Фавн из каледонской чащи

«Ванессой зваться будешь ты, -

Сказали, — имя красоты

Лишь в небесах богам известно,

В земных пределах — неуместно».

«Каденус и Ванесса», 1726

Джонатан Свифт

11 января 2025 года Папу должны были выписать в пятницу на следующей неделе, и к этой дате нам необходимо было вернуться из Шотландии. Я не осмелилась вывалить на него всю важную информацию, ограничившись известием, что мы с Малкольмом решили пожениться, свадьба через месяц. Он хоть и принял эту новость стоически, но всё равно считал, что я слишком тороплюсь. — Ты чем-то недоволен? — с нажимом поинтересовалась я у Дерека, вышедшего проводить меня. — Ты выходишь замуж за человека с потенциально скандальной репутацией, — с кислым выражением лица ответил брат. — Если про него что-то вскроется, то даже его деньги не помогут: урон нашему бизнесу будет колоссальный. — Извини, у меня не нашлось списка королей, готовых дать нам несколько миллионов за мои красивые глаза. — Хватило бы фиктивного брака с Блэквудом. — Прости, что? На телефон пришло оповещение, что такси приехало, но я не спешила покидать больницу. — Только не говори, что успел переговорить с Блэквудом и попробовать продать ему меня. — Твоё такси приехало. — Дерек! Уж лучше бы я была полностью приёмной, чем знать, что единственный Хоук, который был мне родным, — это мой единоутробный противный брат. — Я рассматривал разные варианты, пока ты приятно проводила эти месяцы со своим женихом. Я занималась сексом на глазах у всех, чтобы добраться до Ривза и выбить нам всем время! Конечно, я не могла ему это сказать. — Согласился ли бы Блэквуд жениться на девушке своего друга — ещё вопрос, — бросила я, направляясь к лифту и оставляя Дерека в больничном холле с ошарашенным лицом.

***

12 января 2025 года Ванесса МакРуни оказалась стройной пожилой седовласой дамой за 70. Она стояла на крыльце скромного двухэтажного серого домика с белыми занавесками в синюю полоску на окнах. У Малкольма был её цвет глаз. Тёмно-серый взгляд скользнул по мне, а потом остановился на сыне. В нём сквозил укор. — Это Пенелопа Хоук, мама, моя невеста, — бросил Торн, доставая сумки из багажника. Таким тоном, словно его не было дома всего сутки, а невест он знакомит с будущей свекровью раз в год по воскресным дням. Взгляд женщины стал сложнее. Теперь он не только обвинял сына в погоне за молодостью или в долгом отсутствии, но и не верил, что только что услышал. Поэтому вновь перешёл на меня, желая удостовериться, что отпрыск не шутит. — Приятно познакомиться, миссис МакРуни. — И мне тоже, если вы не решили поиздеваться над старой женщиной, — на губах заиграла улыбка. Теперь взгляд стал хитрым и любопытным. — Я могу звать тебя дочкой? Вот так, с порога. Я удивлённо посмотрела на Малкольма, но тот только пожал плечами: мол, решай сама. Сейчас он выглядел таким же собранным, как на оргии Ривза. — Можете, — я улыбнулась, осторожно приобняв её. — Отлично! Меня можешь звать, как хочешь: Ванесса, миссис МакРуни, мо. — Мо? — переспросила я. — «Мама» по-гэльски, — безэмоционально подал голос Малкольм. В детстве я звала мамами всех женщин, приходящих к нам в гости, наверное, надеясь, что одна из них всё-таки окажется ею. Но я не знала, получится ли обращаться подобным образом к кому-то в нынешнее время. Заметив моё замешательство, миссис МакРуни заговорила, переводя тему: — И сколько вы вместе? — Где-то пять месяцев. Загоревшийся взгляд пожилой дамы опустился на мой живот. Все родители одинаковы. — Я не беременна. — Bana-bhuidseach gheal, — засмеялась миссис МакРуни, лукаво поглядывая на сына. — Она тебя назвала белой ведьмой, — серьёзно перевёл Малкольм. — Та, что превращается в адскую кошку и насылает шторма. Что ж, если твой отпрыск — закоренелый холостяк под пятьдесят лет — внезапно привозит в твой дом невесту, то я понимаю, откуда такая характеристика. — Ужин ещё не готов, дети. Малкольм, отнеси сумки в свою комнату. Я не стала стелить гостевую. Всё равно бегали бы друг к другу, — махнула полотенцем женщина. — Сходите пока на замок посмотреть. Ты посещала уже Эдинбург, дочка? — Нет. — Тогда точно сходите! И покажи обязательно колодец ведьм. Малкольм покачал бородой, но понёс сумки.

