Дыхание Эреба

Толпясь, как продавцы на рынке,

Под трубы, дудки и волынки

Водили адский хоровод

Колдуньи, ведьмы всех пород.

И не кадриль они плясали,

Не новомодный котильон,

Что привезли к нам из Версаля,

Не танцы нынешних времен,

А те затейливые танцы,

Что знали старые шотландцы:

Взлетали, топнув каблуком.

Вертелись по полу волчком.

На этом празднике полночном

На подоконнике восточном

Сидел с волынкой старый Ник

И выдувал бесовский джиг.

«Тэм О’Шентер», 1790

готическая поэма шотландского поэта Роберта Бёрнса в переводе С. Маршака

9 января 2025 года Чуть больше недели назад я могла назвать себя самой счастливой женщиной. Первый выход в свет с Малкольмом в качестве пары. Первое появление на сцене Le Mystere. Получение предложения и ошейника. Я успела перевезти к Торну все свои растения и медленно обживалась в уютном эдвардианском домике. А потом наступил новый год. И мой отец угодил в больницу с сердцем. — Забарахлило немного, — слабо улыбнулся он с больничной койки. К счастью, врачи вовремя оказали помощь, но потом ему стало хуже. Именно после появления одного посетителя. — Импозантный мужчина с тростью, — ответила словоохотливая медсестра. Не нужно играть в детектива, чтобы понять, кем был этот посетитель. Мне не хватило сил ждать неизвестности. К счастью (или нет), у Дерека оказался номер телефона Максвелла Ривза. Тот совсем не удивился моему звонку и назначил встречу в этот же день. — Мне утром надо быть в клубе. Давай я потом отвезу тебя? — спокойно предложил Малкольм. — Не надо, я хочу перед встречей побродить по городу. Торн задумчиво погладил бороду и просто кивнул: — Я подъеду ко времени встречи. Можешь быть против, но я не собираюсь оставлять тебя там с ним наедине. Я погладила его по бритому затылку: — Вам будет тяжело с маскировкой на местности, мистер Торн.

