7. Пепел мечты

«Стёклами внутрь разбились розовые очки

Всё, что казалось хорошим,

стало в момент плохим

Серым и грязным, сквозь

призму потёкших белков в глазах

До тошноты и до одури

мучает дикая боль в висках...»

Июнь 1983 год Проснувшись раньше обычного, парень начал быстро одеваться. Привычные шорты и майка. Он хотел поскорее закончить с этим дурацким спором. Быть счастливым и не разбивать её хрупкое сердце. Подойдя к столу, Никита тихо открыл ящик. Вынул тетради с несколькими книгами. Его пальцы добрались до тайника в двойном дне. Ловким движением, поднял крышку. Взял купюры и начал пересчитывать. 20... 30... 40... 50. «Ну и ладно. Пусть подавятся этими пятью лишними рублями». Сложив всё обратно и сунув деньги в карман, натянул потрепанные кроссовки и побежал в качалку, где уже должны были собраться друзья. На улице солнце стояло в зените и пекло головы. Вокруг играла ребятня, то гоняя мяч, то бегая друг за другом. Пахло цветами и чем-то другим. Не таким, как до этого. Казалось, что мир после вчерашнего поцелуя и признания стал ярче и светлее. В теньке у коробки расположилась компания Универсамовских суперов. Они курили, играли в карты и пили дешевое пиво. Не было только Вовчика, которого с Маратиком отправили на несколько дней в Набережные Челны к тетке. Кащеев подлетел к ним и, не раздумывая бросил на стол злосчастные купюры. Пацаны оторвались от карт и непонимающе начали смотреть то на рубли, то на друга. — И тебе здравствуй. Эт чё? — смутился Генка. — Я выхожу из спора. Проиграл, — вынул из кармана сигарету и, чиркнув спичками, прикурил. — Неужели наш Никита влюбился в сестричку Суворова? — усмехнулся Рома. — Да. И не хочу ей сердце разбивать. Мы любим друг друга. А вы подавитесь этими деньгами. Я больше не участвую, — развернулся Кащеев и пошёл к дому той, по которой скучал всю ночь. Только вот уже не услышал он дальнейший разговор «друзей». Когда они поняли, что Кащеев их не услышит, Гена продолжил: — Не быть им вместе. Он ни за что не расскажет ей о споре, а вот мы... дождемся подходящего момента и раскроем все карты. — Они расстанутся. Пока Никита наш будет в запое, ну или дома, выловим её. Приведем в качалку и... — не успел договорить Носов. — Пустим по кругу, как дешевую шлюшку. Ох представляю как она будет стонать под нами и кричать от боли, — ухмыльнулся Синий. ***** Утро было ясным и тихим. Солнечные лучи робко пробивались сквозь листву тополей, играя на стенах домов. Оля спала глубоким сном. Но вдруг её разбудил настойчивый звонок в дверь. Девочка вздрогнула и открыла глаза. Она встала, накинула халат. Пошла к двери и, щурясь от яркого света, распахнула её. На пороге стоял Никита. В простой майке и шортах, с растрёпанными тёмными кудрями и улыбкой, от которой у неё перехватило дыхание. Он шагнул вперёд, не говоря ни слова, и обнял крепко, что аж спина хрустнула. — Привет. Что случилось? — прошептала Суворова, ничего не понимая, но инстинктивно прижимаясь к нему. — Я просто люблю тебя и соскучился, — ответил Кащеев. Его голос прозвучал как самое естественное объяснение в мире. — Ты поэтому так рано пришёл? — она слегка отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. — Да, — он не стал ничего усложнять. И нежно, но уверенно, словно это было единственно верное продолжение утра, поцеловал её. Оля тут же покраснела и тихо прошептала ему в губы: — Я тоже тебя люблю. В этот момент из комнаты вышла Диляра, поправляя завязанные кудрявые волосы в хвосте. — Ой, Никитка, прям с утра пораньше, — улыбнулась