Итакское плетение

This is as good a place to fall as any

We'll build our alter here

Make me your Maria

I'm already on my knees

You had Jesus on your breath

And I caught him in mine

Sweating our confessions

The undone and the divine

The sweetest submission

Drinking it in

I'm not here looking for absolution

Because I found myself an old solution

Florence and the Machine «Bedroom hymns»

22 Декабря 2024 Я начала учить Китса ещё в Новом Орлеане. Поэтому как только мы вернулись, а рабочие будни и подготовка к надвигающимся праздникам захлестнули нас, я вбивала в себя строки на архаичном английском с удвоенной силой. Торн не ставил мне сроков, определила себе их сама: 31 декабря я должна выйти на сцену Le Mystere в ошейнике. Точка. И мне кажется, что даже к экзаменам в университете готовилась менее усердно. — Я готова сдать первую оду! — оповестила я своего дома, закрепляя новогоднюю мишуру на барной стойке. — Сдавай, — бросил Торн, стоя ко мне спиной и проводя ревизию алкоголя на полках, попутно записывая в блокнот недостающие позиции. — А? — остановилась и недоумённо воззрилась на него. — Читай сейчас, если готова. Или тебе нужен приглушённый свет и атмосферная музыка? — он обернулся, посмотрев на меня поверх очков. — Если желаешь, то можешь подняться на сцену и продекламировать с неё. Вообще-то я настроилась, что сдача будет похожа на ритуал. Эх, всё за вас, мужчины, надо делать. Достала рождественский домик-светильник, включив, поставила на барную стойку.

— Внемли, богиня, звукам этих строк,

Нестройным пусть, но благостным для духа:

Твоих бы тайн унизить я не мог

Близ раковины твоего же уха.

То явь была? Иль, может быть, во сне

Увидел я крылатую Психею?..

Руки же продолжили украшать бар. Восклицание последней строки я почти выдохнула со вздохом облегчения. Затаив дыхание, подняла глаза на Малкольма — он всё так же заносил пометки в список. — Я сдала? — Да, зачёт. И? Всё? — Мне очень интересно, что ты выбрала сама. — Узнаешь, когда время подойдёт, подержу интригу, — чарующе улыбнулась я. Ладно, в этот раз обойдёмся без фанфар. Я преодолела первую ступень, и это окрыляло. Настолько, что в моей голове уже начали мелькать безумные идеи предложить Торну на Рождество встречать гостей в костюме ангела. Я уже видела себя в тонком полупрозрачном хитоне и с белыми крылышками за спиной. И в ошейнике, конечно же. В идеале сделать бы Торна Санта-Клаусом — даже бороду приклеивать не надо, только покрасить из баллончика и присыпать глиттером. Ангел есть, Санта есть… Не хватает одного рогатого, с копытами и в цепях. — Малкольм, как думаешь, Блэквуд бы согласился примерить образ Крампуса? Ему идеально подойдёт. Торн вскинул на меня глаза и издал странный звук. — Только меня позови. Хочу видеть его лицо, когда ты предложишь ему повесить на себя цепи и притащить мешок угля из магазина для садоводства. — Насчёт новогоднего выступления. Ты поднял стоимость входного билета в три раза! Ты хочешь выступать перед пустым залом?! — Это праздничная ночь, Пенелопа. Стоимость всегда вырастает. Чтобы ты не волновалась: билеты распроданы.

***

26 декабря 2024 «Ода к греческой вазе» страшила меня. Она казалась сложнее и заковыристее. Единственное, чем могла себе помочь, — это визуализация. Каждая строфа посвящена определённой части вазы. Я учила стих, мысленно представляя перед собой уровни амфоры. И почему я не ляпнула тогда про хокку?! Я откладывала момент сдачи несколько раз и уже сама на себя злилась. — Вторая Ода выучена, сейчас сдавать? — выпалила я, заходя в кабинет директора. Торн сидел за ноутбуком. — Если готова, то давай сейчас. Я чинно села на кожаный диван, положив руки на колени. Уже было не до антуража. И что не написала себе шпаргалки?

— О, чистая невеста немоты,

Дочь времени и молчаливой нимфы,

Лесной историк, излагаешь ты

Диковинный рассказ вернее рифмы.

Что в лиственной легенде этих форм

Божеств и смертных отраженья, где вы?

