6. «Никому не верь. Ладно?

Июнь 1983 год Летний день разливался по улицам медовым светом. Воздух наполнен тёплотой, свежескошенной травой и летающим тополиным пухом. По небу плыли пушистые белые облака. Оля и Наташа шли, болтая о чём-то своём. Их звонкий смех раскатывался по улицам, словно колокольчики. На хоккейной коробке, где проводились сборы Универсама или зимой гоняли шайбу, сейчас шла ожесточённая футбольная битва. Ребята разделились на две команды. Адидас против Кащеева. Загорелые и потные группировщики, с криками гоняли мяч. Среди них выделялся Никита. Растянутая белая майка. Выцветшие шорты. Тёмные растрепанные кудри прилипли ко лбу. Увидев девочек, пацаны замедлили игру, кто-то крикнул: «Привет, красавицы!» Кащеев поднял голову. Вытер пот. Тёмными глазами встретился с черными омутами Суворовой. Он широко, беззаботно улыбнулся, обнажая щербинку меж передних зубов и делая ямочки на щеках более явными. Рома, Гена и Влад переглянулись, наблюдая за другом. Как бы Никитка не пытался им лапшу на уши вешать, они понимали, что паренек то влюбился. Походу, по-настоящему. Они уже ощущали вкус своей победы. Для них Кащеев заочно проиграл спор. И будет должен им по 15 рублей. Оля почувствовала, как сердце ёкнуло и забилось чаще. Она смущённо улыбнулась в ответ и робко помахала ему. — Тебе что, кудрявый нравится? — Рудакова прищурилась, заметив этот взгляд. Девочка округлила глаза. Она замерла. Румянец резко разлился по её щекам. Оля, смущенно, потупила взгляд, перебирая край футболки с коротким рукавом. — Нет... Да... Я не знаю, Нат, — вздохнула. — Всё очень сложно. — Ты влюбилась, — уверенно констатировала подруга, приобнимая. — И он тоже. Я ж вижу как смотрит. Глаза его искрятся при виде тебя. Ну не может Никитка так играть. Не поверю. — Не говори ерунды. Да, он... хороший. Но нравлюсь ли я ему по-настоящему?.. — отмахнулась Оля. — А ты вот Вову любишь, хоть и нос от него воротишь. Но я не говорю тебе этого. Наташа фыркнула, перекрестила руки и поджала губы. — Нравится, люблю. Как в армию сходит, тогда, может и буду с ним встречаться. А пока он в группировке, не собираюсь под ручку ходить. Ещё чего? К ним уже подходили мальчишки. Суворов, сияя, обнял любимую за плечи. Никита подошёл к Оле. Почесал затылок и немного смутился. — Привет, Принцесса, — голос оказался немного хрипловатым от бега и накатывающих эмоций. Как бы он не хотел давить и скрывать свои чувства, они, без его ведома, выползали наружу. — Привет, — прошептала Оля, чувствуя, как щеки вспыхивают с новой силой. — Пойдёте с нами играть? — предложил Вова, переводя взгляд с одной на другую. — В футбол? — скептически хмыкнула Наташа. — Нет, — улыбнулся Никита. — В волейбол. Пацаны уже сетку натягивают. Девочки переглянулись и согласились. Компания прошла к хоккейной коробке. И правда. Мальчишки взобрались на бортики по обе стороны и закрепляли сетку. — Здравствуйте, красавицы, — театрально сделал реверанс Гена, ухмыляясь. Его примеру последовали и Влад с Ромой. Их взгляды прожигали Кащеева с Суворовой, наблюдая за каждым движением и эмоциями. В частности друга. Никита заметил это и нахмурился. Легонько взяв за локоть девочку, потянул в противоположную сторону импровизированного поля. Он, сам того не подозревая, хотел защитить её от хищных глаз напротив. — Оля будет в моей команде, — крикнул Никита, задирая низ сетки, чтобы она могла спокойно пройти под ней. — Ну как скажешь, герой, — усмехнулся Рома. Повернулся к друзьям и понизил голос до шепота. — Как думаете, уже стоит требовать наши деньги? Парни рассмеялись. — До конца спора осталось так-то немного. Если будем уверены под конец, что он тащится от этой, тогда и требовать начнем, — похлопал по плечам ребят Влад. — А вообще интересно: получится у него её трахнуть или нет? Девочка так... интересная. Сам бы не отказался. — Ну расчехлит её, бросит. Вот Вам и будет бесплатная шлюшка. Как раз по кругу, в тихую, в Универсаме и пустим. Заодно и Вовку отошьем, — довольно покачал головой Гена. — А то как кость в горле этот Адидас. Кто-то из пацанов крикнул, прерывая их разговор. Друзья разошлись по позициям. Мяч начал летать с одной стороны коробки в другую. Игра затянулась до самого вечера. