10. «Вскрываем карты!»

«Ты так красива и разбита в этом платье,

Но вино уже допито на запястье.

Любовь, а я так не смог...

А я, а я, а я...

По нашему небу летают кометы,

А мне бы хотелось, всего лишь знать, где ты.

Особенный возраст и первые травмы.

Обещай, что не будешь хранить мои тайны...»

Июль 1983 Вечер расплывался по летней Казани яркими полосами на небе. Облака превратились в огромные, пухлые, разноцветные фигуры. Ветер играл с зеленой листвой, в которой пели птички. Парочки не спеша брели на дискотеку в ДК. Из огромного здания доносились ритмичные советские хиты. Старший Суворов уехал, как и планировалось, в командировку, оставив дочь под домашним арестом. Приказал жене не выпускать несносного ребёнка, но у них был совершенно иной план. Как только белая волга скрылась из виду, начались приготовления. Диляра хлопотала над Олечкой. Завила и без того короткий волос, сделав пышным и волнистым. Подкрасила глаза и намазала губки светло-розовой помадой. Вовик с Наташей, которая стала невольно посвящена в их задумку, выбрали ей нежное, фиолетовое платье до колен и белые босоножки на тонких ремешках. В пол восьмого вечера, как и было задумано, у подъезда появился Кащеев. Тёмные джинсы, белая футболка с коротким рукавом и всё та же олимпийка, на случай, если любимой станет прохладно. Компания вышла из дома. Как только Никита увидел Суворову, остолбенел. Синяк сошел, теперь её тело не украшали отметины отца. Она была прекрасна. Даже в первую их дискотеку, девочка выглядела по-другому. Не было блеска в глазах, широкой улыбки и его замирающего сердца. Оля не спеша подошла к нему и улыбнулась. — Привет, мой Принц, — хихикнула. Паренек тряхнул головой и тоже озарил её искренней улыбкой. Шагнул ближе. Его руки опустились на её талию и аккуратно притянули к себе. Голос стал мягким, превращаясь в шепот, которого достойна была лишь она: — Здравствуй, Принцесса. Ты у меня самая красивая. Он наклонился к ней и прикоснулся своими губами к её. Они тонули друг в друге. В аромате духов, прикосновениях, объятиях и моментах, проведенных вместе. Первая любовь. Такая чистая, настоящая и прекрасная. Она захлестнула два сердца. Его черствое, наконец, забилось в ритме с её хрупким, обещая, что они преодолеют всё. Вместе. Наташка, прижавшись к Адидасу, умилялась, глядя на подружку. А Вовчик, воспользовавшись этим трепетным моментом, развернул свою девочку и тоже поцеловал. На удивление Рудакова не отстранилась. Наоборот, поддалась захлестнувшим её чувствам и ответила на поцелуй. Спустя время они отстранилась друг от друга и побежали на дискотеку. Громкие басы били по вискам, но им было всё равно. Ребята протиснулись среди танцующих людей и подошли к друзьям. Стоящие у стены Генка, Влад и Ромка переглянулись, увидев друга в компании Суворовой. Сегодня – последний день пари. Им было не важно: проиграл Кащеев или нет. Завтра они всё равно выловят их и скажут о споре. Их бесил влюбленный Никита. Он отдалился от них и группировки в целом. Стал проводить время лишь с этой девчонкой. А после, когда Олечка возненавидит возлюбленного и тот уйдет в запой, пустят по кругу. — Привет влюбленным, — ухмыльнулся Демид, подходя к ним. — Как делишки? Чё нового? — Привет, — улыбнулась Суворова. — Всё хорошо. Ничего нового. Кащеев же даже бровью не повел, будто перед ним стоял не друг, а незнакомый человек. Лишь напрягся и покрепче сжал руку любимой. — Чё надо? — выдавил из себя, прожигая взглядом оппонента. — Тебя не звали. Стой так же у стенки. Нечего к нам подходить. Гена усмехнулся, шагнул вперёд и наклонился к уху так, чтобы его слова услышал только он: — Сегодня последний день так-то. Высказывайся полегче, а то вдруг чё случится. В Казани сейчас опасненько. Люди злые. Приглядывай за своей ненаглядной Принцесской. Задев его плечом, Демид развернулся и двинулся к друзьям. Как по щелчку пальцев Никита изменился в лице. Глаза вспыхнули. На лице проступили желваки, на лбу появилась явная морщинка. Он злился. Эти три урода могли вытворить всё, что угодно. В них не было ничего морально-нормального. Их держали в группировке лишь потому, что дрались хорошо. Они спокойно могли надругаться над девочкой, воткнуть в беременную ножик или даже убить. Кащеев же был не такой. Защищал слабый пол, не давая в обиду. Не раз говорил Ворону об их поступках, но старшому было крайне всё равно. А тем более сейчас, когда эти угрозы косвенным образом касались его маленькой, хрупкой Олечки. Не позволит обидеть её. Защитит. — Никит, что-то случилось? — положила вторую руку на его щеку, привлекая внимание. — Я чувствую, что что-то не так. Парень нежно перехватил её ладонь и прижал к губам. — Пошли отсюда? Прогуляемся. Можем ко мне зайти. Мама испекла пирог. Чай попьем. — Ну ладно... Влюбленные оповестили Вову и вышли в прохладный летний вечер. Кащеев снял с себя олимпийку и накинул на плечи Суворовой. Они не спеша шли в сторону дома. Девочка вжалась в его бок, наслаждаясь временем с ним. Его рука покоилась на её талии, защищая и давая понять, что с ней ничего плохого не случилось. Пятиэтажка Никиты располагалась в нескольких улицах от дома культуры. Второй этаж, двухкомнатная приличная квартира, в которой пахло свежей выпечкой и отдаленно корвалолом. Уютно, по домашнему. На столе и тумбочке у входа лежали плетеные белые салфетки. Мебель была старенькой, кое-где потертой, но в то же время приличной. На крючках висели пыльник и пиджак Сергея и Галины. На полу расстелены красноватые ковровые дорожки. Подростки прошли на кухню. Паренек усадил любимую на диванчик с мягким сидением и подошел к плите, поставил чайник. Снял с полки две синие чашки и закинул по ложке заварки. Достал из холодильника пирог и поставил на стол перед Олей. Аккуратно нарезал на кусочки и разложил по тарелкам. Чайник закипел, издав характерное шипение. Он разлил кипяток по кружкам, добавил сахар и поставил на салфетки. — У Вас в квартире так уютно. Царит какая-то добрая атмосфера. Не то что у нас... папа стал пить по вечерам. А в таком состоянии он... не очень адекватный. Таким я его побаиваюсь теперь, — опустила глаза, начав помешивать давно растворившийся сахар. — Я бы очень хотела познакомиться с твоими родителями. Мне кажется, что они – замечательные люди. — Спасибо, да. Они хорошие, правда отец может быть иногда резкий ко мне. Но я сам виноват. Злю его. Мама – просто ангел. Защищает меня перед ним. Они делают всё, чтобы я стал нормальным человеком, — улыбнулся вспоминая свои детские годы. — Утром, кстати, приезжают. Если хочешь, останешься. Познакомишься. — А они не подумают, что я... плохая? И... шлюха, раз осталась с тобой ночевать... — не успела закончить Суворова как была перебита. — Не подумают. Ты – сестричка Вовчика, а о нём они хорошего мнения. Ты у меня приличная девочка и... — помедлил, поднимая на неё шоколадные глаза. — Невеста. Жена будущая. Глаза Оли округлились. Она в упор начала смотреть на любимого, не понимая: ослышалась или всё-таки нет. — Я серьезно, Принцесс, — поднялся он со стула напротив и подошел к ней. Опустился на корточки и взял её руки в свои. Прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. — Ты уедешь учиться, поступишь, а я приеду за тобой. Сниму квартиру и будем жить вместе. Распишемся. Всё