В Аркадии иль средь темпийских рощ,

Кто эти боги, люди, эти девы?

Погони клич, внезапной схватки шторм?

Что за свирель, чьего экстаза мощь?

Я сбивалась и нервничала. Надеялась, что Торн погружён в работу, а мой бубнёж воспринимался как фоновый звук, но стоило мне запнуться и замолчать, как он тут же подсказал следующую строку. Он отлично помнил то, что задал мне. К концу я была морально выжата и отрешённо вперила взгляд в пол. — Подойди сюда, девочка, — мужской голос выдернул меня из пучины уныния. Понуро подошла к нему. На экране среди вкладок был открыт текст Оды. Какая мне разница, что он вёл меня по тексту, а не помнил его наизусть, если я почти провалилась сама?! — И? — пробормотала я. — Ты сдала, — ухмыльнулся он. Его ладонь сначала невесомо легла мне на ягодицы, а потом более ощутимо сжала. Переместившись на бедро, он усадил меня к себе на колено, открывая другую вкладку с изображением девушки, висевшей в горизонтальном подвесе. — Аомукэ-дзури. Я подвешу тебя похожим образом, луцом вверх: грудь, бёдра, ноги закреплю в позиции бегуна. Просто, но красиво. Хочешь знать подробности? — Нет, пусть останется интригой. Хотелось верить, что я буду действительно смотреться красиво, а не подвязанной к балке тушкой, под которой многие мысленно дорисуют костёр. — Хорошо. Я буду периодически проверять твоё состояние, вкладывая тебе пальцы в ладонь. Сожмёшь два раза — всё нормально. Если руки затекут, то ты не сможешь это сделать — я начну развязывать тебя в тот же момент. — А ты ещё что-то со мной будешь делать? — тихо спросила я с лёгким замиранием сердца. — Есть какой-то лимит? — Нет, я тебе доверяю… Хотя нет, не ласкай меня открыто. Оставь это для следующего выступления, чтобы продать подороже. Торн тихо засмеялся. — Всё будет зависеть от твоего состояния. Если нажму на ладонь — готовься к воздействию. А теперь помогай мне с корреспонденцией, — он шлёпнул меня по заднице, давая понять, что настало время работать. — Посмотри на часы. Я говорила, что сегодня работаю с 9 до 18. Сейчас 18:30. — Разве с таким начальником, как я, не приятно задержаться? — Торн усмехнулся в бороду. — Мне за переработку не платят, а у меня, между прочим, в 19:00 маникюр. Напоминаю, что свадьба Дориана завтра. — Помню. Свободна, лентяйка.

***

28 декабря 2024 Третья Ода была короче двух предыдущих, но остановилась на ней не поэтому (хотя и поэтому тоже, чего уж…). Мне показалось очень странным, что, символично выбрав Оду Психеи, Малкольм дал мне Оду греческой вазе, а не Оду Меланхолии. В ней содержались не только мифологические мотивы, но и самые настоящие бдсм-нотки. Либо моё восприятие уже настолько исказилось Темой, что я видела её в самых неподходящих местах. Мы ужинали, когда Малкольм сам вспомнил о третьем стихе. — Ты же уже выучила. — Угу, — пробубнила я, втягивая пасту в рот, попутно скроля ленту Инстаграма. — Фолько, не фпоси фитать фифас. Чуть не лайкнула свадебное фото Дориана и Софии Горнов, в последний момент вспомнив, что продолжаю сидеть с аккаунта Персефоны. Это мог стать одним из самых глупых деанонов. Вот! Среди множества вчерашнего торжества я наконец-то разыскала нас. Я в серебряном платье, с высоким светлым хвостом, а за моей спиной — бородатая лысая и суровая гора в смокинге. Без лишней скромности, мы смотрелись великолепно в свете яркой праздничной иллюминации. — Завтра. В моём привате, — спокойно ответил Торн. Я кивнула и повернула к нему телефон: — Смотри, нас сфотографировали! Мисс Хоук и её неизвестный спутник. Малкольм скользнул быстрым взглядом по экрану. Губы слегка подобрались. — Тебе не нравится? — я уже научилась различать эмоции на его лице, даже скрытом бородой. — Нравится. Ты очень красивая. Ну, спасибо и на этом.