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Они прыгали, смеялись, кричали. Обычные советские подростки, счастливые и беззаботные. Даже и не скажешь, что эти ребята состояли в группировке. Никита всё время подыгрывал Оле, посылая мяч точно в её руки. Их взгляды постоянно встречались, от чего девочка краснела ещё сильнее. — Давай сбежим? — неожиданно прошептал он ей на ухо, когда мяч вылетел за пределы поля и кто-то из скорлупы убежал его поднимать. Суворова посмотрела на его протянутую руку и кивнула, не раздумывая. Он вложил её ладонь в свою. И они, крадучись, скрылись за углом дома. Ребята шли по тихой улице, держась за руки. Его тёплые и шершавые пальцы переплелись с её тонкими и мягкими. Кащеев смотрел на их сплетённые руки. В голове уже настойчиво закрепилась мысль: «К чёрту эти деньги со спором. Её светлая душа не достойна того, чтоб её разбили. Она нравится мне. Не как Людка или Лизка. А по-настоящему». Парень резко остановился, развернул её к себе. Оля округлила глаза, но всё же встала. Его руки обхватили её лицо. Большие ладони, пахнущие травой, прикоснулись к её горячим, розовым щекам. — Ты чего? — прошептала еле слышно она. — Никому не верь, — так же тихо сказал он, глядя в чёрные, глубокие глаза, в которых начал тонуть уже неделю назад и... никак не мог, да и не хотел выбираться. — Ладно? Ты – лучшее, что было в моей жизни. Я очень люблю тебя. Никита подался вперёд и прикоснулся своими губами к её. Сначала Суворова замерла, поражённая его словами и этим внезапным поцелуем. А потом её веки дрогнули, она закрыла глаза и неумело, но искренне, начала повторять за ним, положив руки на его плечи. Где-то вдали, на хоккейной коробке, кричали ребята, ища их, но здесь, в этом тихом переулке, существовали только они двое. Тот, кто, наконец-то, понял, что значит: по-настоящему влюбился. Он больше не будет играть с ней. Будет любить и оберегать. И та, которая впервые почувствовала бабочек в животе и как это – быть счастливой. Закат заливал летние улицы золотом, играя на лицах прохожих и говоря, что всё только начинается. Но... так ли оно будет через полторы недели, когда придется решить: кто выиграл, а кто проиграл дурацкий спор, начатый на дискотеке в ДК?

«Кто крыльев лишился –

боится влюбляться...

Но должен над страхом

потери подняться»

Февраль 1989 год Капли воды ещё стекали по её спине, когда раздался стук в дверь. Оля замерла, обернулась в полотенце и не спеша пошла к двери. Через глазок увидела его. Никита стоял в своем кожаном плаще, с мокрыми от снега волосами. Его руки сжимали очередной букет. Она метнулась в ванную. Быстро вставила голубые линзы и, спрятав футляр в шкафчик, надела очки. В последний момент провела руками по мокрым волосам, сбрасывая лишнюю воду. И так же не спеша подошла к двери. Провернула ключ и нажала на железную ручку. — Вика, — произнес он, ухмыляясь. — Здравствуй, красавица моя. Его взгляд скользнул по её фигуре в белом махровом полотенце, облегающем её фигуру и открывающем вид на выпирающие ключицы, начинающуюся линию груди и длинные ноги. Затем его глаза поднялись, останавливаясь на мокрых светлых прядях, падающих на плечи. — Никита... Зачем пришел? — спросила она, опершись о дверной косяк. Кащеев очнулся, сглотнув. — Можно войти? Оля отстранилась и отступила, пропуская его внутрь. Он протянул букет белых лилий с капельками воды на лепестках. — Спасибо. Чай будешь? — она взяла цветы, пряча улыбку