будет хорошо. Девочка аккуратно вынула из нежной хватки свою ладонь. Положила на его щеки и, подавшись вперёд, прильнула своими губами к его. Он ответил, начав владеть ей. Большие руки накрыли её бедра, начав чуть сжимать. Она отстранилась, провела пальцем по его выделяющимся скулам. — Пойдём в спальню? — прошептала слишком тихо и тут же залилась краской. — Принцесс, может, не нужно? Ты не подумай. Я очень хочу тебя, но не рано ли? Не тороплю. Когда будешь готова... — Я готова, Никит, — смущенно улыбнулась. — Тем более раз я – твоя будущая невеста... Кащеев с Суворовой поднялись. Его руки скользнули по её тонкой талии и слегка приподняли. Оля невольно обхватила своими ногами торс парня. Его ладони переместились на её поясницу, придерживая. Уверенным шагом пошёл в свою комнату. В тусклом свете фонаря за окном она казалась другим миром. На стене висела полка с книгами. В углу у окна стоял большой шкаф, а у противоположной стены полутора спальная кровать, застеленная белым бельем, пахнущим табаком, одеколоном и им. Дверь закрылась за ними тихим щелчком. Он бережно опустил девочку на простынь и навис над ней, заслоняя единственный источник света. — Я люблю тебя, Оль. Постараюсь сделать всё аккуратно. Если станет больно, говори, остановлюсь, — прошептал, наклонившись ближе и прильнув своими мягкими губами к её сладким от недавнего чая. Его ладонь легла чуть выше колена и поползла вверх по бархатной фарфоровой коже, задирая подол неприлично высоко. Дойдя до бедра, аккуратно сжал. Затем резко вынул и отстранился. Опустился в краю и лёгким движением потянул вверх, обнажая всё больше места для взора. Оля приподнялась, помогая. Через мгновение платье оказалось на полу и перед ним осталась она. Такая нежная, хрупкая и прекрасная. Он любовался ей. Белое хлопковое белье подчеркивало её красивые, небольшие формы, делая их ещё более соблазнительными. Никита поспешно стянул с себя майку с джинсами, оставаясь в одних боксерах, в которых уже явно стало тесно. Перед Олей снова открылся его голый, подкаченный торс. Она не стеснялась рассматривать его. — А можно с попробую... там? — робко спросила, глядя на выступающий бугорок. — Конечно. Суворова поднялась и встала рядом с любимым. Её ладонь аккуратно накрыла его член сквозь тонкую ткань. Пальцы слегка сжались, ощущая твердость и лёгкую пульсацию. Супер прикрыл глаза и издал короткий, прерывистый стон. Вдруг её рука поднялась чуть выше, к резинке. Поддела её, открывая своему взору внушительных размеров орган. Парень скинул боксеры, оставаясь перед ней нагим, уязвимым, позволяя делать всё, что она хочет. И снова её рука накрыла член. Но теперь не просто покоилась, обхватив, начала двигаться, заставляя его получать удовольствие. Внутри него всё сжималось. Он любил эту девочку, а сейчас она же, где-то неумело, но пыталась довести его до пика. С его губ снова сорвался стон. Теперь более явный. Он не сдержался. Захватил её в поцелуй. Страстный, горячий. Которого до этого она и не могла познать. Его ладонь поползла вверх по плоскому животику и нащупала край лифчика. Лёгким движением проникла под него. Теперь его пальцы сжали упругий сосок, заставляя её вздрогнуть и простонать ему в губы. — Давай всё-таки на кровать? — выдохнул он, отстраняясь. Она кивнула. Никита, включил ночник. Вернулся и расстегнул застежку её лифчика. Ткань проскользила вниз, открывая маленькую грудь с розовыми сосками. Придерживая за поясницу, аккуратно опустил её на простынь. Наклонился и начал покрывать поцелуями нежную кожу. Сначала медленно, будто пробуя на вкус, затем более уверенно, оставляя легкие красноватые следы на шее и