***

Чёрная линия метро удобно тянулась с севера до станции Банк. Выйдя на ней, я побрела по серым улицам январского Лондона, свернув на Корнхилл. Дома разных стилей и веков плотно прижимались друг к другу и совсем сдавили неоготическое здание церкви святого Михаила, увенчанное четырьмя шпилями. Я остановилась у статуи, разглядывая пышную арку входа. — Вам чем-то помочь? — раздался позади меня мужской голос. Обернувшись, увидела высокого блондина в чёрном пальто. Воротник тёмно-синей сорочки скреплялся колораткой. Священник, а у меня тоже есть белый ошейник. И мой бородатый бог меня тоже любит карать, но приятно. В другое время и при других обстоятельствах я, наверное, не устояла и задала бы один шутливый вопрос, который берегла с детства, как только первый раз оказалась на этой улице: «Вас рогатые соседи не беспокоят, святой отец?» Правда демонические горгульи сидели через несколько домов дальше по улице и смотрели на совсем другую церковь — месть заказчика, который судился за землю с церковником. Последний смог доказать городским властям, что мирянин заехал своим зданием на чужую собственность, а тот в отместку дал архитектуру указание посадить на углу дома трёх уродливых демонов, смотрящих в сторону прихода. Учитывая, что священник смотрелся ровесником Роя, то, может, и оценил бы мою шутку, но вот настроения у меня на это не нашлось. — Нет, ничего, — рассеянно ответила я. Глубоко посаженные серо-голубые глаза блондина цепко прошлись по моему лицу. — Двери церкви всегда открыты для страждущих, — доверительно произнёс он. — Буду иметь в виду. Я обошла высокого мужчину, а потом резко повернулась к нему: — Вы можете благословить меня? Не помешает, даже если я не верила в это. — Конечно. — Если я решу прийти сюда, то могу ли узнать ваше имя? — Преподобный Кайл Йоханссон, — мужчина улыбнулся, но глаза остались серьёзными. И что только забыл скандинав в этих краях? Смиренно чуть опустила голову, когда священник произнёс: — Benedictio Dei Omnipotentis, Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, descendat super te et maneat semper. Amen. — Благодарю, — получив неожиданное благословение, я продолжила свой путь. Среди зданий мелькал стеклянный кол Шарда, один грохочущий перекрёсток сменялся другим. Город бурлил потоками людей, пытаясь переварить их в утробе метрополитена. Прошла мимо алхимического символа философского камня, вмонтированного в стену дома в качестве вывески какого-то заведения. Меня несли ноги, поэтому только чудом я не сбилась с маршрута. Узкая улочка вывела к руинам святого Дунстана, где стало ещё холоднее. Высокая фигура в тёмно-коричневом пальто находилась у одного из стрельчатых окон. Скрип скудного талого снега под моими ногами оповестил Максвелла Ривза, что я пришла. Он не сразу повернулся ко мне, делая вид, что увлечён разглядыванием древних могильных плит вдоль остатка церковной стены: на одной из них крылатый старик Время взмахивал косой. Ривз испытывал меня игнорированием. Не скажу, что это для меня было в новинку, но когда так делал Малкольм, то я не испытывала таких давящих чувств, может, потому что знала, что от него ожидать. Но я не собиралась ждать, когда ко мне соизволят повернуться. — Здравствуйте, мистер Ривз, — твёрдо и громко произнесла я. — Добрый день, мисс Хоук, — он повернулся нарочито лениво, постукивая тростью, рукоять которой венчали два мужских главы, чьи затылки сливались. — Или к тебе можно уже обращаться миссис Торн? — Мисс Хоук. Он оглядел меня: — В прошлый раз на аукционе ты была свежа и цветуща. Сейчас на тебе нет лица. Изнурительные ночи официантки в ночном клубе? Или будни сабы Торна? Очень хотел присутствовать на новогоднем выступлении, но места быстро разобрали. «Бессонные ночи у больничной кровати отца, который слёг с сердечным приступом по твоей вине», — проглотила я, стараясь контролировать взгляд и выражение лица. Мне нельзя открыто конфликтовать с ним. Это в романах главная героиня дерзила и хамила врагам, имея сюжетный иммунитет, а я стояла перед человеком, обрывки знаний о котором внушали тихий ужас. — Возможно, вы слышали, что мой отец попал в больницу. — Соболезную, — он даже не попытался сыграть эту эмоцию. — Так что привело тебя ко мне в такое тяжёлое время для твоей семьи? — Вы знали мою мать — Эвелин Райз. Я хотела бы знать, связано ли это как-то с тем, что вы приходили к моему отцу, и после этого визита ему стало хуже. — Может, и связано. Хочешь узнать больше? За любую важную информацию надо платить, — он усмехнулся, рассматривая меня как букашку под микроскопом. Достал из кармана пальто красный конверт. — Тебе придётся доказать, насколько далеко ты готова зайти ради правды. Приглашение на мою закрытую вечеринку. Она не особо шокирует тебя, раз ты обитаешь в Le Mystere. Я уверенно забрала конверт. — Я приду. — Тогда до встречи, Пенелопа. Он ушёл с видом, с каким уходят повелители, когда решают, что аудиенция с ними завершена. А я не стала останавливать его, потому что он точно ничего сейчас мне не расскажет. Я какое-то время бродила в церковных руинах, пытаясь понять, как дальше действовать. До меня долетел сигнал автомобиля Малкольма. Я мотнула головой, вырываясь из оцепенения, и направилась к человеку, который ждал меня.