за бутонами. — Да. Девушка кивнула и, развернувшись, пошла на кухню. Ещё утром она выкинула старые завядшие розы. Суворова налила в вазу воду и поставила букет на стол. Вода в чайнике постепенно закипала, как вдруг Оля почувствовала спиной тепло мужского тела. Его руки аккуратно собрали её мокрый волос. Затем что-то холодное коснулось чувствительной кожи шеи. — Не двигайся, — прошептал он. Его пальцы начали застегивать тонкую, золотую цепочку с маленькой подвеской-камушком, переливающемся на свету комнаты. Суворова обернулась. Тонкие пальцы дотронулась до украшения. — За что такой подарок? И вообще... Всё это внимание? — прищурилась она. — Если один раз переспали, это не значит, что мы теперь пара. И я – твоя. Бандит не ответил. Вместо этого он прижал её к себе. Девушка почувствовала возбуждение через ткань его брюк. — Ты сводишь меня с ума... — шептал Никита, начав оставлять поцелуи на её шее. Его губы были горячими и влажными. Они скользили по коже, оставляя жгучие следы. Оля закрыла глаза, позволяя ему это. Но в голове уже звучал вопрос: «Сколько ещё подарков ты сделаешь, прежде чем я разобью тебе сердце?» А пока она лишь откинула голову, давая ему больше доступа и слушая, как его дыхание становится прерывистым. Его руки обхватили её талию, развернули и резко прижали к стене. Его рот отстранился от шеи с ключицами и встретился с её пухлыми губами. Поцелуй был жадным, требовательным, словно он хотел вобрать в себя весь её вкус. Суворова ответила на поцелуй, позволяя ему на мгновение потерять контроль. Она ощущала, как его горячее и напряженное тело прижимается к ней. Но когда мужские пальцы скользнули под махровую ткань полотенца, коснувшись её обнажённой кожи, она мягко, но твёрдо положила ладони на его грудь и отстранилась. — Никит, — её голос был хрипловатым от желания, но всё же в нём проскальзывали твёрдые нотки. — Мы поторопились. Сильно. Я не должна была позволять тебе залезать ко мне... под юбку. Давай пока что будем только... хорошими знакомыми? Его дыхание было тяжёлым, а глаза почти чёрными от желания. Он не сразу отпустил её, словно боролся с собой. — Чё тогда нужно? Я не хочу быть с тобой просто «хорошими знакомыми», — прошептал он хрипло. — Добиваться. Дольше. Он закусил губу, но отступил, разжимая свои пальцы на её теле. Чайник закипел. Девушка прошла и разлила кипяток по кружкам. Они пили чай за кухонным столом. Молчание между ними было густым и натянутым. Кащеев сжимал кружку так, что костяшки побелели, его взгляд не отрывался от неё. Оля же спокойно добавляла в чай ложку варенья, будто не замечая его напряжения. — Ты специально это делаешь? — наконец сказал Кащей. — Что именно? — Дразнишь. Заводишь, а потом останавливаешь, — поставил чашку на блюдце, поджимая губы. Суворова подняла глаза. Голубые линзы отражали свет лампы, делая взгляд ещё более холодным. — Я просто знаю себе цену, — игриво прикусила она губу. — Хорошо, — глубоко вдохнул он. — Тогда допивай чай и пойдём. Девушка чуть не подавилась. Она отставила кружку и вопросительно на него посмотрела. — Куда? — В качалку. Познакомлю тебя с моими пацанами. Чтоб, если чё, могли защитить. — Ну это точно нужно? Я ж не готова. Мне нужно одеться, накраситься, волос высушить, — простонала Оля. Кащеев кивнул и откинулся на спинку стула, наблюдая за её недовольным выражением лица. Суворова закатила глаза и, встав, вплотную подошла к нему. — Хорошо. Только с условием того, что ты возьмешь и помоешь всю мою посуду, — ухмыльнулась, перекрещивая руки на груди. — Согласен? — Нет, — подался он вперёд. Теперь их лица находились в паре сантиметров друг от друга. — Ну на нет, как говорится, — начала отстраняться Оля, как вдруг его руки опустились на её талию. Ловким рывком стянули полотенце и усадил к себе на колени. — Что... что ты делаешь? — Я всё равно хочу