она. В её глазах светилось одобрение. — Проходи, чай будем пить. Парень кивнул, разулся и прошёл на кухню. Оля умчалась в комнату переодеваться и приводить себя в порядок. Сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Она была по-настоящему счастлива. На кухне Диляра наливала чай в пухлые фарфоровые кружки и поставила на стол. Подняла глаза. — Тебе Оленька наша нравится? Да? — спросила женщина прямо, по-матерински пристально глядя на жениха своей падчерицы. — Да, — ответил он, не опуская глаз. — Очень. — Смотри не обижай её, — голос Диляры стал мягче, но в нём зазвучала лёгкая тревога. — Она у нас хрупкая девочка, ранимая. Это её первая любовь. И я бы очень не хотела, чтобы её сердечко разбилось. — Не обижу, — пообещал Никита. — Я ни за что не покалечу её душу. Правда. Вошла Оля в лёгком платьице, с влажными от умывания прядями волос. Они пили чай с вишнёвым пирогом. Кащеев всё время смотрел на неё так, будто боялся упустить хоть мгновение. Мачеха умилялась, наблюдая за ними. Она вспоминала свою первую любовь и эмоции, которые испытывала. Когда чай был допит, он повернулся к Диляре и улыбнулся. — Спасибо за угощение. Можно я Олю в парк уведу? Пусть меня нарисует. У неё же, наверное, красиво получается. Суворова старшая одобрительно кивнула. Девочка замялась, но всё же согласилась. Они взяли старенький альбом и коробку карандашей, тех, которые подарил отец на День рождения. ***** В парке было безлюдно и свежо. Подростки сели на траву под раскидистой ивой. Оля открыла альбом, выбрала карандаш и начала рисовать. Никита сидел смирно, стараясь не двигаться, но ему не терпелось посмотреть. — Не вертись! — ворчала девочка, но глаза её смеялись. Было комично наблюдать за тем, кто до их знакомства был грубым пацаном-группировщиком, а сейчас... милым, шабутным и влюбленным пареньком. Он терпел, глядя на неё. Сосредоточенный взгляд, губы, поджатые от чрезмерного старания, пальцы, держащие карандаш и, выводившие аккуратные линии. Три часа пролетели незаметно. Наконец она отложила карандаш. — Готово. Никита подошёл и замер. На бумаге он был самим собой. Не таким, каким видел себя в зеркале, а каким-то... настоящим. С ямочками на щеках, непослушными кудрями и тем же любящим взглядом, который предназначался только для неё. — Красиво, — выдохнул он. — Очень. Кащеев наклонился и прикоснулся своими губами к её. Поцелуй был долгий и нежный. У Суворовой бешено билось сердце. Дыхание замирало. Она никогда не испытывала таких чувств. Эти эмоции были новыми для неё. Девочка тонула в пареньке, с которым познакомилось на дискотеке. Как и он в ней. Никита отстранился и прошептал: — Ты у меня самая красивая и талантливая. Сиди тут. Он побежал к киоску и через несколько минут вернулся к ней с двумя стаканчиками мороженого. Помнил, что она любит шоколадное. Себе же взял простой пломбир. Они сидели до самого вечера. Оля лежала у него на коленях, а он перебирал её волосы и рассказывал смешные истории из своей жизни. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые тона. Потом Кащеев проводил её до дома и поцеловал у подъезда совсем по-взрослому, но с той же нежностью, что в течение дня. — До завтра, Принцесса. — До завтра, мой принц, — прошептала Оля. Она поднялась в квартиру, всё ещё чувствуя вкус его губ. Прислонилась к закрытой двери и поняла: это самый прекрасный день в её жизни. Из кухни вышел отце, оглядывая пришедшую дочурку. — Олечка, солнышко, ты где так долго пропадала? Диля сказала, что утром ушла с парнем каким-то, — нахмурился