ключицах. Принцесса прикрыла глаза. Внутри разливались новые ощущения. Было сладко и приятно. Его дыхание обжигало кожу, заставляя волны мурашек пробегать по телу. Он опустился к груди и провел языком по упругому соску, начал медленно посасывать. Ласкал, кусал, играл, заставляя её отдаться моменту и получать наслаждение. Его рука скользнула ниже. Пальцы нашли край трусиков, задерживаясь там, давая время передумать, убрать ладонь. Но она не передумала. Кащеев осторожно снял их и коснулся. Подушечками провел по нежной коже, затем глубже, нащупывая её клитор. Начал выводить медленные круги, то усиливая нажим, то ослабляя. С губ Оли сорвался тихий стон. Её ноги непроизвольно раздвинулись. Внутри нарастало неведомое чувство. От каждого его движения её захлестывало волнами. Они нарастали, приближая её к краю. — Никит... — выдохнула она, хватаясь за его плечи. Парень не остановился. Начал методичнее вырисовывать восьмерки, чувствуя, что предел уже близко. Отстранился от соска и прильнул к ней в поцелуе. Тело любимой выгнулось. Ногти впились в кожу, оставляя красноватые полумесяцы. Мышцы вокруг его пальца начали сокращаться в серии коротких спазмов. Её накрыл, словно волна, первый в жизни оргазм. Но он не останавливался, проводя через наслаждение до конца. Она отпустила руки и безвольно упала на простынь. Дыхание участилось. Щеки налились смущением и краской. Супер улыбнулся. Поднял руку и аккуратно завел её выбившуюся пядь за ухо. — Надеюсь тебе понравилось, — прошептал в губы, отстранился и потянулся к тумбочке. В полумраке его шоколадные глаза стали черными и слегка блестящими. В них играло торжество. — Да, — также тихо сказала Суворова. Он достал маленький серебристый пакетик. Разорвал зубами и быстрым, отточенным движением надел резинку на член. — Я сделаю всё аккуратно. Не волнуйся, — опустился между её ног, раздвигая пошире. Провел рукой по внутренней стороне бедра. — Расслабься, Принцесс. Сначала будет немного больно, но потом приятно. Провел по влажным складкам, давая ей почувствовать, что всё будет хорошо. Оля зажмурилась. Кащеев начал медленно входить в неё. Но её тело всё равно сопротивлялось, сжимаяясь, не пуская дальше. Она вскрикнула, впиваясь ногтями в его широкие плечи. — Тихо, тихо... — прошептал он, замирая, давая ей привыкнуть. Потом двинулся глубже. Боль была острой, но короткой, как будто что-то порвалось внутри, и сразу стало легче. Никита вошёл полностью, застонал, опустив голову ей на грудь. — Бля... Принцесс, ты такая тугая... — выдохнул. Потом начал двигаться. Сначала осторожно, нежно, но с каждым толчком всё быстрее, жаднее. Суворова чувствовала, как её тело постепенно подстраивается под его ритм, а боль притуплялась, уступая место чему-то новому... тёплому, тягучему, растекающемуся по низу живота. Кащеев наклонился, поймал её губы в страстный поцелуй. Его руки скользнули под её спину, приподняли и прижали к себе ещё сильнее. — Как же я люблю тебя, Олечка, — прошептал ей на ухо. Она чувствовала, как он ускоряется, а его дыхание сбивается. Потом он вдруг напрягся, низко застонал. Его тело обмякло на ней. Тишину нарушали только их тяжёлые вдохи. Никита поднялся, снял презерватив, завязал его и швырнул на стол. Потом лёг рядом, потянулся за сигаретами на тумбочке. Прикурил и заключил её в объятия. Пока он курил, Суворова прикрыла глаза и провалилась в сон. С ним она чувствовала себя в безопасности. Он защитит её, будет рядом и не предаст. Но так ли оно будет на самом деле? ***** Лёгкий туман стелился за окном, растворяясь в первых лучах солнца. Кащеев стоял на кухне и ждал, пока закипит чайник. В воздухе витал