тебя, — прошептал он с хрипотцой. — Прошу, позволь мне это. Один раз. А дальше... буду добиваться тебя. Сколько нужно. Его слова повисли в воздухе. Суворова хотела запротестовать, отстраниться, но не смогла... его губы уже опустились к её груди, поймали напряжённый сосок. Язык провёл по нему горячий круг. Она вздрогнула. Тихий стон сорвался с её губ. Его рука скользнула вниз по животу, заставив мышцы напрячься, раздвинула её ноги и коснулась самого сокровенного. Пальцы нашли клитор, начав водить по нему медленными, кружащими движениями. — Никит... — её голос дрогнул, превратившись в шёпот. — Это же неправильно... Но тело снова предавало её, отвечая на каждое прикосновение. Его пальцы вошли в неё. Сначала один, потом второй. И начали двигаться в том ритме, от которого перехватывало дыхание. Девушка закинула голову назад, её пальцы впились в его плечи. — Хорошо... — выдохнула она наконец, сдаваясь. — Снимай штаны. Она поднялась с его колен, дрожа. Кащей быстро скинул брюки и боксеры, откинулся на стуле. Его член был напряжённым, твёрдым, готовым к ней. Оля опустилась на него сверху, медленно, принимая его. Они одновременно застонали, когда он вошёл в неё до самого предела. Она начала двигаться. Сначала неуверенно, потом всё смелее, находя свой ритм. Его руки держали её за бёдра, направляя, помогая. Губы прильнули к её груди, жадно исследуя кожу. Это был не просто секс. Это было стремительное, головокружительное падение, в котором стирались все границы между болью и наслаждением, между прошлым и настоящим. Суворова скакала на нём, забыв обо всём, кроме этого момента и человека, который разбил её сердце, а теперь собирал осколки своими прикосновениями. Когда тугой узел начал невыносимо затягиваться, девушка впилась ногтями в его плечи, чуть ускоряясь. Никита помогал ей, входя до самого упора и чувствуя, как она сжимается вокруг него. Он был на пределе. Волна наслаждения захлестнула их. Оля вскрикнула и выгнулась, откидывая голову назад. Кащеев низко застонал, наполняя её своим теплом. Парень прижал девушку к себе, вдыхая аромат шампуня и её кожи. От неё он получал кайф. Суворова была для него лучше любого наркотика. Без неё у него случалась ломка, покруче отходняков после опиума. — Я схожу с ума от тебя, Викуль... — прошептал он. Она поднялась, всё ещё дрожа от наслаждения. Нагнулась и поняла полотенце. — Я пошла собираться, а на тебе посуда, — выскользнула она из кухни и быстрым шагом направилась в спальню. Закрыв дверь, прикоснулась к холодному дереву и прикрыла глаза. — Блять, Оля, что ты творишь... должна же мстить и от этого получать удовольствие. А не от его тела и прикосновений. Отмахнув мысли, она начала собираться в качалку. Быстро накинув на себя белую водолазку и джинсы, прошла в ванную. Посушила и уложила волосы, делая для себя в очередной раз вывод, что с короткими было проще. Стрелочки, пудра и тушь. Привычная коричневая помада и вишневые духи. Дверь распахнулась. В проеме, перекрестив руки, стоял Кащей. Он, оценивающе, прошелся взглядом по ней и ухмыльнулся. — Ты помыл посуду? — развернулась к нему Суворова. — Да, — закатил он глаза. — Готова? Девушка кивнула и, протискиваясь между ним и косяком, прошла в прихожую. Надела ботфорты и, было хотела накинуть на плечи пальто, как её руки перехватил Никита. Как джентельмен, парень помог ей, задерживая ладони на её плечах. — Спасибо, — улыбнулась она, встречая его взгляд. ***** Они шли по улице. С неба падали снежинки, ложась на светлые волосы. Кащей до коснулся до её руки и переплел свои пальцы с её. Как тогда в 83-м. Оля перевела взгляд сначала на их ладони, потом вскинула голову и, улыбнувшись, открыла рот и начала ловить снежинки языком. С Артемом она никогда не позволяла вести себя, как ребёнок. Колесников не понял был этого. Он слишком серьезен для таких