он. — Привет, папуль, — расплылась она в улыбке. — Мы с Никитой гуляли. Я его рисовала в парке. — Похвально. Пошли на кухню. Поговорить надо, — его твердый тон не требовал отлагательств. Мужчина развернулся и пошёл в глубь квартиры. Суворова напряглась. Разговор точно не будет таким же добрым, как и посиделки утром с мачехой. Девочка положила альбом с карандашами на комод и, глубоко вдохнув, прошла на кухню. За столом сидел Кирилл. Рядом с ним, у плиты, стояла грустная Диля. Весь её вид подтверждал, что ничего хорошего сейчас не произойдет. — Садись. Говорить с тобой будем, — отодвинул Суворов стул рядом с собой. Оля сглотнула вязкую слюну и опустилась на мягкую сидушку, встречая его взгляд. — Что-то случилось, пап? — робко произнесла она, не понимая что он хочет от неё. — Как ты дальше видишь свою жизнь? Она хлопала ресницами, скользя глазами то по одному, то по другому родителю. — Я хочу поступить в художественный университет. Отучиться и писать картины. У меня это очень хорошо получается. И... в Казани остаться, — потупила глаза. — Смеешься? С этим Никитой? — прищурился мужчина. — Он из дурной компании. Через несколько лет твоего паренька посадят. Будешь ждать его из тюряги. Выйдет зеком. Ты этого хочешь? — Пап! — хотела возмутиться Суворова, но оказалась прервана. — Я НЕ ДОГОВОРИЛ! Молчи, когда отец говорит! — повысил голос Кирилл. Оля вжалась в стул. На неё он никогда не кричал. — Ты думаешь, что нужна ему? Любит он тебя? У него таких, как ты, вагон и маленькая тележка. НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ! — его кулак с грохотом ударился о стол. Посуда зазвенела. — Через полторы недели ты, доченька дорогая, уезжаешь в Ленинград учиться на переводчика. И это не обсуждается! — Он любит меня! Правда! Не станет никаким уголовником! — голос дрогнул, пытаясь доказать правду. — Не поеду ни в какой Ленинград! Я ненавижу языки и этот город! Учила только потому, что нужно было. Рисование – моя стихия. Услышь меня. Пожалуйста... Суворов поднялся со стула и подошел вплотную к ней. Навис над дочерью. Его пальцы взяли её за подбородок и подняли голову, так, чтобы она могла смотреть ему в глаза. Оля никогда не боялась отца, который был для неё, словно большой плюшевый медведь. Он позволял ей всё. Баловал, доставал импортную одежду и вещи. Но сейчас... в его глазах полыхал огонь. На лице выступили желваки. Появилась морщинка на лбу. Губы были сжаты в тонкую линию. Весь его вид показывал, что он недоволен своим чадом. — Слушай сюда, маленькая дрянь. Ты через полторы недели едешь учиться в другой город. Всё уже проплачено, и я не собираюсь менять своего решения, — процедил он. — Про свою великую любовь можешь забыть раз и навсегда. Я не позволю Вам быть вместе. Так и знай, я засажу его. С моими связями это будет не проблема. — Что... что ты такое говоришь? — голос девочки дрожал. — Я же всегда делала то, что ты мне говорил. Послушай меня сейчас. Пожалуйста. Хотя бы один раз. — Что слышала. Я не собираюсь ничего менять из-за твоих глупых хотелок. Ты должна и поедешь в Ленинград. Если не слушаешь меня, я сам скажу твоему жениху, что Вы – не пара. А до отъезда ты будешь сидеть под домашним арестом! — Нет! — мотнула она головой. — СУЧКА! — мужчина замахнулся. Его ладонь с громким шлепком врезалась в щеку Оли. Девочка отшатнулась. Рука невольно прижалась к месту удара. Испуганные глаза наполнились слезами. Диляра дернулась и подбежала к мужу. Крепкие пальцы отца больно впились в девичьи плечи. — Если ты посмеешь меня ослушаться, завтра же