***

— Он дал мне приглашение на свою вечеринку, — я вскрыла конверт и прочла: — Завтра. Дресс-код: маски и плащи. Приглашение на двоих. Ещё один недобитый любитель легендарного фильма. Спасибо, что ехать не в Элведен Холл. — Ты знаешь, что на вечеринках Ривза проходят инициации? — Торн смотрел вперёд, постукивая большими пальцами по рулю. После ночей в Le Mystere приглашение на оргию не казалось чем-то шокирующим. Вот если бы он пригласил меня в полночь играть в бинго в масках… — Теперь знаю, — устало улыбнулась я. — Догадываюсь, какие. Я справлюсь. — Мы справимся. Я не отпущу тебя туда одну. — И никаких «мы найдём другой путь», «как твой дом, я запрещаю тебе скидывать плащ»? — меня распирало от благодарности, но я не могла себе позволить расслабиться. Потому что если сейчас я начну благодарить его, то расплачусь. — Можешь скидывать что хочешь, пока на тебе мои ошейник и анклет, — Торн скривил губы в густой бороде, заводя машину. — А если надо будет скинуть плащ и тебе? — остатки веселья померкли, оставляя только опустошение. — У меня встанет на тебя даже при большом скоплении людей, не переживай, девочка. — А вы точно были профессором, сэр, — издала я надтреснутый смешок, потеревшись щекой о его плечо. — Ты — носительница энтропии, — Малкольм не послал мне улыбку в ответ. — Пошла бы туда, даже если бы я запретил. Потому что что для тебя — анклет и ошейник — это трофеи, фиксирующие завоевания или достижения, а не атрибуты принадлежности. Призы за игру. Понимаешь, к чему я веду? Я всё равно продолжала прижиматься к нему — он был большим и тёплым. — Я твоя саба… Появись там одна, то кто-нибудь решил бы, что тебе не хватает сил совладать со мной. — Либо я просто в тебе не заинтересован, раз отпускаю в такие места в одиночестве. — Тебя сильно выводит из себя моя энтропия? — Не будь её в тебе, ты бы не пришла однажды в мой клуб и не продолжила упорно идти к своей цели… Теперь ответь мне чётко: ты готова туда идти? — Да. — Ты готова к сексу на людях, если это будет обязательным условием для разговора с Ривзом? — С тобой, да. — Ты не будешь жалеть? — Нет, не буду. От этого зависит, смогу ли я получить информацию от Ривза. — Тогда всё решено. — А ты? Ты готов к прилюдному соитию? — я отрешённо крутила пуговицу на манжете пальто. — Зелёный браслет, помнишь? Да, я готов к такому на своих условиях. Я тяжело вздохнула. — Что-то ещё? — Бесплатно, Малкольм… Вероятно, нам предстоит заняться сексом за бесплатно. — Если это приведёт к тому, что Ривз отстанет от твоего отца, то это будет бесценно. — Ты был когда-нибудь в баре Алхимик? Торн кинул на меня быстрый взгляд, вновь вернувшись к обзору дороги. — Был. Там интересная подача коктейлей. Хочешь сейчас туда? — Как-нибудь обязательно сходим туда, а пока отвези меня к отцу.

***

Но Тэм нежданно разглядел

Среди толпы костлявых тел,

Обтянутых гусиной кожей,

Одну бабенку помоложе!

Как видно, на бесовский пляс

Она явилась в первый раз.

(Потом молва о ней гремела:

Она и скот губить умела,

И корабли пускать на дно,

И портить в колосе зерно!)

Она была в рубашке тонкой,

Которую еще девчонкой

Носила, и давно была

Рубашка ветхая мала.