***

29 декабря 2024 Воскресенье, 9 утра. Нормальные влюблённые в это время нежатся в обнимку в постели. На эту полку у меня появились виды, как только принесла в приват суккуленты. На ней стояли манекены голов с натянутыми масками и кляпами. С недавнего времени они переселились в более вместительный стеклянный стеллаж. А полка стала моим уголком, здесь расположились: наше совместное с Малкольмом фото из примерочной «Склепа», горшочки с эхеверией и трахиандрой, а среди них притаилось то самое неоновое фиолетовое щупальце. Снизу свисала серебристая подвеска в виде красиво связанной девушки. — Как тебе? — крутанулась я к Малкольму, задумчиво разглядывающему перестановку в его привате, точнее, уже нашем. — Цветам там лучше, чем на комоде, поддерживаю. — Торн подошёл ближе и качнул пальцем подвеску. — Сакаса-Зури. Тебе ещё придётся усердно потренироваться для подвеса вниз головой. — Поэтому и повесила, чтобы видеть, чего хочу достичь, — я помолчала, а потом всё-таки поинтересовалась. — А есть какой-то, который бы ты хотел сделать со мной? — Да, показать? Я воодушевлённо кивнула. Малкольм достал смартфон и что-то стал листать в галерее. Найдя, передал гаджет мне. И мне стало жарко. Обнажённая модель висела в причудливой позе. Колени перекинуты через бамбуковый шест и широко разведены верёвками. Слишком раскрыто, слишком непристойно. Я быстро посмотрела на Торна, несмотря на плотоядную ухмылку на губах он рассматривал моё лицо очень пристальным взглядом. Анализировал и пытался уловить, что я испытываю, глядя на подобные перспективы. — Ты бы связал меня так и… взял бы? Он приблизился к моему уху и, понизив голос, поправил: — Предпочёл бы для начала немного тиклинга: взял бы кисточку и начал водить по твоим розовеющим складкам. А потом бы трахнул, ухватившись за этот шест. Я шумно сглотнула. Наверное, это фото и фантазии Малкольма должны были вызвать отторжение у любой приличной и нормальной девушки. Но мысли «нет, это неприятно», «я так не хочу» меня не посетили. Только: а я вообще смогу так сложиться и не прострелит ли у меня в ноге или спине? — Или вылизал бы тебя, если бы повесил повыше. — Для начала мне надо суметь так сложиться. — Я тебя растяну... Девочка, о чём ты подумала, что покраснела ещё сильнее? — эхо его подсевшего голоса пробежало дрожью по позвоночнику. — О зарядке и растяжке, — пролепетала я. Собравшись, добавила уже увереннее. — Чтобы в будущем ты хранил именно мои фотографии. — Сделаю вид, что поверил. Борода мазнула меня по ухо. Палец дрогнул и листнул на следующий кадр. — Оу, — вырвалось у меня. Ещё одна голая женщина, но теперь подвес был вниз головой. Ноги скрещены перед грудью и плотно обвязаны, петля на шее, руки, наверное, скреплялись сзади. — А в этой позе в рот брала бы уже ты, — шепнул Торн. И в этот горячий и головокружительно интимный момент в мою голову пришла совершенно идиотская ассоциация. Издалека эта девушка напоминала, висящего вниз головой, Человека-Паука. Я начала смеяться, а увидев очень удивлённое лицо Малкольма, залилась сильнее. — Прости, аха-ха… Сейчас скажу очень дурацкую вещь, — мне было очень стыдно, но я всё же продолжила. — В такой позе точно буду чувствовать себя женской версией Человека-Паука. Возможно, даже захочу плюнуть в тебя «паутиной». Прости… — я стёрла выступившую слезинку. Торн расхохотался, вздёрнув бороду. — Девочка… — он посмотрел на меня так ласково, что у меня сбилось дыхание. — Для начала ляг на спину, свесь голову с кровати и попробуй плюнуть, чтобы слюна не угодила тебе в глаза или на лоб… — Сэр вновь взывает к скучной реальности, — я отмахнулась его смартфоном, который он тут же вернул себе. — Но ассоциация смешная. И, кстати, действительно, попробуй подобные упражнения, чтобы понять, как переносишь подвесы вниз головой. А теперь к нашему литературному экзамену… Качели мне купи, как обещал, на них и буду тренироваться. — Знаешь, я думала, что буду сдавать стихи тебе иначе. Ты поставишь меня на колени в сумраке комнаты, будешь властно стоять рядом. Или я в твоей рубашке сяду на тебя и буду декламировать строки, — я улыбнулась своим мыслям. Наверное, именно эти фантазии отговорили меня написать шпаргалки. — Проще говоря, очень книжные или кинематографичные картины. — Ты разочарована? Я помолчала. — Я бы хотела чего-то очень яркого и запоминающегося. — Ты бы сбилась окончательно и не сдала. Хочешь знать, почему я не стал делать это ритуалом? — Хочу. — Потому что совместная жизнь — не красивые сцены из книг. Это рутинная будничная работа над отношениями, в которые надо привносить поэзию и магию новизны. — Я уверена, ты придумал это объяснение уже после. — Если готова читать, то раздевайся, — усы дёрнулись, сообщая об улыбке, и Малкольм наклонился к комоду, доставая из ящика моток верёвки. — На колени можешь не вставать. Да, внутри роилось множество вопросов, но я училась слушаться. Стоило нам переступить порог приватной комнаты, как должна была появляться Пенелопа-саб, исполняющая указания своего дома. Я освободилась от одежды и белья. — Руки назад. Завела их за спину. Малкольм накинул джутовую верёвку мне на шею: — Начнёшь декламировать, когда скажу. — Да, сэр. Верёвка несколько раз обвила мне грудную клетку, терпимо стягивая, отчего соски тут же набухли. Малкольм чуть склонил голову набок, оценивая обвязку. Обойдя меня со спины, он начал вязать мне руки. — Как ощущения? — Как у тушки в сетке. Всё в норме, сэр. Малкольм вложил палец мне в ладонь. — Сожми. Хорошо. Закончив с плетением и встав передо мной, он подхватил меня под ягодицы и усадил на комод, вставая между разведённых ног. — Как ты там говорила… Стих Китса и микрофон? Мне уже не нравилось, куда Торн ведёт. И мои опасения оказались не напрасными — раздалось характерное жужжание. Мужские пальцы мазнули по половым губам, проверяя моё состояние. — Даже лубрикант не потребовался. Собьёшься — сразу незачёт. Начинай, — прошептал Торн, сверкнув тёмными глазами и прикладывая гудящую головку вибратора к клитору, отчего я охнула, зажмурившись.

