Глава 13

В углу трактира стояла ёлка. Невысокая, смотрящая в стену половина выглядела пожеванной, а игрушки — потертыми, а местами даже надколотыми. Плоть от плоти Дырявого котла, такая же замызганная и неухоженная. Но что-то в ней создавало ту самую неуловимую атмосферу Рождества, о которой пишут сказки и снимают глупые фильмы. Наверху, в комнате его ждала огромная фляга, наполненная драконьей кровью. Она обошлась Гарри почти в сотню галеонов, но должна была окупить себя сторицей. Наощупь продираясь сквозь арифмантику, алхимическую таблицу и путанный текст журнала, Гарри в какой-то момент понял. Нет, он ПОНЯЛ. Арифмантическая матрица буквально была отражением алхимического круга. Строка и столбец в центре образовывали тот самый крест, а угловые квадраты обозначали дуги, соединявшие вершины креста. Когда Гарри смог сопоставить их, ему удалось вычислить энергопотребление для разных исходных веществ. И в этот список входил союз серы и ртути, которые должны были стать нигредо. Это было так просто и гениально, что Гарри в какой-то момент даже не поверил своим глазам. Но все, абсолютно все записи в его таблице вписывались в эту систему. А удачный эксперимент по превращению мыши в табакерку, обошедшийся Гарри в десяток галеонов, лишь ещё больше подтвердил все теории. По правде сказать, он был готов к созданию нигредо ещё неделю назад, но просто не смог заставить себя перешагнуть через тревогу. Он снова и снова проверял вычисления сводил их в таблицы и подтверждал уже подтвержденную теорию. Всё было идеально. Ритуал должен был сработать. К тому же, он запасся кровью с избытком, и это покрыло бы любую возможную ошибку. — Ты не поверишь, Том, что сегодня было! — через пару стульев от Гарри бесцеремонно рухнул аврор Лэнс. — Только сперва виски плесни. — Ты уверен? — поднял бровь Том. — Ты помнишь, что было в прошлый раз? — Я плохо перенесу этот вечер без твоего пойла, так что хватит мять булки и неси уже, — Лэнс выглядел взвинченным. — Как пожелаешь, — Том поставил перед… приятелем, наверное, стакан, плеснул туда пару пальцев огненной смеси. — Так что случилось? Выглядишь, будто в зеркало посмотрел. Лэнс, резко выдохнув, выпил, громко поставил стакан на стойку, сморщился. — Рабы, — на одном выдохе произнёс он. — Целый мордредов фургон, набитый людьми. Мерлинова жопа, Том, они там даже присесть не могли. Как рыба в банке! И глаза… Ты видел когда-нибудь фото из Аушвица? Булькнула бутылка, Лэнс опрокинул стакан, утерся, прошипел сквозь зубы. — Полсотни маглов, пара сквибов и одна магичка. Водитель, мудила, сдох, как только мы его остановили. У него на шее амулет был. Скримлжер рвет и мечет. Никто ни хрена не знает, куда их везли, зачем. Взяв бутылку, Лэнс плеснул себе ещё. Выпил. Крякнул. Стукнул стаканом. — Им всем какую-то работу обещали на материке, — продолжил он. — Золотые горы. А в итоге запихивали в эту душегубку и мариновали полгода. — Лэнс покрутил в руке пустой стакан, сморщился. — Хватит. Иначе я нажрусь. Принеси той бурды, которую Хопкинс варит. И ребрышки. — Понижаешь градус, — осуждающе покачал головой Том. — На темную сторону путь ведет этот. — Да насрать, — махнул рукой Лэнс. — Сегодня можно. Пока Том ушел за ребрышками и каким-то варевом Хопкинса, а Лэнс задумчиво пялился на ёлку, Гарри заметил других знакомых. Боб и Рюго сидели за столиком неподалеку. Рюго, кажется, пытался подбодрить друга, но тот всё равно сидел мрачнее тучи. — Чего это Два Уса такой мрачный? — Лэнс тоже заметил парочку и, стоило Тому принести заказ, тут же задал вопрос. — Девчонка его кинула, — Том облокотился на стойку. — В Европу её командировали от Министерства. И ни слуху, ни духу. Он всех знакомых на уши поставил — как сквозь землю провалилась. — В Европу… — Лэнс задумчиво посмотрел на лысого Боба. — Уж