуждающих во тьме! Даже если блуждаете только вы сами. Шагните туда, где вам страшно даже дышать. Встаньте в полный рост и заявите: «Я Здесь!» Алхимик замолкает на полуслове. Смотрит на жену. — Последняя стадия — это совершенство, — произносит она. — Как сказал Ник, вы должны пропустить через себя невероятное количество магии. Это изменит вас. Вы в какой-то степени перестанете быть человеком, и это может пугать. Думаю, поэтому многие останавливаются на стадии альбедо. Исцеленные тело и душа — это уже очень много. — Последний вопрос, сэр. Если камень — это овеществленная абстракция, которой маг должен достичь самостоятельно, то как так вышло, что им пользуетесь вы вдвоём? Алхимик загадочно улыбается и произносит: — Это была невероятная удача, которую практически невозможно повторить.» Дальше была подробная биография Николаса, но о ранних его годах было известно немного. Учился в Шармбатоне, что бы это ни было. Жил после этого в Париже. Был богат. Занимался благотворительностью. Основой его трудов был некий трактат «Книга Авраама-еврея», наполненный непонятными символами вместо букв. Если верить автору, трактат этот можно купить в любом книжном магазине. Но расшифровать смог один лишь Фламмель. Гарри даже подумал, не является ли трактат всего лишь обманкой, отвлекающей алхимиков. Оставшуюся часть книги занимали описания предполагаемых рецептов камня. Тут были самые странные зелья из порой, специфических жидкостей. Описание получения некоторых из них заставили Гарри покраснеть от смущения. Таких подробностей он точно не ожидал прочесть в биографической книге. Единственной неизменной вещью во всех рецептах оставались круги преобразования, которые использовал сам Фламмель. Они были просты, но каждый подвергался столь тщательному разбору и анализу, что Гарри на первых же абзацах перестал понимать хоть что-то. — Чертова Арифмантика, — пробормотал Гарри, отложив книгу. Основы науки должны были изучать как раз в этом году. И он всё пропустит. Да и не успеть ему изучить науку достаточно, чтобы хоть что-то понять в работе кругов. — Мистер Поттер, — раздался приглушенный голос из-за дверей номера. — Мистер Поттер, вы в порядке? Ваш ужин! Поспешно, стараясь не растревожить руку, Гарри выбрался из чемодана, захлопнул его и открыл дверь. Снаружи стоял со своей неизменно вежливой улыбкой Том. В руках его был поднос с чашкой супа, тарелкой какого-то мясного рагу и стаканом яблочного сока. — Спасибо, — улыбнулся Гарри и потянулся, чтобы забрать поднос. — Я оставлю его снаружи. — Конечно, — кивнул Том. — Доброй ночи, мистер Поттер. И ушел прочь. А Гарри вернулся в номер. У него было ещё много дел.

***

— Боб, это не должно было сработать! — почти кричал низкорослый лысый волшебник на своего лысеющего усатого друга. — Но она согласилась, — Боб наклонился к собеседнику. — Я сделал всё, как планировал, и завтра мы с ней идем в тот ресторан в магловском городе. Ну ты помнишь. — Ого! — выпучил глаза лысый. — В ТОТ ресторан? — Да! — радостно воскликнул усач. — Я даже деньги уже обменял! У маглов такие смешные бумажки! На них какая-то тетка нарисована! И цифры! Прикинь, бумажка, которая стоит четыре галеона! — Ты хоть достаточно обменял-то, Боб? — усомнился лысый. — В прошлый раз… — В прошлый раз я не знал! — Боб даже стукнул кулаком по столу. — А сейчас я даже посмотрел их меню. Думаю, сотни хватит. Фунтов. Сотни фунтов. Не пенни. — Да, на сто фунтов много можно купить… — мечтательно протянул лысый. — Я возьму себе той длинной картошки… — Боб оперся подбородком на руку. — И сырный соус. Интересно, как маглы её выращивают? — Может, засовывают клубни в пробирки, — пожал плечами лысый — Рюго, ты хоть раз видел, как растет картошка? — Боб даже привстал от возмущения. — Из семян. Боб, всё растет из семян! — как для идиота пояснил лысый Рюго. — А ты думаешь, она на деревьях растет? — О, Мерлин… — Боб закрыл лицо рукой, а Гарри отвлекся от их беседы, чтобы отрезать ещё кусочек стейка. Все две недели, что он уже жил в Дырявом котле, он ел много мяса. У Дурслей ему не удавалось предаться, чревоугодию. В Хогвартсе было как-то не до этого. Но сейчас… Он усердно уплетал стейк с молодой картошкой в мундире. Не самое изысканное блюдо, но какое вкусное… Рядом стоял стакан свежевыжатого яблочного сока. Том прямо при Гарри запихал несколько яблок в стакан и заклинанием отделил их мякоть. Наблюдая за этим, Гарри даже подумал, что такая магия вполне может применяться в бою. Жуткое заклинание… Боб и его лысый друг продолжали обсуждать грядущее свидание, Том натирал кружки, в углу сидел какой-то помятый клерк и цедил пиво. — Эй, Том! — через пару стульев от Гарри за стойку плюхнулся высокий светловолосый маг в алой мантии, похожей на форменную одежду. Гарри не дал бы ему больше тридцати, его левую глазницу пересекал рубленый шрам, а пара пальцев на левой руке были