запах заварки и вчерашнего пирога. Он налил кипяток в кружки, бросил туда по щепотке заварки и размешал ложкой. Пар поднимался густыми клубами. Парень вернулся в комнату, прикрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Олю. Но она уже не спала, а просто лежала на боку, сжавшись под тонким покрывалом, тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки. Увидев его, она прикрылась чуть сильнее, но не сказала ни слова. Никита сел на край кровати, посмотрел на неё. Растрёпанные тёмные вьющиеся волосы, синячки у ключицы и на шее, оставленные в порыве, губы, слегка припухшие после вчерашних поцелуев. Что-то ёкнуло у него внутри. Теплое, знакомое, любимое и родное. Она потянулась, покрывало сползло, обнажив плечо, тонкую линию шеи, начало груди. Кащеева потянуло к ней, к этой хрупкости, тишине. Он наклонился и провёл пальцем по её щеке, поправил прядь за ухом. — Ты как, Принцесс? Сильно болит? — спросил полушепотом. Суворова покачала головой. — Немного. Вздохнул. Его ладонь скользнула вниз, проводя по заметке. Губы аккуратно коснулись края. Он целовал её, пытаясь стереть ту боль, которую причинил ей ночью. Девочка провела пальцем по его щеке, привлекая его взгляд. Шоколадные глаза устремились на неё. Она обвила руками его лицо и улыбнулась. — Я люблю тебя, Никит. — Оль... — начал он, но слова застряли в горле. — Я – дурак. Прости меня. Её чёрные глаза расширились. В них читалось недоумение и тревога. — За что простить? — голос дрогнул. Он не ответил. Не мог. Вместо этого наклонился и прижался губами к её рту медленно, трепетно. Этот поцелуй был наполнен нежностью, будто впервые касался её. — Я люблю тебя, солнышко моё. Правда люблю. Принцесса замерла. Но потом снова расплылась в широкой улыбке. Супер почувствовал, как что-то горячее и лёгкое распирает ему грудь. Он притянул её к себе, обнял так крепко, что она пискнула, но не вырывалась. Спустя время они поднялись с кровати. Паренек подал ей белье с платьем, сброшенные вчера на пол. Оделись, привели себя в порядок и прошли на кухню, где он уже заварил им чай. Вдруг дверь в квартиру хлопнула. На пороге показались две фигуры. Приехали Галина и Сергей. Никита улыбнулся и подмигнул любимой. Поднялся с диванчика, обошел столик и взял за руку. Повел в сторону прихожей. — Серёж, а чьи это босоножки? У нас что ли гости? — изумилась женщина. Мужчина перевел взгляд на обувь, аккуратно стоящую на полочке. Пожал плечами. Затем его взгляд скользнул к дверному проему, где стояли сын, а за ним какая-то милая девочка. — Да, Галочка. Наш сын привел красавицу. Вон прячется за ним, — усмехнулся. Парочка шагнула вперёд. Теперь уже точно показываясь их взору. Кащеевы оценивающе оглядели Принцессу. Красивое, дорогое платьице, тёмный короткий волос и румянец на щечках. — Мам, пап, доброе утро. Познакомьтесь. Это – моя невеста. Оля Суворова. Сестричка Вовки. Приличная девочка, — покрепче сжал её руку. — Здравствуйте, — робко улыбнулась она. — Приятно познакомиться, Галина Николаевна, Сергей Фёдорович. Родители ошарашено переглянулись. Сын никогда не приводил в дом девочек. Да, они знали, что у него были такие, с которыми он просто «общался», но чтобы представлять... Тем более назвал её «невестой». Значит, остепенился, полюбил. По-настоящему. Такого взрослые точно не ожидали. — Невеста? — переспросил мужчина, приподнимая густую бровь и в упор смотря на Никиту. — Да. Именно так. Ты не ослышался. Мы по-настоящему любим друг друга, — уверенно встретил взгляд отца паренек. — Ой, радость то какая! — всплеснула руками Галина. — Суворовы – очень хорошие. Что Диляра, что Кирилл, что их ненаглядные