Горбин то смог бы узнать, куда ее послали. Не нравится мне это, Том. — Так он ушел от Горбина, — Том оперся локтями на стойку. — Месяца два как. — В смысле, «ушел от Горбина»? — не поверил Лэнс. — Чтобы этот хренов костолом кого-то отпустил, небо должно рухнуть! Но это объясняет, почему он девчонку не нашел… — Представь себе, — усмехнулся Том. — Он так распереживался, что она в другую страну работать отправилась, а он, по сути, мальчик на побегушках, что всё бросил и теперь работает у Пиппина варщиком. Копит на свое дело. — Мерлинова борода, как оно бывает, — протянул Лэнс. — Надеюсь, она просто свалила от него, а не… Ну ты понял. — Ага, — кивнул Том. — два месяца ни единого письма. — Даже жаль его, наверное. Ублюдок не заслужил такого дерьма. Оно продолжили обсуждать каких-то общих знакомых, Том периодически отлучался к другим посетителям, но постоянно возвращался снова поболтать с Лэнсом. Гарри было приятно находиться в этом подобии социальной жизни. Наблюдать за живыми людьми, слушать их разговоры. В такие моменты он пытался представить, как живут эти люди. Есть ли жена у Лэнса, чем занимается Рюго. Какое у них прошлое. Эти крупицы чужих жизней создавали вокруг бесконечный живой мир, который даже не заметит пропажи одного единственного поломанного мальчишки. Мимо, в комнаты наверху, прошла девушка в огромной шляпе и похожей на шерстяное пальто мантии. За пазухой у неё сидел черный котик, и Гарри невольно вспомнил Гермиону. Вчера она прислала письмо о том, что Клювокрыла — гиппогрифа, ранившего Драко — должны казнить. И она ищет хоть какой-то повод подать апелляцию. Рон тоже принял участие в работе, пускай и в качестве носильщика. Гермиона похвасталась, что заставила его носить ей книги. И ещё, она каким-то образом смогла привлечь к работе Невилла и Лаванду Браун с подругами. Как — Гарри даже пытаться понять не хотел. Гермиона. Человек, который загнал себя учебой. И теперь она ещё добавила к этому всему перекапывание юридической литературы. Гарри с радостью помог бы ей, но не знал, чем. Вопрос об адвокате для гиппогрифа вызвал у Тома только смех, пускай он и дал пару адресов, кому можно написать. Но в ответ на отправленные письма не пришло ничего. Даже решительного отказа. — Лэнс, — в какой-то момент Том дернул начавшего дремать друга за рукав. — Тебе уже хватит. — Думаешь? — аврор попытался сфокусировать зрение, но для этого ему пришлось закрыть один глаз. — Уверен, — кивнул Том. — Ты примерно на пять из десяти. — Многовато, — грустно согласился Лэнс. Посмотрел в пустой стакан. — Бывай тогда, я завтра утром заскочу. И, как сидел на стуле со стаканом в руках, так с хлопком и аппарировал прочь. — Придурок малолетний, — беззлобно проворчал Том, убирая бутылку. Он тщательно протер стойку и ушел разбираться с очередным заказом. А Гарри допил сок и решил, что пришло время идти наверх. В комнате была припасена бутылка пепси, пара пачек чипсов и книга какого-то поляка, имя которого он не запомнил. Первая история Гарри понравилась намного больше, чем все творчество Локхарта вместе взятое, и он уже предвкушал, как заберется под одеяло, зажжет лампу и будет читать до часа ночи. Вдруг его внимание привлек шум со стороны сидевших поодаль Боба и Рюго. Боб вскочил со стула и с совершенно непередаваемым выражением лица смотрел на вошедшую в трактир очень худую блондинку в потертой мантии. Она тоже увидела его, и Гарри почувствовал, что между ними происходил какой-то очень важный и личный диалог, недоступный больше никому. А в следующую секунду они уже обнимались посреди зала, по их лицам текли слезы не то радости, не то облегчения. Или того и другого одновременно. — Хоть у кого-то сегодня хороший день, — улыбнувшись, буркнул Гарри и пошел к себе наверх. История про Сорокопутку сама себя не прочитает.