***

В январских сумерках Эдинбургский замок возвышался мрачной цитаделью из древнего тёмного камня. Находясь на скале, он пытался доминировать над центром города, но не менее внушительные шпили чёрных готических церквей пытались соперничать с ним в своём величии. Ветродуй из-за смены высот срывал с моей головы капюшон куртки и вынуждал кутаться в шерстяной шарф. Вид невозмутимого Торна с бритой головой только сильнее холодил меня. Я не выдержала и под его молчаливую улыбку запахнула на нём куртку поплотнее. — Мы же не будем обходить весь замок, да? — пробормотала я в шарф. — У меня нет плана застудить свою невесту. Можем возвращаться, — он благородно мотнул бородой в сторону улицы, с которой мы пришли. — Подожди. Миссис МакРуни говорила про какой-то колодец ведьм. — Он тут, — мужчина обогнул меня, направившись к стене приземистого невзрачного здания ткацкой мануфактуры. В стену была вмонтирована кованая планшетка с выбитыми двумя женскими ликами: старческим, уродливым и женским, умиротворённым. Их разделял силуэт змеи, под головой которой располагалось отверстие. Под этой плитой находилось что-то наподобие умывальника. — Это не колодец, — вырвалось у меня. — Это мемориальный фонтанчик с питьевой водой. Ты знала, что в Шотландии процессы над ведьмами были самые масштабные? Казнено около четырёх тысяч людей, большинство из них — женщины. На место, где мы сейчас стоим, когда-то жгли костры. Я не знала, что сказать, и просто прижалась к руке своего спутника. Малкольм обнял меня, прижимая к себе. — Теперь точно домой.

***

После ужина я закончила болтать с отцом по телефону и решила спуститься вниз. На застеклённой веранде послышались голоса. Посетовав на свою натуру, я не стала оповещать о своём приближении и затаилась в коридоре. — Девочке хоть двадцать исполнилось? — Ей уже двадцать четыре, мо, — спокойно ответил Торн. — А тебе сорок шесть лет, старый ты распутник! Голова, небось, седая, если бы не брил. — Она сама ко мне пришла и стала инициатором отношений. — И ленивец! Стоишь, наверное, себе и протираешь с умным видом стаканы, пока другие работают. Я успела закрыть себе рот рукой, перед чем прыснуть от смеха. — Я тоже по тебе очень скучал, мо. — Иди обниму, только осторожнее со своими ручищами. Какое-то время на веранде царила тишина. — Береги эту девочку, Малкольм. Не обижай и не усложняй ей жизнь. — Я не собирался, мо. Она мне дорога. — Мо-то не ври, ты влюблён в неё как мальчишка!

***

Вечером мы оба в пижамах чинно легли спать. Мистер Торн, может, и оставил Малкольма МакРуни в прошлом, но спальни были похожи: только необходимая мебель (сюда, конечно же, входил небольшой книжный шкаф) и простор. — У тебя чудесная мама, — честно призналась я, разглядывая деревянные балки потолка. — Я знаю, — Малкольм лежал в той же позе. — Она знает про клуб? — Да. Приезжала посмотреть один раз. Подытожила свой осмотр нецензурной бранью и сказала, что ноги её там больше не будет. Я издала смешок, угодив в плотное кольцо мужских рук. Кровать под нами скрипнула, отчего тут же замерла. — Расскажи мне сказку про ведьму, — само собой вырвалось у меня. Я повернулась на бок и вжалась в него, словно хотела спрятаться от всего мира. Борода щекотала щёку, но я только сильнее уткнулась носом ему в шею. — Один охотник и борец с нечистью вместе со своими собаками пережидал грозу в лесной сторожке в землях Баденоха, как через окошко внутрь запрыгнула дрожащая кошка измождённого несчастного вида и заговорила с охотником… Мне казалось, что я уже сплю и вижу сон: Малкольм Торн действительно начал рассказывать мне на ухо старинное шотландское предание. И под его тихий шёпот о том, как кошка стала увеличиваться в размерах и заняла всё пространство охотничьей хижины, я незаметно уснула.