за твоим Кащеевым придёт милиция и засадит за изнасилование Олечки Суворовой. А ещё у него найдут наркоту. Ну а в тюряге с такими разговор короткий. Шлёпнут в первый же день. Кирилл встряхнул девочку, пытаясь привести в чувства. Снова замахнулся и ударил по правой щеке. Было больно. По щекам катились слёзы. — Что ты творишь? — начала оттаскивать его мачеха. — Она ещё ребенок. С ней нельзя так! Это её первая любовь! — Уйди! — процедил он, не обращая на неё внимания. — А ты в комнату пошла! ЖИВО! Мужчина взял дочь за шкирку и быстрым шагом повел в комнату. Распахнул дверь и втолкнул её внутрь. Суворова споткнулась об ковер и упала на пол. Дверь снова закрылась. Послышался щелчок замка. Она вскочила и начала дергать за железную ручку. — ПАП! ОТКРОЙ! ПОЖАЛУЙСТА! — захлебывалась Оля слезами. Душу жгло. Было слишком больно, но больше не физически. Своим поступком Кирилл сделал первые несколько трещин на её душе. Он отнимал у неё будущее. Ладно, с ВУЗом она могла смириться, с горем пополам, но... заставлять её окончить отношения с тем, кого полюбила всем сердцем. Шантажировать... Поняв, что её крики бесполезны, Суворова съехала по деревянной двери, опускаясь на пол и обхватывая колени руками. Слёзы неконтролируемой рекой бежали по щекам, смывая всю радость сегодняшнего дня. — Что же ты за отец такой, если противишься счастью своей дочери... папы должны защищать и помогать, а не уничтожать и калечить...

«Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста

Оттолкни его силою или он безжалостно

Растопчет и выбросит сердце твоё алое

Не влюбляйся, милая, не люби, пожалуйста!»

Февраль 1989 год Ольга усмехнулась и пошла к Никите. Оказавшись в несколько шагов около него, она вынула из его пальцев сигарету и притянула к своим губам. Затянулась едким дымом и выдохнула в сторону. — Мы же можем побыть с тобой наедине? — прикусила она губу и взглянула на расположившихся на диване и кресле старших. — Твоё желание – закон, — притянул её к себе. Суворова почувствовала прожигающий взгляд брата на своей спине. — Демид, Синий, на выход. Мужчины недовольно закатили глаза и, встав и взяв вещи, направились на выход из подвала. Дверь захлопнулась перед недовольным Суворовым. Он злился на сестру. Ему не нравилось, что она снова спуталась с Кащеем. Этот мудак уже один раз разбил ей сердце, а сейчас снова липнет. Старшой мог с ней сделать что угодно: трахнуть, напоить и даже черняшку дать. Не зря же слухи об этом ходят. Марат был уверен, что они не чувствуют ничего друг к другу. У Оли на уме была только месть, а у этого лишь желание её поиметь. — Хватит дверь взглядом прожигать, — наклонился к нему и прошептал Андрей. — У неё ж план есть. Она всё под контролем держит. Васильев был в курсе масштабной задумки Суворовой. Ещё несколько дней назад недовольный друг поделился с ним своими мыслями. Да, Пальто тоже не разделял эту затею, но он понимал, что у беловолосой девушки есть цель, она не отступит и всё равно отомстит Кащею. — Сам разберусь, — огрызнулся мальчик. — Я посмотрел бы на тебя, если бы там была твоя Юлька. Ты б весь поизвелся. Чёт делать надо. — Отпусти ситуацию. У неё есть голова на плечах, — вздохнул Васильев, откидываясь на стенку за лавочкой. — Нет, — подорвался Суворов. — Иди нахуй, Пальто. Адидас-младший стремительно направился на выход из качалки. Все присутствующие начали вопросительно смотреть ему в след, не понимая: что за муха его укусила. Морозный воздух обжег щеки. Ему было всё равно на идущий снег и холодный ветер, забирающийся под