***

На следующий день погода совсем не улучшилась. За окном всё так же сыпал мелкий мокрый снег, только теперь он уже не таял, едва коснувшись земли. Напротив, лужи покрылись тоненькой коркой хрустящего льда, а сырость брусчатки понемногу вымерзала. Помня первый неудачный опыт, Гарри решил перестраховаться, и не проводить опасных экспериментов в чемодане. Вместо этого он начертил круг мелом прямо на полу. Но на этот раз у него был компас, и северный луч смотрел именно туда, куда следовало. Гарри не был полностью в этом уверен, да и в журнале ничего такого не упоминалось, но расположение лучей по сторонам света вполне могло уменьшить расход магии. Удовлетворившись готовностью круга, Гарри перешел к следующей составляющей ритуала — драконьей крови. Он давно вычислил, сколько ее должно потребоваться для полного преобразования смеси ртути и серы. И умножил это количество в десять раз. Это стоило огромных денег, но теперь у Гарри в чемодане стояла пятигаллонная канистра, под самую пробку наполненная едкой и весьма сильно воняющей жидкостью. Чтобы достать её оттуда, не пользуясь правой рукой, Гарри пришлось придвинуть под самый люк письменный стол. Только так, шипя от натуги и проклиная свою паранойю, он смог вытолкать увесистую ношу наружу. Отдышавшись, он выбрался наверх сам, и столкнулся с новой проблемой. Фляга была магически инертной, и кровь, налитую в неё, никак нельзя было использовать в ритуалах. Но другой достаточно большой посуды в комнате просто не было. Подумав немного, Гарри уверенно направился в ванную. Там в тумбе умывальника, как он помнил, было что-то подходящее. Каким же кощунством сочли бы алхимики прошлого использование для Великого Делания замызганного магловского тазика, в котором кто-то из постояльцев стирал белье… Но Гарри было плевать на такие мелочи. Главное, чтобы едкая кровь дракона не растворила пластик. Он с опаской наклонил флягу над тазом, в любой момент готовый отскочить. Но не пришлось. Не произошло совершенно ничего, когда густая багряная струйка коснулась дна. Она выглядела совершенно безобидно, как подкрашенная вода, воняющая аммиаком и уксусом. Гарри усмехнулся. Эта водичка могла оставить серьезные ожоги и даже убить неподготовленного человека. Опустошенная канистра отправилась в угол комнаты, заполненный до краев таз — на вершину северного луча. А Гарри достал несколько купленных в аптеке градусников аккуратно расколол и вылил ртуть из капсул в глубокую чашку. Затем высыпал туда же немного серы, купленной в аптеке Маллеппера. Чашку он разместил в центре круга. Прямо на пересечении осей лучей звезды. Сера так и плавала на поверхности блестящей лужи и Гарри понадеялся, что не надышится ртутными парами слишком сильно. Для полноты атмосферы безумия не хватало только какой-нибудь бодрой музыки. Но включать плейер сейчас показалось Гарри лишним. Ещё не поздно было всё отменить. Проверить ещё раз расчёты, посоветоваться с Дамблдором… Что-то в душе Гарри противилось этому. Дамблдор оставил его доживать здесь. Поставил на дорогу и сказал идти вперед. И Гарри пошел. Спотыкаясь, блуждая в трех соснах, но пошел. Наверное, это была гордость, даже гордыня, но он не хотел помощи. Будь он верующим, непременно помолился бы, но Гарри уже не верил в Бога. Пусть и знал наверняка о существовании души. Души не как философской концепции, но как чего-то конкретного, что вполне можно пощупать. Или что может сгнить. Звук чиркающей спички, щиплющий нос запах, и над кровью в тазу вспыхнуло бледно-желтое пламя. Кровь тут же начала покрываться плотной коркой, и, нависнув над кругом, Гарри поставил руки на крайние лучи звезды. Его воля, подкрепленная могуществом круга, вцепилась в алхимические ингредиенты и прямо на глазах они стали медленно меняться. Ртуть покрылась