Не знала бабушка седая,

Сорочку внучке покупая,

Что внучка в ней плясать пойдет

В пустынный храм среди болот,

Что бесноваться будет Нэнни

Среди чертей и привидений…

«Тэм О’Шентер»

10 января 2025 года Особняк Ривза в предместье Лондона явно готовился к мероприятию не один день: продуманная иллюминация, гирлянды и вазоны с цветами, удушливый и тяжёлый запах благовоний. Воздух наполняли приглушённые голоса и еле слышная, почти ритуальная музыка. Дворецкий в маске отсканировал код на приглашении, а другой пригласил нас в роскошную комнату, служащую гардеробной. Я скинула куртку, водолазку и джинсы, следом в кучку одежды полетело нижнее бельё. Цепочки на мне тихо позвякивали в такт движениям. Я попросила на один вечер у одной сабы из клуба соблазнительную конструкцию: верх широкой цепи крепился карабином к кольцу на ошейнике, а от неё расходились ярусами более тонкие цепочки, образуя силуэт золотых провисающих «рёбер». На лицо ещё в машине надела уже знакомую белую маску, а сейчас уже накинула и мантию. Рекомендаций по цвету не имелось, поэтому я выбрала белую в контурах золотых звёзд. Малкольм одарил меня довольной улыбкой. Его верхнюю часть лица скрывала кожаная маска дьявола или кого-то другого рогатого существа. Он явно не привык к такому маскараду, поэтому периодически двигал носом. — Эта маска прячет твою личность приблизительно так же, как пальма — спрятавшегося за ней слона, — улыбнулась я, поправляя на нём мантию жестом супруги. — Не будь хозяйских правил, я бы снял её. Он перехватил мои руки и, приобняв, развернул меня к большому зеркалу в барочной раме. — Белая богиня и её рогатый муж. — Это кто такие? — я откинулась спиной на его грудь. Там за дверью ждал форменный шабаш, но сейчас в кольце сильных рук Торна мне был очень уютно. — Триединая богиня и Кернунн. Он поднял руку и пристегнул к кольцу золотой поводок. — Стоп-слово и здесь работает? — Оно работает везде и всегда, Пенелопа. Готова? — Да, сэр. Торн повёл меня к выходу из импровизированной раздевалки. Сквозь прорези маски я внимательно разглядывала тех, кого Ривз в приветственной речи назвал новыми тенями. Тех, кто должен был доказать, что они достойны места у трона ещё одного владыки. Не слишком ли много тёмных властелинов для одного города? Опасных доминантов, что жаб на болоте. В полумраке и в масках я мало кого могла узнать, а вот Малкольм… Я перевела взгляд на своего спутника — Торн скалой возвышался рядом со мной, поигрывая золотой цепью моего поводка. Я знала это выражение глаз: он сканировал публику и анализировал их поведение — всё то же самое, что он делал, стоя за барной стойкой своего клуба. Если среди гостей этого вечера и были посетители Le Mystere, то многие явно догадывались, кто прячется за строгой маской демона. Торн изучал зал, игнорируя то, что творилось на возвышении. Инициация оказалась банальна: оргазм как плата за вступление. Приходишь в одиночку — самоудовлетворяешь себя перед всеми. Парой — занимаетесь сексом. Я нашла глазами Ривза. Он стоял чуть поодаль от помоста инициации. В дорогом костюме, с той же самой тростью. Больной ублюдок. Вовремя вспомнив, что сабам надо смотреть в пол, я опустила глаза. Сейчас это казалось даже полезным — он