распахнутую синюю куртку. В нём кипела злость. «Дура! Нахрена она вообще в это влезла?! Сидела б дома и спокойно читала свои дурацкие книженции! Нет блять! Приперлась с ним сюда!» Подросток уверенным шагом направлялся к той, кто точно бы прервал их идиллию. По крайней мере на сегодня. А потом она уже сама не захочет общаться с этим Никитой. Магазинчик в нескольких улицах от качалки встретил его приторным запахом духов со смородиной, легкими нотками табака и той самой шлюшкой, которая так тащилась от его старшого. — Здравствуй, Люд, — наигранно улыбнулся Маратик. — Закрывай свою лавочку и пойдём к Кащею! Девушка округлила глаза и встала из-за прилавка. Оглядела мальчишку и улыбнулась. — Он меня позвал? Да? — чуть ли не взвизгнула она от радости. — Ну... можно и так сказать. Просто... ты ж, можно сказать, его девушка. А сейчас он с какой-то Викторией в каморке у себя сидит. Это ж неправильно, — вздохнул Суворов. — ЧЕГО?! — голос поднялся на несколько октав. — Пять минут. Подожди на улице, Маратка. Адидас-младший победно улыбнулся и, развернувшись, пошёл на выход из магазина. Выйдя на улицу, достал из кармана сигарету и, чиркнув спичкой, затянулся. «План гениален и надежен, как швейцарские часы! Сейчас она придёт и начнет клеить разборки. Олька увидит весь этот цирк и больше не подойдет к нему». — Ну всё, — вышла через несколько минут Саврасова. На ней были серая меховая шапка и темно-коричневая драная шубка. На губах красовалась серебристо-алая помада. Она быстро повесила замок на дверь и двинулась в сторону подвала. — Люд, Люд, — догнал её Маратик. — Ты только не говори кто именно тебе шепнул про эту девушку. Хорошо? — Ага, не скажу, — процедила сквозь зубы. Глаза горели. Она планировала убить сучку, которая хотела отнять её любимого. Качалка стала за двадцать минут пустой. Пацаны разошлись по домам. Внизу остались лишь Оля и Никита. Подросток не стал заходить внутрь. Иначе они точно подумают на него. Он расположился на качелях, недалеко от хоккейной коробки. Оттуда открывался прекрасный вид на вход в подвал. Так точно бы не пропустил сестру. Саврасова вальяжно спустилась вниз и, быстрым шагом, подошла к двери. Не раздумывая, распахнула. Железо звонко ударилось о стену. И правда, как и говорил Адидас-младший, в каморке, рядом с Кащеем, сидела светловолосая девушка. Они перевели на неё вопросительные взгляды. — Котииик! — расплылась она в улыбке и шагнула вперед. — Я так скучала, — руки потянулись к пуговицам своей шубки. Суворова сидела и не понимала: что здесь происходит? Её взгляд скользил то по вошедшей Людочке, то по партнеру, которому она только что хотела открыться. — Ты чё тут делаешь? — трепетный взгляд старшого сменился на холодный, испепеляющий. — Ну как же? К своему мужчине пришла. А тут какие-то шавки его хотят у меня отнять, — скинула верхнюю одежду и перекрестила руки на груди, оценивающе оглядывая соперницу. «Её мужчина? Ты так и остался подлецом... Спасибо, Люд. Сняла с меня розовые очки», — пронеслось в голове Оли. С диванчика встал Кащеев. Он обогнул стол и подошел к ней. Бандит навис над ней. Его голос понизился до опасного шепота: — Съебись отсюда. Тебя сюда никто не звал! Мне нравится совершенно другая девушка. — Да? А так? — она подалась вперед. Её губы в липкой красной помаде слились с его. В груди Суворовой снова стало больно. «Опять предал... на что я вообще надеялась?.. Люди не меняются». Губы задрожали. В глазах появились слёзы. Девушка подскочила с дивана. В несколько шагов оказавшись у кресла, схватила