мелкими пузырьками, как взбаламученная газировка. Крупицы серы, лежавшие на ней, стали растекаться по поверхности. Сера темнела, становилась липкой даже на вид, как нефть, что разлилась по поверхности воды. Ртуть пыталась втянуть серную пленку. Тут и там образовывались небольшие воронки, а надувавшиеся мелкие пузырьки лопались, разбрызгиваясь по чашке. Тем временем кровь в тазу уже наполовину выгорела. Она испарялась намного быстрее, чем рассчитывал Гарри, и это грозило большими проблемами. В прошлый раз Гарри чуть не умер из-за простейшей трансмутации и теперь он боялся даже предполагать, что произойдет. Попытка оторвать руки от звезды оказались тщетны. Они будто вросли в пол всеми сухожилиями. Даже пальцем пошевелить Гарри не мог. Ему оставалось лишь продолжать ритуал и надеяться, что на той стороне для него есть выход. В блюдце сера с ртутью уже собрались в грязного вида шарик. Черный камушек, лежащий в стремительно иссыхающей луже покрытой налетом ртути. Он был неоднородным, пористым, весь в подтеках. Будто слепленный из куска разлагающейся души самого Гарри. Когда в блюдце ещё оставалась примерно четверть не прошедшей трансмутацию смеси, кровь закончилась. Гарри ждал этого момента, но совершенно не был готов к обрушившейся на него боли. Настолько сильной, что он не мог даже кричать. Раскаленные когти пролезали меж мышечных волокон, отрывали от костей сухожилия, вытягивали связки, кипятили кровь. Они были в глазах, в ушах, щупали мозг, ползли внутри позвоночника, а оттуда доставали до каждого нерва в теле. Наверное, таким был бы ад, если бы он существовал. Пытка длилась нескончаемо долго. Гарри не мог сказать, прошли минуты или часы. Ему казалось, что он застрял в вечной агонии, у которой не было ни начала, ни конца. Круг перемалывал его в своих жерновах снова, и снова, и снова. Гарри ослеп, оглох и онемел. Для него осталась лишь алая пелена безумия, за которой был только ужас. Он не мог сказать, в какой момент все кончилось. Просто вдруг осознал, что лежит на полу в луже собственной рвоты и бог знает, чего еще. Голова гудела, глаза почти ничего не видели, руки не слушались, а во рту был мерзостный вкус. Все пошло не так, как должно было. Кровь не должна была так быстро сгореть. Гарри использовал весь запас, а он подготовил в десять раз больше, чем требовали расчеты. Прямо перед ним, в лопнувшей чашке лежал маленький шарик, черный настолько, что всасывал свет. Невероятным усилием, от которого потемнело в почти ослепших глазах, Гарри смог протянуть к нему руку. Пальцы коснулись обжигающе ледяной поверхности, и с тихим хрустом шарик развалился, а кончики ногтей Гарри начали покрываться черным налетом. Таким же, каким только что покрывалась ртуть. Гарри с ужасом наблюдал, как по его коже расползались черные разводы. Они всасывались в поры, оставляя кровавые следы. И всё ближе приближались к локтю. Если бы у Гарри было достаточно сил и хоть что-то острое, он попытался бы отсечь себе руку, так мерзко выглядел покрывший её налёт. Но он мог только лежать и смотреть. Предплечье, локоть, плечо. Когда налет покрыл всю руку и дошел до плечевого сустава, его распространение вдруг остановилось. Гарри на миг обрадовался, но в следующую секунду его покрытая чернотой рука рассыпалась на хлопья блестящей жирной сажи. А там, где должен был быть окровавленный срез, остался зарубцевавшийся шрам. — Сука… — Гарри не мог поверить тому, что видел. Он в бессилии уперся лбом в доски пола. — Сука! Ненавижу! Всё ненавижу! По его щекам потекли слезы. — Чертов Фламмель, — шептал он. — Чертов дед. Чертов Хогвартс. Ненавижу! Ему осталось только лежать, проклинать весь мир и смотреть на то, как истаивали на грязном полу последние ошметки его многострадальной руки. И впервые за полгода она не болела…