многое мог прочитать в моём взгляде. Да, в Le Mystere тоже совокуплялись на каждом углу. И зрелище большого количества обнажённых тел понемногу переставало меня смущать. Но там никого насильно не заставляли подниматься на сцену. Точнее, в клубе вообще действовало строгое правило, что на ней могут находиться только те, кому было заранее одобрено. — Итак, первая тень жаждет примкнуть к нам, — Ривз театрально повёл тростью, приглашая незнакомку… Любопытство пересилило меня, и я подняла глаза. Если Малкольм слишком хорошо знал своих гостей и мог даже в маске угадать их, то я без всяких сомнений могла заявить, что брюнетка, скрывающаяся под бархатной чёрной маской, — это Линда Су, моя бывшая коллега по журналу. — Ты пришла одна. Поэтому твой обряд будет проверкой только твоей силы воли. Удовлетвори себя перед всеми. Наш круг требует полной отдачи и должна доказать, что готова стать его частью. У Линды был выбор участвовать или нет, а у меня оставался выбор наблюдать за этим или нет. Я вновь принялась разглядывать замысловатый узор старинного паркета. Сколько это длилось? Десять минут? Пятнадцать? Стоны доносились с разных сторон — кому-то оказалось совершенно неинтересно наблюдать за одинокой женской фигурой на кровавом круглом постаменте. — Тень в белой маске шагни вперёд, вместе со своим спутником, — я настолько закопалась в своих мыслях, что не расслышала призыв. Меня вернул в реальность тихий звук цепи. Малкольм не дал шагнуть мне первой. Он первым целенаправленно направился к арене, потянув меня за собой на поводке. У подножия я скинула туфли и ступила на бархатное покрытие, как совсем недавно на сцену клуба. Это знакомое прикосновение вернуло мне ощущение чего-то уже знакомого и родного. Я подняла лицо, встретившись взглядом со своим спутником. — Смотри только на меня. — Да, сэр. Он отпустил поводок, чтобы развязать ленты мантии и скинуть её с меня. — Теперь ты раздень меня, девочка. Потянувшись к нему, я стянула накидку уже с него. В тревожном алом цвете его тело в чёрных узорах и густая длинная борода смотрелись совсем варварскими, а силуэт дракона на груди стал особо зловещим. Я не удержалась и провела пальцем по его гребню. Мужская кожа горела. Мой взгляд упал ниже — он не соврал тогда в машине. Малкольм поднял руку и подцепил кольцо на моём ошейнике, вынуждая поднять лицо. Его большой палец прошёлся по моим губам. Уже отточенным и привычным жестом он резко подхватил меня под ягодицы, а я инстинктивно обвила его пояс ногами. Удерживая меня, он аккуратно опустился на бархат. На меня накатила волна необъяснимого восторга. Все видели нас и убедились, что Торн не просто использует меня в качестве модели, он позволяет мне владеть им. Не поэтому ли он не запретил мне участвовать в этом? Не просто заявить на меня права перед другим, но и проверить, насколько я всё-таки готова принадлежать этому миру? Жить по его правилам? Маски помешали нашим лбам соприкоснуться, а мои длинные волосы завесой укрыли нас от липких взглядов. — Готова прокатиться, миссис Торн? — Готова кататься на тебе всю жизнь. — Посмотрим на твоё поведение, девочка. Оближи. Я старательно смочила слюной два протянутых пальца, которые почти сразу оказались у меня между ног.