***

Проснулась, найдя себя прижатой спиной к груди Малкольма. Его рука, на которой я лежала, обхватывала меня и покоилась на животе. Дом находился в плену безмолвия. Судя по тусклому серому свету за окном, раннее утро в мрачном, чёрном городе. Меня окатило теплом, когда я поняла что упирается мне в поясницу. Я чуть сдвинулась, чтобы усилить давление. Немного повела бёдрами, чтобы утренняя эрекция спящего мужчины приятно разместилась в ложбинке под ягодицами. Ладонь на мне пошевелилась, лениво расстегнула пару пуговиц и нырнула под ворот пижамы, беря в собственнический захват мою левую грудь. Свободная же рука приспустила пижамные штаны. — Малкольм… — Шшшш. Шуршание сзади, и горячая головка коснулась влажного пространства между моих ног. Он не стал сразу вводить её в меня, а разместил член параллельно разрезу нижних губ. Покачивание моих бёдер поначалу было вялым, почти робким. Я скользила вдоль пульсирующей плоти, ощущая каждую вздувшуюся венку на ней. Чтобы сдержать стон, уткнулась в сгиб его руки, сминающей грудь и пощипывающей сосок. С момента вечеринки Ривза у нас не было секса. Несколько дней — не такой уж срок, но это довлело надо мной. А в эти утренние минуты меня затапливало растопленное возбуждение, от которого мелко потряхивало. Слишком резкий выпад, и головка надавила на вход. Торн ждал. Закусив губу, я позволила ей погрузиться в себя. Тёплая ладонь Малкольма накрыла мой лобок, далее последовало размеренное, плавное скольжение. Я ещё больше прогнулась, пропустила руку и оттянула ягодицу, чтобы увеличить глубину. Часть сознания всё было затуманено сном, но тело тянулось, раскрывалось и сочилось. — Не спеши, девочка, — сквозь хриплый стон выдавил мужчина. Но я его почти не слышала. Перед тем как провалилась в пучину бурного оргазма, ладонь Малкольма накрыла мне рот, заглушая протяжный сладкий стон. Он вдавился в меня до упора, извергаясь в самую глубину, а потом повалился на спину, утягивая меня на подушку и жадно разглядывая. Пижамная рубашка держалась на одной пуговице, волосы после ночи и бурного утра растрепались, а я судорожно облизывала пересохшие губы. Наши носы соприкоснулись. — Я сделаю всё, чтобы таких подъёмов у нас было как можно больше. — Зачем тебе так рисковать ради меня? Ты можешь лишиться клуба. Таких девушек, как я, очень много. И они не принесут тебе проблем. Он обвёл моё лицо взглядом, прошёлся по шее и ключицам. Там явно ещё алели пятна от пережитого удовольствия и от соприкосновения с его бородой. Мы оба знали, что я хочу услышать. И я также знала, что Малкольм Торн любил рушить мои ожидания своими честными и поучительными репликами, но, видимо, в это утро он соизволил пойти на поводу моей маленькой манипуляции. — Потому что ты, Пенелопа Хоук, моя женщина, моя будущая жена, моя саба. И я не позволю забрать ни мой клуб, ни тебя. — Камилла тебе ответила? — аккуратно спросила я, следя за его лицом. — Да, она не против встретиться. — Наверное, это хорошее известие? — Пока обнадёживающее, — Малкольм потянулся и поднялся с кровати. — Я тогда погуляю по городу, пока вы будете говорить. С одной стороны, мне было очень интересно посмотреть, как выглядела та, из-за кого жизнь Малкольма круто поменялась. Но с другой… С другой: моё присутствие могло только навредить. Ревновала ли я? Могла сколь угодно уговаривать себя, что Торн — мой, а это всего лишь его прошлое, но сердцу разве это объяснишь?