вещей. Однажды она попыталась его рассмешить, начав щекотать, на что получила громкие недовольства и крики. Больше Суворова этого не делала. Стала холодной и... безжизненной. Но здесь, в Казани, с этим, казалось бы, грозным Бессмертным, она снова ощущала себя маленькой девочкой, которой не страшно и не стыдно показать свою шалость. Сначала снежки, потом снежинки. Никита усмехнулся и прижал её к себе. — Ты не такая, как все. А... настоящая, — прошептал он. — Не боишься меня, не ластишься, как другие девушки. Не считаешь мои деньги. «Настоящая... да. А как ты будешь говорить, когда узнаешь кто я на самом деле? Это разобьет твое черное сердце. Но... этого я и добиваюсь. Ведь так?» Комичная ситуация. Летом 83-го он изранил её душу, а 89-м это сделает она. И опять же... что Кащеев тогда, что Оля сейчас по-настоящему счастливы друг с другом. Нужна ли эта месть, если от неё им двоим будет больно? — Да... — выдохнула она и прикрыла глаза. Они остановились у знакомой двери. Бандит открыл её и пропустил девушку вперёд. Гул голосов. Запах пота, табака и металла. Приглушенный свет. Как только старшой с Суворовой вошли и спустились внутрь, ребята замолкли, переводя взгляды на них. Марат, отвлекаясь от разговора с Андреем, перевел взгляд на девушку и застыл. Он был готов увидеть кого угодно рядом с Кащеем, но не свою сестру. Пальто толкнул его в бок, давая понять, чтобы отошел от ступора. Иначе план Оли потонул бы, как корабль с пробоиной. — Салам всем! — крикнул Никита. Из его каморки не спеша вышли два мужика. Суворова сразу узнала их. Генка Демидов и Ромка Синий. Те, кто тогда с ним поспорили на неё. — Хочу представить Вам мою... хорошую знакомую. Виктория Полякова. Если увидите, что к ней кто-то будет приставать, обязаны защитить. И мне совершенно... — замялся. — Похуй, какими для Вас это последствиями обернется. Главное, чтобы она была цела. Усекли? — Да! — пронеслось эхом по качалке. — А теперь подходите и представляетесь, — он повернулся к ней. Развязал пояс на пальто и снял с плеч. Понизил голос до шепота, чтобы услышала только Оля. — Если чё-то будет не так, шепни мне. Сразу решим. Суворова кивнула. Бандит развернулся и, огибая друзей, прошел к себе в каморку. Первыми к ней подошли небезызвестные люди прошлого. — Ну здравствуй, красавица, — ухмыльнулся Гена. Теперь он стал больше. Мышцы, которые были в 83-м, превратились в небольшой округлившийся живот. От него пахло перегаром и сигаретами. — Я – Демид. А это, — показал на Рому, который, так и остался, дрыщём. — Синий. Они по очереди пожали её руку и удалились к Кащею. Теперь настала очередь суперов. К ней подошли двое парнишек. Первый – лысый, в спортивном костюме. — Приятно познакомиться, Виктория. Вахит. Или же Зима, — протянул ей руку. Он был намного приятнее тех, с кем она уже знакома. Суворова улыбнулась и подала руку, но не успела и подумать, как он поцеловал тыльную сторону её ладони. — А я – Турбо, — расплылся в улыбке кудрявый паренёк с серо-зелеными глазами и коричневой кожанке. — Такая красавица и с Кащеем ходит. Вкус у него отменный. — Спасибо за комплимент, — кивнула она. Подошла очередь скорлупы. Каждый подходил и представлялся. Кто-то краснел, а кто-то ехидно улыбался. В Универсаме были разные возраста. Маленький Лампа, старшие – Демид с Синим. Каждого из них объединяло общее прошлое – сложная ситуация в семье, пьющие родители, голод. Только у тех, кто подошел в самом конце, была иная ситуация. Маратик и Андрейка. Они подбежали к старой-новой знакомой, Васильев улыбнулся и, сказав свою кличку, отошел к Фантику и Ералашу. Суворов поджал губы и недовольно посмотрел на сестричку. — Адидас-младший, — процедил он. Затем наклонился ближе и прошептал. — Ты чего творишь? Зачем пришла сюда? Вова будет недоволен твоими выходками. — А тем, что ты пришился? А, Маратик? По