детки! Что мы на пороге то стоим? Пойдемте на кухню! Как раз чай попьем. Мы от бабушки с дедушкой привезли варенье абрикосовое, — подошла она к детям, улыбнулась и, разворачивая, повела девочку на кухню. — Олечка, ты любишь такое? Если нет, то у нас есть ещё вишневое и малиновое. Кащеев младший же остался в коридоре. Сергей не спеша разулся и шагнул к сыну. Положил руку на плечо и сжал. — Давай по-честному только, — понизил голос до шепота, так, чтобы слышали только они оба. — Какие у тебя насчёт неё намерения? Правда невеста? Или же просто уйти не успела после проведенной ночи? Поматросишь и бросишь? — Невеста, — спокойно ответил Никита. — Изначально я и не мог подумать, что она зацепит меня. Но сейчас... я жить без неё не могу. Словно дыхание перехватывает, если она не рядом. Сердце к ней рвется. Я сделаю всё, чтобы моя Принцесса была защищена и счастлива. Она тоже. Глава семейства взглядывался в уверенное лицо паренька. Его голос ни разу не дрогнул. Говорил спокойно и сдержанно. Значит, правда. — Ну раз так, то я одобряю твой выбор. Только смотри: не упусти. Мамака вон уже души в ней не чает. А у неё глаз наметан, — приобнял и похлопал по спине. — Пошли есть. Мужчины прошли на кухню, где их любимые уже во всю готовили завтрак. На столе стояли четыре кружки чая и вазочка с абрикосовым вареньем. Рядом, на тарелочке, лежал аккуратно нарезанный батон. На плите шкварчала яичница. Оля с Галиной о чем-то тихо переговаривались и смеялись. Закончив с приготовлениями, они быстренько переложили еду на тарелки и поставили перед важно сидящими Кащеевыми. Завтрак проходил под тихие разговоры. Родители расспрашивали Суворову о знакомстве с их сыном, планах на будущее. Как говорится: обо всём и не о чём. Они прощупали почву и поняли, что эта девочка очень хрупкая и милая. Она им понравилась. Именно такую хотели видеть рядом с непутевым Никиткой. Галина с Сергеем увидели как он изменился рядом с Олечкой. Стал обходительным, галантным, нежным. Остепенился. Таким его они никогда не видели. Это радовало. Закончив прием пищи, ребята попрощались и вышли на улицу. Солнце стояло в зените. Было жарко. Тени от высоких тополей стали единственными островками, в которых можно было отдохнуть. Супер шагал рядом с любимой. Его пальцы крепко переплетались с её. Они уже почти дошли до угла, как вдруг из магазинчика не спеша вышла знакомая компания, держа в руках по банке пива. Увидев их, Никита покрепче сжал ладонь любимой. — Кащеев! — крикнул Генка, привлекая внимание. — Ну что, герой? — Чё надо? — нахмурился, заслоняя Суворову. — Съебитесь отсюда. Пацаны подошли ближе, оглядели Олю с ног до головы. Их взгляды задержались на её шее и ключице, где темнели легкие фиолетовые отметины. Демид ухмыльнулся и подмигнул другу. — Ну что? Тебя можно поздравить? Никита оскалился, отпустил руку Принцессы и шагнул, став к нему вплотную. — Замолкните, — процедил он сквозь зубы. Суворова почувствовала, как что-то внутри кольнуло. Она положила руку на его локоть и повернулась к нему, чуть нахмурив брови. — С чем поздравить? Тишина. Затем Ромка не выдержал и, ухмыльнувшись, продолжил: — Ну как же, с чем? На первой дискотеке, когда ты только появилась с братиком в ДК, Никитка с нами поспорил. Что трахнет и расчехлит тебя. — Так вот, вчера был последний день. И мы видим, что друг наш выиграл пари, — достал из кармана спортивных штанов несколько купюр Влад. — А вот и заветные 50 рублей. Именно столько ты стоишь, Суворова. В ушах девочки вдруг загудело. Она видела только его напряжённое, побелевшее лицо. Смотрела, как его губы шевелятся, но слов не различала. В голове щёлкнуло, как