***

— Вы не похожи с ней внешне, — раздался голос миссис МакРуни, когда я заканчивала завтракать. — Но по духу вы обе — шторма, которые влекут моего сына. Я буравила кофе в своей чашке. На кухне пахло ванилином, кофе, и тихо играла маленькая музыкальная колонка. — Он сильно любил её? — Он потерял голову, — как дирижер палочкой, повела половником пожилая женщина, жаря оладьи. — Заигрался в Пигмалиона. — Из-за меня он тоже может потерять новое дело своей жизни. — Клуб? К счастью, дочка. — Куда мне сходить погулять в городе? — Сходи на Грейфрайерс. Посмотри на мёртвых и вспомни, что ты жива, а это главное. Наверное, в другой ситуации пожелание свекрови сходить невестке на кладбище звучало бы провокационно, но я понимала посыл Ванессы. — Ты готовишь дома? — первый раз во взгляде миссис МакРуни мелькнуло что-то пытливое. — Эм, у меня не всегда на это есть время, — уклончиво ответила я. — Тогда погуляй и возвращайся сюда. Будем вместе готовить любимое блюдо моего мальца.

***

Поддев под свитер ещё и водолазку, укутавшись шарфом и взяв кофе в термосе, я пару часов бесцельно прошаталась по центру города. На кладбище тоже заглянула, успев на дневную экскурсию. Прогулка хорошо проветрила мне голову, поэтому в дом МакРунов я вернулась готовой к бою… с кухней. — Ванесса, как вы думаете, почему Малкольм… Предпочитает девушек младше себя? Миссис МакРуни окинула меня задумчивым взглядом, чистя картофель. Потом опустила его на мои руки, которые пытались совладать с кожурой и ножом, вновь посмотрела в глаза. — Ты правда хочешь знать моё мнение? — Если бы не хотела, то не спросила, — попутно мысленно поблагодарила тактичность будущей свекрови, которая никак не прокомментировала отсутствие у меня сноровки по чистке картофеля и моркови. — Потому что он оратор, отпустил бороду и мнит себя философом, ментором. И ему нужны слушатели… слушательницы, которые зачарованно и влюблённо будут смотреть ему в рот. Его ровесница критически или скептически воспримет все эти игрища. Прости, дочка. — Я понимаю. Малкольм как-то сказал, что он садовник, которому интересно растить цветок из семечка, а не наводить порядок в запущенном саду. Миссис МакРуни фыркнула: — Он ленивец. Реставрация памятника архитектуры всегда затратнее и сложнее, чем возведение нового здания. Мои губы подрагивали от улыбки: — Одна пожилая дама как-то очень активно расписывала достоинства своего внука, а вы так безжалостны в оценках своего сына. — Предположу, что та дама только пыталась свести вас. Знаешь, дочка, как на базаре? Кто-то расхваливает свой товар, чтобы продать его, а ты у меня этого мерина уже приобрела. Мне остаётся только расписать тебе местность, чтобы ты не угодила на нём в первую же канаву. Ты влюблена, поэтому я могу тебе говорить всю правду, ты всё равно махнёшь рукой и сделаешь по-своему. Это и плохо, и хорошо. Но зато мой шанс на внуков повысился. Кстати, а вы уже обсуждали детей? — Мы не говорили об этом с Малкольмом. Я не знаю, хочет ли он. — Редко какой мужчина их жаждет, — со знанием дела пожала плечами Ванесса. — Если женщины ориентировались бы на мужское желание, то мир бы вымер. Поэтому я спрашиваю, как ты к ним относишься. — В будущем я бы хотела. Обтекаемый ответ. Я и сама ещё не думала о детях. В моей голове смутная мысль о них пока была тесно связана исключительно с фигурой Торна — я хотела увидеть его с младенцем на руках. Смотреть, как он открыто улыбается или внимательно рассматривает свёрток. Как потом маленькая ручка свободно дёргает его за длинную бороду — может, хоть это заставит Малкольма сделать её короче. — Аврора. Я бы так назвала свою дочь. — Аврора Торн. Красиво. Буду звать её Рори, — уверенно произнесла старушка, словно я только что показала ей снимок УЗИ. — Вас не задевает, что ваши внуки будут носить другую фамилию? Ванесса молчала. — Скорее печалит, но раз ему так легче жить, то… Это не делает его не моим сыном. Миссис МакРуни промыла очищенный картофель и поставила кастрюлю на огонь. — Просто добавьте в свадебную церемонию что-то традиционное. — У Малкольма есть килт? — улыбнулась я. — У его деда был. Валяется где-то на чердаке. — Вряд ли мне удастся уговорить его на такое. Малкольм Торн, которого все привыкли видеть в дорогих костюмах, наверное, эпично бы смотрелся обмотанным тартаном. — Сплетение рук, дочка, очень красивый древний ритуал. Ваш сын как только меня не связывал… — С этим должно быть попроще, — задумалась я, решив, что точно хочу это на свадебную церемонию. — А что твои родители говорят о свадьбе? — Мама умерла, когда я была совсем маленькой. — А отец? Какой из? Один хочет его уничтожить, другой в душе сокрушается, что я выбрала самый неподходящий вариант. — Папу только недавно выписали из больницы. Сердечный приступ… Нет! Не подумайте, не из-за новости о свадьбе! Ему пока сложно свыкнуться с моим выбором, но он не пытается меня отговорить. — Его можно понять. Приведи моя дочь мужчину, годящегося ей в отцы, я бы не знаю, что сказала или сделала… Подлей воды в мясо и помешай! А кем работает или работал твой отец? — Знаете местный ресторан «Под звуки волынки»? Он его владелец и несколькими другими по стране и в Лондоне. Брови миссис МакРуни чуть приподнялись. Да, клубни картофеля, потерявшие треть объёма, чистила дочь известного ресторатора. Я удручённо помешала мясо. Ванесса ласково похлопала меня по руке — жестом, который можно было трактовать как «зато ты богатая, красивая и подаришь мне внуков». — Мясо готово, пойдём, у нас есть десять минут, пока картофель не закипел, — протерев руки полотенцем, Ванесса целеустремлённо направилась в коридор, а я заинтриговано последовала за ней. В гостиной стоял ещё один книжный шкаф. Старушка достала с полки небольшую книжку в тёмно-бордовой простой обложке, на которой был отпечаток чёрной маски. Ванесса ласково погладила прохладный глянец. Каково это? Когда твоя главная гордость оборачивается твоим самым сокрушительным разочарованием?

«Семиотика карнавала: образ маскарада в европейской литературе XX века».

Автор Малкольм МакРуни.