пальто и выбежала из каморки. На ходу накидывая его, она оказалась на улице. Увидев сестру, Марат вскочил с качелей и начал незаметно следовать за ней, чтобы, не дай Бог, ничего не случилось. Он ликовал. «План сработал. Теперь Оля точно не будет с ним!» ***** Как только Никита услышал стук каблуков и почувствовал легкое шевеление, он оттолкнул Саврасову. Его взгляд метнулся к убегающей Вике, которой несколько минут назад изливал свою душу. — ТЫ СОВСЕМ АХУЕЛА?! — заорал он на Люду. — ОНА НЕ ШАВКА! Я ЛЮБЛЮ ЕЕ! ТЫ, ШАЛАВА, ЕЙ И В ПОДМЕТКИ НЕ ГОДИШЬСЯ! — Ах так, котик? — фыркнула Саврасова и толкнула его. — Ну и сиди тут. Ни с кем. Она точно не будет теперь с тобой. Люда схватила шубу с шапкой и выбежала, выхватывая ключ из замка. Лёгким движением захлопнула дверь и, вставив его в скважину, провернула. Никита дернулся и подбежал к двери, начав выбивать её. — ДУРА ЕБАНУТАЯ! ВЫПУСТИ БЛЯТЬ МЕНЯ! СОВСЕМ КРЫША СЛЕТЕЛА?! — ударялся он о железо, но оно не поддавалось. В общем зале Саврасова громко рассмеялась и, накинув на себя свои вещицы и виляя задницей, пошла на выход. Победная улыбка украшала её лицо. «Раз ты не мой, так не доставайся же никому!» ***** Оля прибежала в квартиру и, захлопывая дверь, прижалась к косяку. Руки обняли себя за плечи. Сейчас она могла не сдерживаться. Громкие рыдания, рвущиеся из глубины души, заполнили тишину. — Почему опять мне... больно... — всхлипывая говорила девушка. — Я не должна его любить... это было ошибкой. Всё! Суворова скинула с себя ботфорты с пальто и прошла в комнату. Открыла шкаф и начала снимать вещи с вешалок. Она аккуратно складывала их в сумку, с которой приехала. «Мне не за чем оставаться здесь. Вова, если что, приедет ко мне в Ленинград. Ну или в Москву. Он всё поймёт. Всегда же понимал». Спустя 30 минут вся одежда была аккуратно упакована. Девушка написала записку для Маратика и прошла на кухню. Её взгляд привлекли распустившиеся в тепле лилии. Они были такими нежными и красивыми. Но... подарены тем человеком, который снова искалечил ей душу. Опять предательские слёзы. Она замахнулась и скинула вазу на пол. Хрусталь встретился с линолеумом и в миг рассыпался на много маленьких кусочков. Вода начала медленно растекаться, оставляя, помимо осколков, капельки на бутонах. Именно так сейчас выглядело её сердце. Оно вновь разбилось. Казань – город, где нет места для эстетичных цветов и душ, которые возможно так легко поранить. Оля прошла в коридор. Оделась и, взяв сумку, вышла из квартиры. Закрыла и аккуратно подоткнула записку под дверной косяк. Подняла коврик и положила ключ. Больше не оборачиваясь, она спустилась вниз и пошла к остановке. Нужный автобус подъехал быстро. Девушка отдала 3 копейки и опустилась на сидение. За окном проносились вечерние улицы родного города. Чувствовала она вину перед родными за внезапное исчезновение? Возможно. Было ли это импульсивным решением? Скорее всего. Пожалеет? Наверное... нет. Вокзал встретил Суворову ярким светом люстр под потолком и запахом угля. Люди толпились по углам, ожидая своих поездов. По мраморному полу громко отстукивали её каблучки. Она уверенным шагом шла к кассам. — Добрый вечер, — вынула паспорт и протянула девушке за стеклом. — Билет на ближайший до Москвы. Не важно какое место и вагон. — Добрый. Хорошо, — взяла работник документ. — Через двадцать минут. В пол восьмого. Купе. Вас устроит? — Отлично, спасибо. Отдав деньги и получив свои паспорт с билетом, Суворова взяла поставленную на пол сумку и двинулась на выход к перронам. Состав