головке не погладит, знаешь ли, — ухмыльнулась она. — Я то смогу ему объяснить. Потом укачу в Ленинград, и Никита не увидит меня больше. А тебе жить со старшими этими. — Разберусь, — сморщил он нос. — Будь осторожна. Олечка, я не хочу, чтоб ты снова плакала. Из каморки вышел Кащеев, держа в руке сигарету. Он пристально оглядел прилипшего к своей девушке мальчишку. — Маратик, съеби в закат, — выдохнул он дым. Суворов окинул его взглядом, вздохнул и пошёл к друзьям. Ольга усмехнулась и пошла к Никите. Оказавшись в несколько шагов около него, она вынула из его пальцев сигарету и притянула к своим губам. Затянулась едким дымом и выдохнула в сторону. — Мы же можем побыть с тобой наедине? — прикусила она губу и взглянула на расположившихся на диване и кресле старших. — Твоё желание – закон, — притянул её к себе. Суворова почувствовала прожигающий взгляд брата на своей спине. — Демид, Синий, на выход, Мужчины недовольно закатили глаза и, встав и взяв свои вещи, направились на выход из подвала. Девушка победно улыбнулась. Не отдавая сигареты, отстранилась и прошла на диванчик. Бандит ухмыльнулся и, закрыв дверь, подошел к ней, опускаясь рядом. Его рука по-хозяйски легла на её плечи. Он наклонился. Его губы мазнули по её виску. — Расскажи о себе, — прошептала она, закидывая ногу на ногу. — А то знаю лишь твое имя с фамилией, и что сидел. — Чё рассказывать... — вздохнул Кащеев. — 26 лет. Родителей нет. Пока сидел в тюрьме, умерли. Закрыли на пять лет потому, что у одной шишки в Казахстане шапку свистнул летом 83-го. Меня там короновали. Я – Вор в законе. Вышел год назад. Снова в Универсам пришел. Тут старшим, пока я на нарах чалил, Адидас был. Сейчас он в Афгане. Прийти скоро должен. Познакомлю. «Классно. Познакомит с родным братом. Даже интересно на это посмотреть». — Ого... а ты до этого тут же был? Как тебя сразу главным сделали? — затушила Оля бычок об пепельницу и, не раздумывая, опустилась на диван, кладя голову на его колени и смотря в темные глаза. Его ладонь легла на её плоский живот и начала выводить узоры. — Да. Я с 15-ти лет здесь. Сначала скорлупой был. Потом, когда наш старшой увидел во мне потенциал, повысил до супера. Далее уже и Вовчик подтянулся. Кстати, Маратик – его брат. Смотрит за звездюками. «А про меня не сказал. Всё понятно, Никитка». — Теперь ты расскажи мне о себе, красавица, — улыбнулся, смотря сверху вниз. — Я – обычная 23-х летняя преподша. Учу студентов в МГУ языкам. Французскому и китайскому, — прикрыла глаза. — Есть родители. Отчим. Сестричка от второго брака мамы. Моя жизнь – день сурка. Работа, дом, сон, работа. Первый раз за полтора года выбралась куда-то. Хоть и в командировку. Отправила отчет. Теперь здесь отдыхаю. — Понял. А молодой то человек есть у тебя в столице? Она покачала головой. «Недодруг Колесников». — Нет. Нету. Я разуверилась в любви. Её не существует. Вот так, Никитка, — открыла она глаза и отвернула от него голову. — Почему? Откройся мне. Я сделаю для тебя всё, чтоб ты почувствовала: что такое настоящая любовь, — его шершавые губы коснулись её макушки. — Пожалуйста, Викуль. В глазах невольно появилась пелена слез. «Рассказать как ты мне сердце разбил? Смеешься Кащеев?» — Я полюбила много лет назад мальчика одного. Хотела бросить всё ради него. Он клялся мне в любви. Говорил, что сделает самой счастливой. Защитит... — голос дрогнул. — Но не случилось. Предал меня, растоптав душу, будто я не человек, а какая-то букашка. Бандит аккуратно развернул красивое личико к себе и увидел как по её щекам стекают слёзы. Загрубевшее сердце старшого сжалось. Его пальцы коснулись её кожи, стирая соленые дорожки. Он наклонился к ней и нежно прикоснулся к губам. В этом поцелуе не было страсти и горячих порывов. Лишь нежность и обещание, что с ним такого не будет. Но какова абсурдность