***

Окутанная в мантию, я разглядывала картину в кабинете, куда меня отвели после «ритуала». На полотне с молодой женщины срывают голубое покрывало, и её обнажённое тело разглядывает толпа мужчин в красных тогах. — Фрина перед ареопагом, — Ривз проследил за моим взглядом. — Античный сюжет, рассказывающий о том, что в идеальном теле не может таиться тёмная душа безбожницы. Стукнув тростью, он недобро усмехнулся. Впервые на его лице я видела гамму непонятных эмоций: то ли его впечатлило, что мы не отступили, то ли его раздражал белый ошейник, который в тёмном кабинете особо бросался в глаза. Я опустилась в кресло и подобрала под себя ногу с анклетом, чтобы дополнительно не раздражать его. — Признаться честно, я удивлён. Ты не только пришла и решилась на инициацию, но и положила под себя самого Торна. Значит слухи не врали, что в новогоднюю ночь он вязал именно тебя. Подойдя к столику, он налил в бокалы вина, протянув один мне. — Нет, спасибо, во время сессий сэр запрещает мне алкоголь, — невинно похлопала я глазами, внутри наслаждаясь тем, как заходили желваки на его скулах. Вновь принялась рассматривать избыточно роскошный кабинет, чья лакированная дорогая мебель давила со всех сторон. На стенах висели и другие полотна — и все на темы подчинения и тёмного эротизма. — Внешне ты очень похожа на мать, но твоя внутренняя сила и свобода явно в отца. — В Кристофера Хоука? — Нет, этот слабак никогда бы не решился на такое. Определённо, папе никогда бы не пришло в голову наблюдать, как его дочь отдается своему жениху на глазах у всех. — Значит вы знали моего настоящего отца? Ривз взял бокал и сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Мы дружили втроём: я, Эвелин и Хоук, — он достал из внутреннего кармана пиджака старые фото и бросил их на журнальный столик между нами. Потом щёлкнул увесистым серебряным портсигаром и достал сигару. — И твоя мать всегда любила меня, но ей не хватило сил признаться себе в этих чувствах, принять их и научиться с ними жить. И она выбрала Хоука, бесхребетного червя, неспособного на смелые решения. Удивлён, что ему вообще хватило способности построить хоть какой-то бизнес. Я молчала, боясь сбить поток откровений. Не спорить же с ним, что папа — порядочный и самый лучший отец, которого можно было желать любому ребёнку. Чуть наклонилась, чтобы повернуть к себе снимки. Это были кадр тех лет, что хранил с тайнике папа. — Но твоя мать всё-таки осмелилась стать счастливой и уйти от мужа. Но надолго её не хватило. — Его взгляд вновь упал на мой ошейник. — Она категорически отказалась одеть ошейник, а потом и вовсе вернулась в семью. Я долго сомневался, что её беременность была от Хоука. Она была со мной в те времена. Я начал подозревать, когда увидел статью: «Сбежавшая принцесса Хоуков получает диплом журналистки», потом случайная встреча на благотворительном аукционе Найта, когда я увидел, что ты — копия своей матери внешне, но внутри… Дочь Кристофера никогда бы не пошла бы работать официанткой в БДСМ-клуб, чтобы стать сабой прожённого старого проходимца. — Вы узнали это от Линды? — Да, она очень хотела вызвать ревность Блэквуда и сразу согласилась пойти со мной. Но в тот вечер тебя там не было. Я была, но в привате Малкольма. — Но и Торн отсутствовал. А потом ваше появление на свадьбе Дориана Горна. — Почему вы решили разрушить бизнес моего отца только сейчас? Лицо Ривза дернулось, когда я произнесла слово отец. — Потому что убедился, что Хоук украл у меня то, что принадлежит мне. Мою дочь и наследницу. У кого-то два ребёнка, а у кого-то — ни одного. Не находишь это несправедливым? — процедил Ривз, поигрывая вином. — Проблемы у ресторанов Хоуков начались давно, я лишь слегка усугубил этот процесс и не вчера, а чуть ли не год назад, но тебя, наверное, в курс дела не вводили, исключив из семейного бизнеса. Объяснять, что ресторанный бизнес меня саму не особо интересовал, я тоже не стала. Мне казалось, что я нахожусь в дурном сне и никак не могу проснуться. — Ты не удивлена. Ты догадывалась, да? Что лишняя в этой семье. — Мне с детства отцовские родственники намекали, что я нагуленная, — пожала я плечами. — Что я должна сделать, чтобы вы отстали от… Хоуков? — Откажись от чужой фамилии, и я официально удочерю тебя. Ты ничего не теряешь, а приобретаешь ещё больше власти. — И всё? — Торн. Я не позволю, чтобы моя дочь ходила с ошейником опального профессора Малкольма МакРуни. Думаю, пресса рано или поздно с наслаждением примется смаковать историю падения бывшего учителя, который закрутил роман со своей ученицей, а потом основал кинк-клуб, куда уводил работать сабами студенток. — Это ложь. Малкольм не был в теме в те времена. — Ты ему веришь? В любом случае такие нюансы никто не будет уже рассматривать. Подумай, Пенелопа. — Если я откажусь? — Значит я разорю Хоука, а мы оба знаем, что он не выдержит потерю своего детища. И я сделаю всё, чтобы разрушить клуб Торна. Хочешь играть? Выбери мальчишку Винтеров. Он с удовольствием будет лежать у твоих ног. — Я могу подумать? — Да. — До конца января? Я просила много, но Ривз явно был очень воодушевлён увиденным и мог себе позволить широкий королевский жест. — Хорошо, уступлю тебе. Подумай и представь, каково это быть хозяйкой своей жизни. Владелицей своего собственного клуба, где можно делать всё, что хочешь, не оглядываясь на чужие мнения.