— Не выжимай из волчьих ягод яда,

Не испивай из Леты ни глотка,

И Прозерпине для тебя не надо

Сплетать из трав дурманящих венка;

Для четок не бери у тиса ягод,

Не позволяй предстать своей Психее

Ночною бабочкой, пускай сова

Тебя не кличет и пускай не лягут

Над тенью тени, став еще темнее, —

Печаль твоя останется мертва.

Я декламировала, стараясь игнорировать почти болезненное воздействие на чувствительный открытый узелок нервных окончаний. Не получалось ни отодвинуться, ни свести ноги. Если я закрывала глаза, то начинало отвлекать возбуждение, если открывала, то мешало гудение игрушки. Моя полка стала моим якорем, помогая не сбиться окончательно:

— Да, Меланхолии горят лампады

Пред алтарем во храме Наслаждений, —

Увидеть их способен только тот,

Чей несравненно утонченный гений

Могучей Радости вкусит услады:

И во владенья скорби перейдет.

Подалась бёдрами вперёд, чтобы получить заслуженный оргазм, но в это же мгновение Малкольм, отключив девайс, отложил его и отошёл. Я вскинула голову, пытаясь всем видом передать, как он бесит в такие моменты. Торн это прекрасно понял, ибо хищно оскалился, но я ничего не сказала, а только буравила его негодующим взглядом. — Ты сдала, девочка. Или, может, у тебя ещё спросить анализ произведения? — Такой пункт в нашем уговоре отсутствовал, сэр, — я смиренно устремила глаза в пол. — Но, если желаете… Джон Китс советовал не бежать от меланхолии, не пытаться забыться в дурманящих сознание вещах и не впадать в ещё более мрачное уныние. Чем прекраснее и счастливее мгновение, тем болезненнее осознание его неизбежного конца. Только тот, кто способен прочувствовать пик наслаждения и вкусить меланхолию, как его естественную часть, сможет постичь всю дихотомию жизни, а значит её полноту. Малкольм взял что-то металлическое с комода. Колесо Вартенберга. За несколько месяцев я успела ознакомиться со всем содержимым игровой комнаты и часть предметов попробовала на себе. Но водить по себе — это не то же самое, что ощущать воздействие от чужой руки. Я замерла, когда прохладные кончики игл коснулись кожи в испарине. Медленно. По перетянутой мякоти груди, обводя сосок и слегка надавив на него. Закусила губу, боясь пошевелиться. Колесо проследовало по ключицам к шее. Свои манипуляции он внезапно решил подкрепить строками:

— И осенью хочется жить

Этой бабочке: пьет торопливо

С хризантемы росу.

Я посмотрела Малкольму в лицо, вопросительно приподняв бровь. И до того, как он успел пояснить обороненную частицу японской поэзии, парировала случайно запомнившимся:

— Будто в руки взял

Молнию, когда во мраке

Ты зажег свечу.

Я залюбовалась зрелищем его лучистых глаз. Он был очень доволен и не скрывал этого. — Если бы тогда, девочка, в Новом Орлеане на секунду задумалась и пошутила про хокку, то всё могло быть намного легче. — Я не жалею о своём выборе. Вам не понравилось? — Я ценю твои усилия. Окинув меня серьёзным взглядом, Малкольм отошёл к креслу, где лежала плоская коробка. Почти в замедленном кадре я смотрела, как он поднимает крышку и извлекает заветный трофей. Где-то в голове у меня звучала торжествующая эпичная музыка. — Белый?! — вырвалось у меня. — Почему не чёрный? Хотя, что ещё можно было ждать от владельца не-красной комнаты? — Выбор ошейника — не твоя прерогатива, девочка, — усмехнулся Торн, натянув и согнув его в руках. Хлёсткий звук сообщал, что это полоска качественной кожи — несмотря на цвет, он оказался функциональным. Фурнитура золотого цвета тоже выглядела крепкой. Ошейник прохладно обхватил мою шею. Ладно, золотой анклет, золотые помолвочное и обручальное кольца, ошейник с золотым оформлением — всё было в одном стиле. — Благодарю, сэр. — Совсем скоро мне надо будет снять обвязку рук. Так что у тебя есть три-пять минут, чтобы получить оргазм. — Тогда почему ты тратишь время на разговоры, папочка? Торн подцепил кольцо на ошейнике и потянул его вверх, поднимая моё лицо: — Дорогая Пенелопа, — хрипло пробормотал он. — Ведомо ли тебе, что «Ода Психее» — первая и единственная ода Китса, написанная по форме сонета? Нет? Теперь знаешь. Бунтарь Джон замахнулся на классическую шекспировскую структуру и трансформировал её, подстроив под себя. И было ему столько же, сколько тебе. Но где великий поэт, а где мы в этой игровой… — Блеснув весёлыми искорками в тёмных глазах, он прикусил мою нижнюю губу и отстранился. — Слезай, мы закончили. — Что?! Но я не получила оргазм! Он потянул за кольцо сильнее, вынуждая меня соскочить с комода. Зайдя за спину, Торн стал распутывать узлы. — Ты знаешь правила этой комнаты, Пенелопа: обращение «сэр», никаких «папочек». Нарушение — лишение оргазма в конце игры или сессии. Теперь, когда ты в ошейнике, то и обязанности по их выполнению строже. Никаких поблажек, как в первый раз. — Мы в XXI веке, я могу взять этот микрофон и помочь себе сама, — промурлыкала я, пытаясь скрыть своё негодование. — Можешь взять любой вибратор или фаллоимитатор в этой комнате. Только потом приведи его в порядок и убери на место. А можешь одеться и спуститься со мной на пост охраны, чтобы получить новый пропуск с доступом в подземелье. Иначе отложим это на неопределённый срок. Мои руки полностью освободились. Мужские ладони прошлись по всех их длине, аккуратно разминая. — Обнять тебя? Иди ты к чёрту… Получу пропуск и пойду в ванную комнату! Кипящее возмущение придало ускорение моим действиям. Доверие. Смирение. Готовность слушаться. Из трёх условий Малкольма Торна легче всего мне давалось доверие — по необъяснимой, почти иррациональной, причине я с самого начала верила, что он не сделает мне ничего ужасного или дурного. Готовность слушаться давалась с переменным успехом. А вот смирение было самым слабым звеном. Застегнув последнюю пуговицу блузки, я коснулась кожаной полоски на шее. — Мне надо снять ошейник? — уточнила, оборачиваясь к мужчине. — Решай сама, — пожал он плечами, протирая вибратор. — Тогда я готова идти, — моя рука опустилась, оставив символ принадлежности своему дому на его законном месте. — Пенелопа. Малкольм успел убрать игрушку и уже подходил ко мне. — Все те фотографии, что я тебе показывал и буду показывать, взяты из Интернета. — Я так и предполагала, — пряча глупую улыбку, я взяла его под руку.