— Его последняя монография, после которой ему дали степень. Мои руки почему-то дрогнули, когда я взяла научную работу, словно мне вручили древний сакральный фолиант. — Не стал забирать с собой. — Я… я могу взять почитать? — Забирай. У меня есть ещё один экземпляр, — Ванесса помолчала, а потом пошла на кухню, давая мне время побыть одной. Я открыла оглавление. Здесь присутствовали анализы и «Новеллы о снах» Артура Шницлера, и «Мастера и Маргариты» Булгакова, и «Волшебной горы» Томаса Манна, и «Титуса Гроана» Мервина Пика. Главы разделялись красивыми узорами. Мой рот приоткрылся. Стала быстрее листать. Нет, не то. Чуть похоже, но не то. Вот! Глава гласила: «Бал изящных искусств» (Bal des Quatres Arts). Ежегодный костюмированный бал в Париже, который проводился в начале XX века для студентов четырёх направлений: архитектуры, живописи, скульптуры и гравировки. Разнузданный карнавал, граничащий с непотребством, судя по старинным фотографиям. Я знала этот узор. Сколько раз водила по нему пальцем или вцеплялась ногтями. Виньетка, обрамляющая название, оплетала всю правую руку Торна. — Дочка, пошли, книга не убежит, а пирог сам себя не испечёт. С горящими щеками я схватила книгу и вернулась на кухню. — Мо, а вы не знаете, почему Малкольм назвал клуб Le Mystere? — Как же, знаю. Корень нашей фамилии. Никто из родственников не выяснял, имя ли лежало в основе или название местности, а Малкольму нравилось думать, что от «рун» — тайна, секрет. Так и поигрался. Я обомлела, стараясь переварить открывшуюся информацию. — Так, сыр тереть тебе не предлагаю, на лопатку, мешай морковь с луком, — миссис МакРуни не дала мне прохлаждаться. — Мой сын замороченный, поэтому, если он начнёт свои философские поучительные монологи, то просто думай о своём. — Но мне нравится его слушать, — с улыбкой успокоила я её, на что получила очень красноречивый сочувствующий взгляд. — И не потакай его играм. Он и так тебя любит. Но, мо, мне очень нравятся его игры…