***

Стоило выйти из кабинета Ривза, как я сразу попала в объятия Торн — жёсткие, собственнические. Биологический отец не пошёл меня провожать. Он с безучастным выражением разглядывал Малкольма, тот, в свою очередь, окинул его непроницаемым взглядом, подцепил кольцо на ошейнике и потянул вверх, чтобы я посмотрела на него. — Всё в порядке? — Да, сэр. — На сегодня игр хватит, — Малкольм повёл меня к машине, даже не дав переодеться. Оказавшись в салоне, я обречённо откинулась на спинку кресла. — Всё плохо, Малкольм. Он угрожает и моему отцу, и тебе. Если я отказываюсь от фамилии, чтобы он отстал, то папа просто не выдержит такого предательства. А я не хочу делать ему больно, как мама когда-то. — Я общался с Дереком. Бизнесу твоего отца просто нужны вливания, но ему не выдают кредиты. Как понимаю, из-за Ривза. — И что тут простого? Моей зарплаты официантки явно не хватит, чтобы вложиться. — Поэтому ты должна оперативнее ответить мне «да». Семейные вливания проводить проще. Я всем корпусом развернулась к нему: — Ты не расслышал, что я сказала?! Он хочет раздавить не только отца, но и тебя! Тем университетским делом, мистер МакРуни, — с нажимом произнесла его настоящую фамилию. — Значит, у нас есть время, пока ты думаешь, съездить в Эдинбург и поговорить с некоторыми людьми, которых репортёры захотят опросить при неудачном для нас раскладе. Заодно познакомлю тебя со своей матерью. — Малкольм… — Ты уже готовилась произнести трагическую прощальную речь: «Нам надо расстаться? Я отказываюсь от тебя, чтобы спасти?» — он невесело хохотнул. — Малкольм… — у меня защипало в носу. Потянулась и крепко обняла его, утыкаясь носом в шею. Слёзы потекли сами собой. — Поплачь, Пенелопа… — он стал гладить меня по спине. Я крепче прижалась к нему, забыв, что мы оба сейчас в карнавальных мантиях. Наша кожа соприкоснулась, заставляя меня замереть. — Я бы не позволил тебе скакать на мне, если бы собирался так легко тебя отпустить. За грубоватое упоминание наградила его укусом. Но игривое настроение тут же улетучилось: мне стало тошно от мысли, что мой гипотетический отец наблюдал за мной и Малкольмом. «Ривз тебе не отец», — поправил внутренний голос. — «Он — донор биологического материала». Запах сигар преследовал меня, казалось, что вся пропахла им. Хотя успокаивала себе, что уд с бороды Торна перебить всё-таки сложно, а я всегда пропитывалась им, после наших тесных контактов. Малкольм, словно почувствовав мои мысли, положил ладонь мне на щёку и вынудил посмотреть на него. — О чём думаешь? — Если Ривз прав? Если я действительно пошла в него? Не каждая сможет выйти на сцену и позволить связать себя или отдаться на глазах у всех. — Ты же понимаешь, что раскрепощённость не передаётся по наследству? Это ненаучно. — Торн слегка склонил голову набок, рассматривая меня. — Мистер Хоук с детства обеспечил тебе свободу и безопасное пространство для самовыражения и любознательности, вплоть до выбора профессии, хотя явно рассчитывал, что ты будешь помогать Дереку в семейном бизнесе. Если бы тебя растил Ривз, то на том помосте ты бы оказалась, потому что он тебе приказал бы. — Итог один: я там оказалась. — Но ты сама выбрала, с кем там хочешь