в детском калейдоскопе, когда картинка вдруг складывается в узор. Его резкое внимание, нежность на протяжении всего месяца. Его: «Никому не верь. Ладно?», утренне: «Я дурак». Все «люблю», «защищу», «невеста»... — Принцесс, подожди... — протянул Кащеев, но она уже отдернула от него руку, словно обожглась. Его пальцы схватили воздух. Оля побежала. Слепило солнце, подол платья хлестал по ногам, в горле встал ком. Оля не слышала, как Никита что-то кричит ей вслед, как пацаны схватили его за плечи, смеялись: — Да брось, ещё одна найдётся! Не видела драку. Как он отчаянно избивал тех, кто разбил их счастье. Они повалили друга на пыльный асфальт, прижимая за плечи и ноги, пытаясь удержать извивающееся тело. — ТЫ СОВСЕМ СО СВОЕЙ ЛЮБОВЬЮ АХУЕЛ?! — ударил ему по лицу кулаком Генка. — ЗАБРОСИЛ ГРУППИРОВКУ! СТАЛ КАБЛУКОМ И НЕЖЕНКОЙ! — МЫ О ТЕБЕ, ДУРАК, ЗАБОТИМСЯ! — не унимались остальные. — ТАК ЛУЧШЕ БУДЕТ! Убедившись, что оскверненная девчушка скрылась, они отпрянули от тела друга. Никита поднялся. В глазах горел маниакальный огонь. Губы сжаты, скулы напряжены. Он был зол. Безумно зол на этих мразей. — Чё вы натворили, ебланы? — процедил он сквозь зубы. — Мы блять любили друг друга! А Вы всё разрушили! Идите нахуй, ЧУШПАНЫ?! Парень развернулся и пошёл в сторону дома. Нужно было переодеться. Прийти к ней и всё объяснить. Он не мог её потерять. Не так. Не в тот момент, когда всё наладилось. Её душа не должна разбиться и страдать. ***** Подъезд встретил Олю прохладной полутьмой и запахом известки. Она влетела внутрь, едва не поскользнувшись на каменных ступенях. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках, а в глазах стояли горячие слезы, застилая всё вокруг мутной пеленой. Второй этаж. Квартира. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Из кухни выглянул Вова. Волосы взъерошены. В янтарных глазах мелькнуло удивление. — Оль, ты чего... — начал он, но сестра уже пронеслась мимо, хлопнув дверью своей комнаты. Адидас постоял секунду, потом тяжело вздохнул и пошел следом. Постучал. — Солнце? Тишина. Он открыл дверь. Комната была залита солнцем, но казалось, что даже свет здесь стал тяжелым. Девочка лежала на кровати, лицом в подушку, её плечи мелко дрожали. — Олечка, — брат сел на край кровати, положил руку ей на спину. — Что случилось? Она не ответила. Только встряхнула головой, сжимая подушку пальцами. — Оля, — его голос стал тверже. — Говори. Тогда она поднялась. Лицо было красным, заплаканным, волосы прилипли к щекам. — Никита... — выдохнула она, и голос её сорвался. — Он... он поспорил с Геной, Владом и Ромой... что... что трахнет меня. Вчера был последний день. Он выиграл пари, Вов... не любил! Никогда! Вся его нежность, любовь были лишь... игрой и ходами к победе... Слова рвались, путались, но Суворов слушал, не перебивая. Его пальцы медленно сжались в кулаки, костяшки побелели. В комнате повисла тишина. Потом Вова встал. — Лежи, — сказал он тихо, наклонился и поцеловал в лоб сестричку. Вышел. Дверь в квартиру захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. Шел по улице. Его шаги были тяжелыми, резкими. Янтарные глаза, обычно спокойные, теперь горели холодным огнем. Он знал, где жил друг. И шел туда. А Оля лежала на кровати, прижав ладони к глазам, и думала, что больше никогда не сможет доверять этому голосу, который утром шептал ей «Принцесса», «Солнышко», «Милая», «Любимая»... Но где-то в глубине души предательски ныло ожидание, что дверь откроется, и он войдет. Скажет: «Это всё неправда. Я люблю тебя по-настоящему...» ***** Жара стояла невыносимая, воздух дрожал над асфальтом, но Вова не чувствовал