металлическими. — Как жизнь? — Живется, — невозмутимо пожал плечами Том. — Тебя разве не порубил на куски тот наркоман?! — Не дождешься, старик. Хотя это было близко. Та паскуда меня выпотрошила, как рыбу. Ещё и ногу отхренячила! — маг поднял колено, над стойкой, продемонстрировав металлический протез, как в фантастическом фильма. — Неплохо, — хмыкнул Том, приглядевшись. — Дорого? — Пффф, — маг опустил ногу и поправил мантию. Но на вопрос так и не ответил. Том налил огромную кружку пива и насыпал фисташек. — Тебя каким ветром вообще сюда занесло? — спросил он, отдавая заказ. — Стажеров выгуливаю, — гость тут же закинул в рот несколько орешков и запил пивом. — Министр придумал отправить нас погулять по городу с дементором. С ним Баки побудет. А Тонкс и Боуди я погулять отправил. Нечего им эту тварь кормить. — С дементором? — не поверил своим ушам Том. — Вот с этой вот штукой в черном плаще, которая всю радость высасывает. Вот с ним. Я правильно понял? — Ага, — гость хлебнул ещё пива. — Мы тоже в восторге. Особенно Баки. Он сейчас, кстати, придет. — Народ, — Том хлопнул в ладоши, — бар закрывается! У нас технический перерыв до… Пяти вечера. — Тебя оштрафуют, — заметил аврор, наблюдая, как посетители спешно покидают места. — В первый раз что ли? — парировал Том. — Справедливо, — гость захрустел орешками. — О, Баки идет. В зале стало явственно холоднее. Настолько, что изо рта пошел пар, а последний кусочек стейка оказался холодным. И безвкусным. Все краски побледнели, как будто кто-то убавил яркость в настройках телевизора. Холод пробирал до дрожи. Гарри сидел в одной футболке, и она совершенно не спасала от озноба. Плечо начало ломить, и Гарри, не дожидаясь усиления боли, выбрался из-за стойки. Он прихватил с собой стакан недопитого яблочного сока и поспешил к лестнице наверх, когда входная дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина в форменной мантии, которого Гарри не рассмотрел. Все внимание приковывало существо, висевшее в воздухе рядом с ним. Чёрный драный балахон до земли. Из-под длинных грязных рукавов виднелись кончики пальцев, покрытые струпьями и какой-то слизью. Но самым страшным был бездонный провал капюшона. Жадная тьма, поселившаяся там, стремилась запятнать всё, к чему способна прикоснуться. Гарри казалась, что, если засунуть туда руку, то назад вернётся лишь пригоршня черной грязи. Эта тьма пожирала само пространство, превращала его во что-то противоестественно-грязное. Заразное. Гнилое. — Лили, беги! Хватай Гарри! Я его задержу! — стакан со звоном выпал из ослабевшей руки и раскололся на мелкие осколки. Оторвать взгляд от вошедшего в двери ужаса было выше сил Гарри. Он замер, будто кролик перед удавом, и не мог сделать даже шага. Холод от плеча расползался по руке вместе с болью. Занемели кончики пальцев, и их стало немилосердно ломить, будто невидимый палач выкручивал ногти ледяными клещами. — Я его задержу! Голос отца было почти не разобрать, но Гарри изо всех сил цеплялся за него. Он пытался выдраться из тошнотворных пут ужаса, но его воли не хватало, и он стал тонуть в этом гнилом болоте. — Лили, беги! Единственный путеводный маяк в этой смрадной тьме, сжигающий себя ради того, чтобы Гарри был. Страх и боль не отступали перед этим голосом, но он давал Гарри толику сил, чтобы держаться. Не отпускать себя. Не наполнять легкие отчаянием и пустотой. Неумолимый палач вбивал шипастые гвозди в плечо, в запястье, в грудь, в череп. Они терзали мышцы, ломали кости, рвали нервы. Каждый вдох был мучительной пыткой, наполняя легкие покрытым инеем битым стеклом. Гарри чувствовал, как распадается его разум под неистовым напором чужой мертвой воли. Его разъедало изнутри проклятье василиска, и он ничего не мог с этим поделать. Память, чувства, восприятие — всё стало панической кашей, в которую кто-то налил концентрированной кислоты безнадежности. — Спасай Гарри! Я его задержу! Тускнеющий маяк, за который из последних сил цеплялся мучительно тонущий разум. Его огонёк сжался до размеров искры, но продолжал гореть среди стылых щупалец ненасытной бездны. В серой пустоте, посреди болотной грязи он сражался ни за что. Погибал просто так в битве ни с чем. Он сгорал, отчаянно желая лишь продержаться ещё хоть несколько мгновений. Хоть на миг дольше освещать эту бессмысленную топь, полную скорби. — Эй парень, ты жив вообще? — над Гарри нависли Том и его одноногий собеседник. Никогда ещё Гарри не был так рад увидеть живые человеческие лица. — Сильно же тебя зацепило, — аврор усмехнулся и протянул руку. — Вставай, пацан, Сейчас Том тебя шоколадом кормить будет. — За твой счет, Лэнс, — сварливо ответил бармен. — Не я притащил эту хреновину в свой трактир. Министр мне ещё расходы потом оплатит. Всех посетителей мне распугали. — За мой, за мой, — успокоил его Лэнс. — Смотри только от жадности не лопни, старая ты мозоль.