ситуации... предателем и тем, кто сейчас её успокаивал, был один и тот же человек. — Мудак... — прошептал Никита, отстраняясь. — Знаешь, в 83-м я по-настоящему полюбил девочку. Сестричку Адидаса, про которого говорил тебе... «Полюбил? Смешно... ну давай послушаем твою сказку...» — В начале июня Суворов привел на дискотеку в ДК свою сестричку. Олечку. Она сразу меня заинтересовала. У неё были тёмные короткие волосы и чёрные, как ночь, глаза. Это заметили Демид, Синий и Влад Носов. Мы вышли покурить, и они предложили мне поспорить, что я не смогу её влюбить в себя за месяц и трахнуть. А я согласился. Сразу начал проявлять к ней внимание... — поджал он губы и вздохнул. Девушка слушала, историю и возвращалась в своё прошлое. — Мы гуляли, пели песни под гитару, на качелях качались, играли и просто были вместе. Она полюбила меня. Спустя две с половиной недели нашего общения, я тоже понял, что влюбился в неё. По-настоящему. И на следующий день пошёл к ребятам... «Июнь 1983 год Проснувшись раньше обычного, парень начал быстро одеваться. Привычные шорты и майка. Он хотел поскорее закончить с этим дурацким спором. Быть счастливым и не разбивать её хрупкое сердце. Подойдя к столу, Никита тихо открыл ящик. Вынул тетради с несколькими книгами. Его пальцы добрались до тайника в двойном дне. Ловким движением, поднял крышку. Взял купюры и начал пересчитывать. 20... 30... 40... 50. «Ну и ладно. Пусть подавятся этими пятью лишними рублями». Сложив всё обратно и сунув деньги в карман, натянул потрепанные кроссовки и побежал в качалку, где уже должны были собраться друзья. На улице солнце стояло в зените и пекло головы. Вокруг играла ребятня, то гоняя мяч, то бегая друг за другом. Пахло цветами и чем-то другим. Не таким, как до этого. Казалось, что мир после вчерашнего поцелуя и признания стал ярче и светлее. В теньке у коробки расположилась компания Универсамовских суперов. Они курили, играли в карты и пили дешевое пиво. Не было только Вовчика, которого с Маратиком отправили на несколько дней в Набережные Челны к тетке. Кащеев подлетел к ним и, не раздумывая бросил на стол злосчастные купюры. Пацаны оторвались от карт и непонимающе начали смотреть то на рубли, то на друга. — И тебе здравствуй. Эт чё? — смутился Генка. — Я выхожу из спора. Проиграл, — вынул из кармана сигарету и, чиркнув спичками, прикурил. — Неужели наш Никита влюбился в сестричку Суворова? — усмехнулся Рома. — Да. И не хочу ей сердце разбивать. Мы любим друг друга. А вы подавитесь этими деньгами. Я больше не участвую, — развернулся Кащеев и пошёл к дому той, по которой скучал всю ночь». — После мы начали по-настоящему встречаться, но наша любовь была недолгой. Поддавшись чувствам, мы переспали. А когда на утро шли домой, наткнулись на них. Демид тогда усмехнулся и сказал: «Ну что, тебя можно поздравить?» Правда вскрылась. Я не успел с ней объясниться. Сначала пацаны меня задержали, ну а потом и братец её морду мне набил. Я почти сутки в отключке провалялся, а когда спохватился, пришел к её дому, но... Оля уже уехала. «Значит... ты меня, всё-таки, любил по-настоящему?..» — А почему не поехал за ней? — как бы она не старалась уверенно говорить, но голос всё равно дрожал. — Мне не сказали куда именно она поехала. Я решил сам выяснить, но меня отправили на делюгу в Казахстан. А дальше ты знаешь... Суворова поднялась с его колен. В ней метались три чувства. Первое, знакомое за эти шесть лет – горечь от его поступка. Второе, то, которое поселилось в ней, как только встретила его в ДК несколько дней назад – жажда холодной мести. И третье, совсем новое, рожденное сейчас из его слов – понимание, что они и правда любили друг друга. И оно перевешивало. — Никит, мне нужно тебе кое-что сказать... — не успела она договорить, как дверь в каморку распахнулась, ударившись о дверь. — Котииик!