***

31 декабря 2024 года

Через отражение в зеркале авторы часто знакомят читателя с внешностью героини. В данный момент я смотрела на очень взволнованную девушку с лихорадочным блеском в глазах. Меня потряхивало от волнения и предвкушения. Не какой-то клуб на краю света, а Le Mystere. Через час я должна ступить на его сцену в новом статусе. Поправила ошейник, подтёрла кончиком ногтя стрелку. Мне бы не помешал глоток чего покрепче, но это было строжайше запрещено. Ты меня отшлёпал в первую нашу встречу, после того как я выпила бокал алкогольного «Шёпота желания». Мысленно припомнила ему нарушение собственных же правил. Но пить всё равно ничего не стала, решив заняться закреплением маски из узоров. Холодный свет привата ещё сильнее высвечивал мои светлые волосы, белую маску, ошейник и белое кружевное боди, на которое было накинуто кимоно алого цвета. Малкольм вышел из ванной комнаты, повязывая пояс на чёрном кейкоги. Он поднял глаза и окинул меня взглядом с головы до ног. — Как тебе? — я крутнулась вокруг своей оси. — Нравится. Надеюсь, помнишь всё, о чём мы говорили. — Ты проверяешь моё состояние. Если что-то происходит с моим организмом не по плану, то я поворачиваю голову, чтобы подбородок указывал на левое плечо. — Всё верно. Я не буду выводить тебя на поводке. Первой на сцену ступишь ты. По зрителям активно взглядом не води. — Поняла, сэр. Проходя мимо, он поцеловал меня в макушку. — Пойдём. Подвес должен быть уже установлен. Я кивнула, и мы вышли из комнаты. Малкольм шёл чуть впереди, держа путь в административный коридор. Остановившись у незаметной двери, он приоткрыл её, и оттуда донёсся гул центрального зала. — Я не подведу тебя, — тихо произнесла я, заходя за кулисы первой. На сцене сменилось покрытие: бархат уступил место более практичному бордовому настилу, напоминающему коврик для йоги. Посреди возвышался внушительный каркас подвеса с перекладиной, напоминающей ствол бамбука. В углу на чёрном табурете стояла толстая красная свеча. Я проскользнула в щель бархатного занавеса, на мгновение прикрыв глаза и сделав глубокий вдох. Скинув туфли, я шагнула из-за кулис, подойдя к краю сцены. Гул зрителей медленно начал утихать, как и звон столовых предметов. Первый раз я видела, чтобы свободное пространство зала было заставлено столиками. Праздник как-никак. Веки чуть приподнялись, и я пробежалась мимолётным взглядом по помещению, тут же опустив его к ступеням сцены. Успела заметить и Роба, отвечающего сегодня за бар и, кажется, подбадривающе подмигнувшего мне; и ознакомиться с гостями первого ряда: за одним столом сидели двое Винтеров и Блэквуд. Держи лицо, Пенелопа, не смей улыбаться! Меня отвлекло движение за спиной. Появившаяся мужская рука распустила пояс кимоно. Малкольм подцепил края и освободил меня от верхнего слоя одежды. — Руки, — коснулись уха шёпот и мягкий волос промасленной бороды. Я привычным жестом завела кисти назад — грудь сильнее обрисовалась под белым кружевом. Якорем на этот раз стали полки бара. Я ощущала, как алые путы всё сильнее сковывают меня, и продолжала бездумно разглядывать стекло, в котором переливались огоньки обычной новогодней гирлянды, которую я с особой любовью развешивала. И в этой странной медитации ощущение времени совсем стёрлось. Я позволяла Малкольму поворачивать себя, как ему надо, усаживать, оказываться в кольце его рук. Меня обволакивало его тепло, запах. Ощущение себя в коконе внимания, наверное, являлось одним из любимых частей сеансов шибари. Вернулась в реальность, когда он начал перекидывать верёвки через балку — самый сложный и ответственный момент для риггера, особенно без использования