должен был отправляться со второго пути. Посадка уже началась. Она нашла свой вагон и, показав нужные бумажки, зашла внутрь. Спрятала под нижнюю полку сумку и сняла пальто. Села на кожаное сидение, поджав под себя ноги и стала смотреть в окно на копошащихся пассажиров и мелькающие огоньки оправляющихся поездов. ***** Без пятнадцати семь В качалку не спеша вошли Демид и Синий. Они были уверены, что друг уже ушел закончил с новой знакомой и увел к себе домой, проводить «незабываемый вечер». Их голоса разносились эхом по подвалу. Мужчины подошли к двери в каморку и, дернув на себя ручку... ничего не случилось. Они переглянулись и провернули вставленный в замок ключ. Открыли. Перед ними согнувшись и обхватив голову руками сидел Кащеев. — Никит, ты чё тут? — округлил глаза Генка. — Почему закрыт снаружи? — Неужели Викуля решила пошутить? — усмехнулся Рома. Бандита как током ударило. Он взглянул на вызволивших его друзей, вскочил с дивана и взял из сейфа пачку купюр. Схватив плащ, молча понесся на выход из качалки. Они лишь посмотрели ему вслед, переглянулись и зашли в каморку. Поднявшись наверх, старшой кинулся к своей волге. Открыл и начал прогревать салон. Время тянулось мучительно долго. Барабанил пальцами по по рулю и прикусывал губы. Он хотел поскорее объясниться с ней. Прижать к себе и никогда не отпускать. Настоял бы, чтобы не уезжала в Москву по окончании отпуска. Здесь бы пристроил в любой университет. Вика ни в чем не будет нуждаться. Лишь бы только рядом осталась. Мотор заревел. Машина дернулась с места, оставляя после себя облачко снежной пыли. Ехать было не так далеко, но всё равно. Так быстрее доберется до неё. Люди шарахались от летевшей на скорости волги, за рулем которой ехал, на их взгляд, безумный водитель. Он таким и был. Полякова заставляла его меняться. Кащей только один раз в своей жизни бегал за девочкой. За Олей. И не сберёг. Хотя бы здесь парень должен успеть. Ведь жизнь только начала сиять красками. И никакой опиум не мог сравниться с эмоциями, получаемыми от этой беловолосой красавицы. Если бы он знал, что Суворова и Вика один и тот же человек, упал бы перед ней на колени ещё тогда в ДК. Плевал бы на понятия. Ползал в ногах и извинялся. Визг тормозов. Быстрым движением вынул ключ и выскочил из машины. Вбежал в знакомую пятиэтажку и поднялся на нужный этаж. Его взгляд привлек сложенный в несколько раз листок, воткнутый в дверной косяк. Сердце, и без того колотившееся где-то в горле, пропустило болезненный удар. Дрожащими руками Никита вынул записку, правда, краюшек остался в двери. Но его это не смутило. Развернул. «Прости меня. Я – ужасная эгоистка. Не могу больше находиться в этом чертовом городе. Сегодня же, первым поездом, уеду в Москву к маме. Спасибо, что был со мной рядом. Я очень ценю это. Надеюсь, что у тебя всё сложится так, как хочешь. Твоя...» — Блять! Нет! — простонал он. «А вдруг успею?.. Я не могу тебя потерять...» Тёмные улицы, освещенные тусклым светом фонарей и фар, проносились мимо чёрной волги. Никита вжимал педаль газа до предела, мчась к железнодорожному вокзалу. Он никогда не был верующим, но сейчас... молил Бога не забирать у него ту, которая за эти несколько дней стала для него вселенной. «Брошу черняшку! Не буду пить! Только пожалуйста... дай мне вернуть её». Демид с Синим сказали бы, что это слабость. Гоняться за какой-то девушкой. Ведь юбок в Казани полно. И каждая хотела бы иметь такого жениха. Только им нужны были деньги и власть Кащея. А Вике... Она не боялась его. Видела настоящего. Не