быть. — Прости, я… — замолчала, пытаясь понять, за что я извиняюсь. — Ты не заставляла и не упрашивала меня с тобой идти. Я в любой момент мог остановить тебя. Ты решила участвовать, я решил до конца идти с тобой. Каждый взял на себя ответственность, которую может выдержать. Сейчас на тебя накатывает осознание, но ты не сделала ничего дурного. Просто хорошо провела время со своим женихом и выиграла время для своего отца и для нас. Дроп — это естественная реакция на пережитое. Я потёрлась щекой об его ладонь. — Видела, в чём был Ривз? — В костюме, а что? — А мог быть голым, так что эксгибиционизм в тебе точно не от него. — Я не эксгибици… Малкольм лукаво изогнул бровь с видом: и кому ты сейчас пытаешься доказать иное? Я фыркнула, отстраняясь. — Ты была жрицей, совершающей ритуал плодородия, — вкрадчиво прошептал Торн, его ладонь опустилась на моё горло, а потом ушла за волосы, принявшись поглаживать меня. — Тебе понравилось зрелище? Хотел бы повторить перед посетителями Le Mystere? Только не бесплатно. Салон автомобиля огласил мужской смех. Я прижалась к Малкольму, губами касаясь по очереди морщинок у его глаз. — Пенелопа, сядь на своё место и пристегнись, — хрипло ответил Торн, избегая смотреть на меня: моя мантия окончательно распахнулась. Я выпрямилась и щёлкнула ремнём безопасности. — А если он дал указание сфотографировать нас, чтобы прислать фото папе… — внутри меня всё похолодело. — И что он там увидит, чего он себе уже не представлял после нашего семейного откровенного ужина? — Малкольм замолчал, потерев ладонями лицо. — Нам это будет даже выгодно. — Что?! — Если ему пришлют фото, то это будет доказательством того, что на вечеринках Ривза собирается компромат на неугодных. Это помогло бы настроить против него больше людей. Я смотрела на Торна и понимала, что передо мной сидит не менее опасный человек. Готова была спорить, он тоже хранил компромат на тех, кто как-либо нехорошо отметился в его клубе. Только в отличие от Ривза он не был садистом. — А с вами опасно иметь дело, мистер Торн. — Я не владелец детского кафе, Пенелопа, помни об этом. Машина тронулась, оставляя особняк с полночной оргией во мраке ночи…

***

Впрочем, дьявол не пощадил его; сначала он преследовал Дунстана в богатых палатах, а потом старался изгнать его и из бедной хижины. Этот отец лжи, приняв на себя вид человеческий, под вечер явился к кельи юноши, и, просунув голову в окошко, облокотился. Видя, что Дунстан занять ручною работой, дьявол попросил у него занятий для себя. Святой, не заметив ухищрения сатаны и не видя ничего предосудительного в самой просьбе, выслушал его. Между тем дьявол завел соблазнительный разговор, упомянул несколько женских имен, заговорил о богатствах, потом переходил к религиозным вопросам и снова возвращался к тем предметам. Тогда подвижник Христа догадался и, положив в огонь железные щипцы, шепотом призвал имя Христа. Увидя, что концы щипцов зарделись, он захватил ими рожу дьявола за ноздри и, упершись ногами, потащил его в келью. Но дьявол удержался за стену, вырвался из рук и убежал с дикими завываниями: «О, что наделал мне этот лысый»!

«Жизнеописание Дунстана, архиепископа Канторберийского»

автор монах Осберн из Канторбери, XI век