лебёдки. Только сила его рук, концентрация, контроль за натяжением. Не только поднять, но и сделать это так, чтобы не нанести мне травму. Ведь я не смогу ничем смягчить падение. Поднявшись в воздух под тихим скрип тросов, я словила забавную ассоциацию: ощущала себя спеленатым младенцем в подвесной люльке. Только ноги оказались на свободе, но недолго. Совсем скоро Малкольм закрепил их полусогнутыми на разной высоте. Чёрт! Почему в клубе нельзя фотографировать! Надо было упросить Скотта снять исподтишка. Закончив с фиксацией, Торн переместился ближе, и я почувствовала его пальцы, осторожно сжав их в ответ два раза. Он подушечкой надавил в центр ладони — знак «приготовься». Я затаила дыхание в предвкушении. Он смотрелся таким серьёзным, собранным — я и представить не могла, что он сделает. Проскользнув ладонью между ног, он сквозь кружево с нажимом провёл по ложбинке — касание, о котором зрители могли лишь догадываться, потому что моя правая согнутая нога закрывала обзор. Повёл вверх по лобку, далее живот, солнечное сплетение, меж грудей и остановился на ямке между ключиц. Подушечка большого пальца мазнула мне по губам, и только состояние лёгкой прострации помешало в ответ лизнуть её кончиком языка. Щёки полыхали под маской. Если бы он сдвинул ластовицу боди? Что бы я испытала? Стыд? Злость? Или я по-настоящему хотела именно этого? Отойдя, Торн вернулся со свечой. Вновь ощутила его пальцы, сжала, в ответ получив давление. Наклонившаяся свеча красным воском закапала на левое колено, застыв где-то на внутренней стороне бедра. Я на миг закрыла глаза, пытаясь совладать с собой. Моё тело словно становилось тяжелее. Давящее ощущение верёвок медленно замещало все приятные ощущения. Красные капли упали совсем близко у лица — даже сквозь кружево я почувствовала горячий воск на пульсирующих сосках. Непроизвольно попыталась сжать бёдра, чтобы усилить давление. Это отвлекло меня, и я не сразу среагировала на прикосновение, получилось сжать лишь раз. Малкольм едва заметно кивнул и, унеся свечу, взялся за верёвки, намереваясь освободить меня. Когда я приняла вертикальное положение, то покачнулась. Торн уверенно подхватил меня на руки и унёс за сцену. Кто-то открыл ему дверь, и он вышел в коридор. Вслед нам зазвучали голоса зрителей, о которых я вспомнила только сейчас. Опустив меня на ноги, мужчина продолжил обнимать меня и поглаживать глубокие борозды от верёвок, я же стянула маску и вскинула лицо. — Как? — Жаль, что ты не видела взглядов некоторых. — Меня не интересуют другие, как тебе? — Я тобой горжусь. Он ласково поцеловал меня в висок. Вжалась в него всем телом, утыкаясь в покрытую волосами мужскую грудь через глубокий вырез кейкоги. Его влажная от физической работы кожа тоже пылала. — Да, я чувствую твоё восхищение, — раскованно усмехнулась я, словно невзначай поведя низом живота по его эрекции. Потом меня осенило. — Лэшер! Он же пришёл?! — Да, стоял около бара. — Мне обязательно надо у него спросить, как ему. — И с чего тебе важно знать именно его мнение? — Малкольм опять захотел взять меня на руки, но остановила его. — Он видел, как ты начинал. Хочу узнать, стал ли ты лучше вязать или слегка подрастерял сноровку, — зайдя за спину, я обняла его за плечи и подпрыгнула. — Что ж, похвальное стремление. Потом расскажешь, что он тебе поведал. — Торн интуитивно среагировал на мою попытку залезть на него сзади, подхватив меня под коленями. — Сейчас в приват, ванна, новые наряды и выход к гостям. — Я надеялась на «постель, шампанское и секс»… — Некрасиво хозяевам оставлять гостей без внимания в такой праздник, — насмешливо отозвался Малкольм, унося меня в наше логово.