какого-то грозного и опасного бандита, а простого паренька. Никиту Кащеева. Могла поспорить. Не нужны ей были его бумажки. Вела себя как маленькая девочка, доверяла. Он пообещал, что покажет, что такое любовь, а на деле? Хоть и не специально, но подорвал эту веру. На часах пятнадцать минут восьмого. Вокзал, люди, недовольные крики и шум из громкоговорителей. Всё слилось в страшную какофонию ужаса. Сердце бешено колотилось, отдаваясь болью в висках. Кащеев подбежал к кассиру и кинул на столик перед ней несколько бумажек. Она вопросительно подняла на него зеленые глаза. — Молодой человек, Вам чего? — прищурилась девушка, забирая купюры. — У Вас или коллег должна была покупать до Москвы билет девушка такая... белый волос длинный. Глаза голубые. Очки в темной оправе. В чёрном пальто. Поезд отправился? Если нет, какой вагон? — тараторил он. — Мы не разглашаем такую информацию, — фыркнула кассирша. Бандит глубоко вдохнул и закатил глаза. Достал из кармана ещё 50 рублей и протянул ей. — Ладно, — сунула она деньги в карман синеватой юбки. Прищурилась и провела пальцем по журналу. — Поезд до Москвы отходит через 10 минут со второго пути. У Вашей девушки 8-й вагон и... 53-е место. Нумерация с головы состава. Парень кивнул и побежал к нужному поезду. Надземный переход, бегающий народ и куча чемоданов. Он несся по перрону, вглядываясь в номера вагонов. 5-й, 6-й, 7-й и... 8-й. Ничего не говоря, сунул в руки проводницы ещё 20 рублей и вбежал внутрь. Было жарко и душно. Люди сидели на полках. Кто-то уже лёг спать, а кто-то ужинал. Преодолев половину, он застыл. На нижнем сидении сидела она. — Вик... — голос дрогнул. Оля, до этого смотрящая в окно и не обращающая внимание на слёзы, повернула на него голову, встречаясь с ним взглядом. Тёмные растрепанные кудри, красные глаза и вздымающаяся от быстрого бега грудь. — Никит? Зачем ты пришёл за мной? — еле слышно сказала она. — Я люблю тебя. По-настоящему, — подошел он к ней и упал на колени. Её глаза расширились. — С Людой у меня ничего нет. Я б раньше пришел, но она закрыла меня в качалке. Демид с Синим зашли и открыли дверь. Я сразу побежал к тебе и увидел записку. Пожалуйста. Поверь мне. — Поднимись... — Нет. Прости. Прости меня за всё. Я никогда больше не поступлю так с тобой. Останься. Умоляю... — Пацаны же не извиняются... — само сорвалось с её губ. — Плевать на эти понятия, — вложил её ладони в свои и начал целовать. — Я уже однажды потерял свою первую любовь. Не хочу опять чувствовать ту боль. С тобой моё сердце начало оттаивать. Я покажу тебе: как это быть любимой и любить. Изменюсь. Буду добиваться сколько надо. Главное: не уезжай. В его глазах появился мокрый блеск. Сердце Оли сжалось ещё сильнее. Она смотрела на такого чужого и, одновременно с этим, родного Никиту и вновь понимала, что её душа будет ликовать только с ним. Девушка вынула свои руки из его ладоней и положила на шершавые щеки. Подалась вперёд и, прикрыв глаза, впервые, сама прикоснулась своими губами к его рту. Он застыл, не понимая во сне находится или наяву? Никита закрыл глаза, отвечая на поцелуй. По его щекам скатились несколько слезинок. Не отстраняясь, поднялся с колен и опустился рядом с ней на полку. Его ладонь легла на её шею, а вторая рука – на талию, придвигая ближе к себе. Какова ирония... Своим некрасивым поступком Маратик хотел убить их чувства, но вместо этого сблизил. Сейчас для них не существовало окружающего мира. Были лишь два любящих, бьющихся в унисон сердца. И уезжающий от Казанского вокзала поезд.