***

— Мать не слишком погрузила тебя в пучину житейской мудрости? — будто между делом спросил Малкольм, разглядывая коробки на деревянном стеллаже чердака. — Нет, она у тебя очень мудрая женщина: знает, что ты тот ещё фрукт, но любит тебя безусловной любовью, — ответила я, с интересом листая старый альбом с фотографиями. — Как большинство матерей, — хмыкнул Торн. Я улыбнулась: на фотографиях темноволосая красивая женщина держала щекастого такого же темноволосого мальчишку, улыбающегося широкой щербатой улыбкой без передних зубов. — Ты и тогда был крепышом. Сейчас дойду до открытия: пострадал ли ты от моды моды восьмидесятых или девяностых. — Будешь разочарована, — Малкольм вытащил с верхней полки коробку. Он оказался прав — Малкольм МакРуни был очень скучным подростком и молодым человеком: рубашки да пиджаки. Одним словом — книжный червь в строгой одежде, мечтающий стать профессором. Стало смешно: без лысины и бороды я не смогла его сразу найти на групповых семейных снимках. Единственное, что помогло мне узнать Малкольма — характерно поднятая изогнутая бровь. На нём будто имелся оттиск будущей греховности. Ожидаемо стройнее, хоть и с массивным лицом; с густыми коротко подстриженными волосами. И с неожиданной ямочкой на подбородке. — Ты похож на одного английского актёра из прошлого… — вырвалось у меня. — Не чертами лица, а общим вайбом. — На кого же? — Малкольм поставил коробку на пол, рядом со мной. — Оливера Рида. Ты в костюме, но кажется, что сейчас скинешь пиджак и пойдёшь пить с матросами в каком-нибудь портовом кабаке. — Откуда столь юная девушка знает такие старые имена? — по довольным глазам было очевидно: ему понравилось подобное сравнение. А кому не понравится, когда тебя сравнивают с образцом животного магнетизма? — В университете писала статью о запрещённых кинокартинах. Среди них были и «Дьяволы». Нынешняя ситуация, в которую попал Торн, оказалась пугающе созвучна с судьбой священника Грандье: распутник и вольнодумец вступает в прямую конфронтацию с сокрушительной силой короля и отправляется на костёр. Оставался лишь узнать ответ на вопрос: кто я? Безумная мать Иоанна, толкнувшая его в пламя, или тайная законная жена Мадлен? Малкольм указал бородой в сторону находки. Нехотя я отложила альбом, но подсунула его себе под бедро, давая понять, что намерена досмотреть его до конца. В коробе лежал сложенный тёмно-синий тартан, пахнущий лавандой от моли. — Забавно, да? Я думала, что ты шотландец, решив, что тот цветок на татуировке — это чертополох, а это оказалась растительная маргиналия, но в итоге ты всё равно из Эдинбурга… Примеришь? Спросила почти без надежды, но Торн молча потянулся к ремню на брюках. Я ощутила, как щёки закололо теплом — к такой оперативной примерке жизнь меня не готовила. Малкольм положил брюки на табурет и достал короткий килт. Однако на дне лежал ещё один конверт шерстяного пледа. — А это что? — Это настоящий длинный килт. Тут его не развернуть и не сложить правильно, а его надевают лёжа, поэтому остановимся на более позднем варианте. Знаменитый шотландский аксессуар чуть прикрывал ему колени. Торн подцепил края полотна и ловко закрепил их скрытым ремнём. Только сейчас поняла, какие узкие у него бёдра по сравнению с раскачанными плечами. — А снять трусы не надо для большей аутентичности? — ляпнула я и тут же смутилась. — Про трусы спорят до сих пор, но если придумаешь способ, чтобы я их лишился, то всё в твоих руках, — он хищно оскалился. — Мы на чердаке в доме твоей матери! О чём ты думаешь?! — понизила я голос, сузив глаза. — Ты не знаешь, о чём я думаю. Может, я хотел тебе загадку загадать, — он открыто глумился надо мной. — Но, видимо, твои идеи лежат совсем в другой плоскости. «Ну уж нет! Никакого явления бородатого сфинкса!» — постановила я, поднявшись с пола; встала на колени и быстро подползла к нему. Ладонями провела по его икрам вверх. От тартана очень приятно пахло шерстью и травами, поэтому я еле удержала себя, чтобы не зарыться в него лицом. Сжала под килтом его филейную часть, ухватилась за резинку и дёрнула вниз. — Нашли что искали или вам помочь? — миссис МакРуни подала голос ещё на лестнице, чтобы предупредить нас о своём приближении. От неожиданности я на мгновение застыла, намереваясь вернуть нижнее бельё на его законное место, но Торн, ещё шире ухмыляясь, переступил ногами, освобождаясь от боксеров. — Нашли! — крикнула я. — Только коробку с тартаном. А споррана тут нет. — Ты. Что… Какой ещё спорран?! — прошипела я. Ничего не придумав умнее, я бухнулась на пол, затолкав под себя мужские трусы. В тот же момент на чердаке появилась улыбающаяся миссис МакРуни. Ванесса прислонилась плечом к дверному косяку, разглядывая сына. — Не думала, что на таком кабане старый ремень деда застегнётся, — с тёплой улыбкой подытожила пожилая женщина. — Девочка, не сиди на полу, я давно не убирала. Давай, вставай. — Мне нормально, — выдавила я. Какой шанс незаметно подцепить трусы и запихнуть их в задний карман джинсов? — Мо, ты лучше знаешь этот дом, покажи, где спорран, — многозначительно изрёк Малкольм, сложив руки на груди. — Да там же ведь, — Ванесса пересекла чердак и потянулась к коробам. Малкольм кинул мне говорящий взгляд, дьявольски изогнув бровь. «Лысый козёл», — про себя ответила я ему, запихивая трусы в задний карман. Я поднялась с пола, отряхиваясь, и забрала фотоальбом, прижимая к себе. Ванесса нашла нужную коробку и протянула Малкольму, похлопав его по груди: — Не переусердствуй с качалкой, Малкольм. И ночью надо спать. У тебя возраст, у тебя будущая молодая жена. Помни про своего отца. — А что случилось с мистером МакРуни? — я осмелилась приоткрыть створку в семейные тайны Торна. — Инсульт. Малкольм тогда только получил степень. — Не пугай сейчас Пенелопу, мо, — Торн стал серьёзным, накрыв ладонью материнскую кисть. — У неё в данный момент у самой проблемы со здоровьем отца. — Она мне рассказала. Ладно, идёмте обедать. Твоя невеста приготовила тебе твой любимый пастуший пирог. В глазах Торна загорелись весёлые искорки, когда он посмотрел на меня: — Даже так. — Мы приготовили вместе с мо, — стушевалась я. — Только не пой за столом песню про килт! — уже из коридора крикнула Ванесса. Мы с Малкольмом переглянулись, и по его лицу было понятно, что он сам не очень понимает, что мать имела ввиду, но вот около глаз стали собираться лучики морщинок, а борода затряслась со смехом. — Жаль, я не вспомнил эту песню в Новом Орлеане. — Да про что она?! — Поищи в интернете, — смеясь, ответил Малкольм, направляясь к двери. На пороге в его макушку влетели скомканные боксеры.

Один шотландец как-то раз из бара шёл домой.

В любимом килте он шагал походкой непрямой.

До дома полквартала, но он не дотянул.

Споткнулся он, упал в траву и до утра уснул.

Две девушки-подружки шли куда-то в тот же час.

Одна остановилась, не сводя с шотландца глаз.

«Смотри, какой красавчик!» — сказала про него —

«Держу пари, под килтом он не носит ничего!»

Они поближе подошли без всяких волокит

И на три дюйма осторожно приподняли килт.

И правда оказалось — там нету ничего,

А только то, чем бог когда-то наградил его.

«Эх, угораздило его напиться и уснуть!

Давай ему на память мы оставим что-нибудь!

Шотландец наш подарок найдёт наверняка.»

И обвязали синий бант вокруг его «дружка».

Шотландец рано поутру проснулся с похмела.

Его в ближайшие кусты природа позвала.

Он приподнял свой килт и промолвил, глядя вниз:

«Не знаю, где ты был всю ночь, но ты взял первый приз!»

Byan Bowers «The Scotsman», 1979

Что ж, возможно, у меня тоже имелись шотландские корни.

***

— Как прошла встреча с Камиллой? — я бы не смогла спокойно заснуть, если бы не спросила об этом. Теперь, когда мужчина был накормлен и расслаблен, можно было перейти к расспросам. Малкольм оторвался от экрана смартфона. — Лучше, чем я ожидал. Она меня даже не узнала. И мы посмеялись над этим потом. Договорились, что она не будет давать какие-либо комментарии, если на неё выйдут. — А твои бывшие коллеги? — я усердно тёрла волосы полотенцем. Мне не хватало подробностей встречи с его бывшей, но я не знала, что ещё спрашивать. — С основными свидетелями я поговорю завтра. Найдёшь чем себя занять? — Даже если не найду, то мо точно что-нибудь придумает. — Это хорошо, у меня имеются ещё любимые блюда, — глумливо ухмыльнулся он. — Не советую рассчитывать на многое, всё-таки дома у меня работа, блог, — я запнулась, увидев, что Малкольм встаёт с кровати. — Продолжай, что у тебя есть дома. — Тренажёрный зал, бизнес-план по возвышению Le Mystere… — продолжила я, не сводя взгляд с приближающегося мужчины. — Ещё что-то? Он наступал, а я отходила, пока не упёрлась в стену. — Война с Ривзом, лечение папы… — Замри, — он достал что-то из кармана и присел на корточки. В его руках оказался гартер: красная лента, с которой свисали три яруса тонких золотых цепочек, а на вертикальной оси подрагивал крохотный золотой паучок. Я подняла ногу, чтобы он продел украшение. — Я заметил, что тебе понравилась та безделушка, в которой ты поехала к Ривзу. Закрепив декоративный гартер, он отстранился, оценивая обновку на мне. — Ты меня всю хочешь оплести золотыми цепями? — прошептала я. — Неплохая идея, — Малкольм приблизился и нежно поцеловал лобок, поведя тёплым языком ниже. — Малкольм… — томно выдохнула, обеими ладонями обхватывая бритую голову, закидывая колено на мужское плечо. Паучок соскользнул на внутреннюю сторону бедра. — Малкольм, подожди, паук за твою бороду зацепился! Мужчина замер, позволив мне достать из гущи волос спрятавшееся насекомое. — Сфотографировать тебя для блога? — предложил он, обдувая горячим дыханием чувствительную кожу. — Потом, — я привлекла его голову ближе к себе. Приготовилась, что он взбунтуется, но ощутила проникновение жёсткого языка. Торн отстранился и поднял на меня глаза: — Возьми полотенце и закуси его.