ничего, кроме ярости, сжимающей виски. Парень шагал быстро, почти бежал, его кулаки сами собой сжимались и разжимались. В голове стучало одно: «Он посмел! Посмел так с ней!» Люди испуганно шарахнулись в сторону, когда Суворов, не замедляя шага, распахнул дверь подъезда и побежал по лестнице. Второй этаж. Дверь с коричневой краской. Супер не стал стучать. Просто ударил ладонью так, что казалось, мог выбить её. Дверь открылась не сразу. Сначала послышалось ворчание, потом шаги. На пороге появился Кащеев. В чистой футболке и шортах. Увидев друга, он замер, понимая зачем он здесь. — Адидас... — начал он, но Вова перебил его, шагнув вперёд. — В комнату пошли, — не спрашивая разрешения и не разуваясь, Суворов прошел к нему. Парень закрыл дверь и проследовал за ним. — Это правда? — голос был низким, хриплым от сдерживаемой злости. — Правда, что ты поспорил с пацанами? Что для тебя она была просто... ставкой? — Вов, да, но нет... Этого было достаточно. Он подтвердил его слова. Адидас двинулся вперёд. Первый удар пришёлся в челюсть. Кащеев не успел уклониться. Голова дёрнулась назад, он отлетел к стене, смахнув локтем цветок с подоконника. Фарфор разбился с характерным звоном, земля высыпалась. — Ты... — парень тяжело дышал, словно уже провёл матч на ринге. — Ты знал, что она тебе верила! Оля любила тебя! А я ещё блять помогал приблизиться к победе! Никита вытер кровь с губ, глаза потемнели. — Вован, дай объяснить... — Объясни это! Второй удар пришелся в солнечное сплетение. Супер согнулся, захрипел, но не упал. Адидас схватил его за майку, прижал к стене. — Она плачет, сука! Плачет из-за тебя! Кащеев внезапно рванулся, вырвался, ответный удар пришёлся Вове в бок. Боль пронзила рёбра, но он даже не дрогнул. — Я... я не хотел... — выпалил, отступая. — Я ещё неделю назад... — ХОТЕЛ! — Суворов бросился на него снова. Они сцепились, рухнули на пол, опрокинув стул. Тяжелые удары прилетали по животу, плечам, лицу. Парень бил в ответ, но Адидас был точнее, злее. Каждый удар был криком: «За её слезы! За её доверие! За её разбитое сердце!» Кровь текла из носа у друга, нижняя губа распухла. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней... — он не договорил, но в голосе было столько ярости. Последний замах, кулак врезался в висок, унося сознание Кащеева куда-то далеко, где она до сих пор любит его, нет дурацкого спора и всё хорошо. Вова встал, развернулся и пошёл к двери. На пороге обернулся. — Ты не достоин её. Захлопнул дверь и вышел из квартиры, оставляя окровавленное тело на полу квартиры в панельной пятиэтажке. Парень шёл по улице, разминая окровавленные костяшки. Он не знал: станет ли Оле от этого легче. Но был уверен в одном: больше никто не посмеет её обидеть. Никто. Никогда. Квартира Суворовых встретила его тишиной. Вова захлопнул дверь и прошел в ванную. Смыл под горячей водой кровь друга, смешанную с его. Даже не поморщился. Вытер руки и двинулся к ней. Аккуратно приоткрыл скрипучую дверь. Перед ним снова лежала его маленькая сестричка, свернувшись калачиком, лицом к стенке. Хрупкая, нежная, теперь разбитая. Он поджал губы, присел на кровать, накрывая её плечо своей ладонью. — Милая, прости, что позволил ему обидеть тебя, — прошептал еле слышно. — Не знаю, будет легче или нет, но он за всё ответил. Больше не подойдет. Не позволю. Но она молчала. Не спала, хоть веки были прикрыты. Предательские слёзы текли по щекам. В груди ныла острая боль. Хотелось вынуть сердце, чтобы оно не разрывалось. Первая любовь, которая должна быть такой чистой, искренней и нежной, стала грязной, расчетливой, грубой и ужасной. Адидас вздохнул, поднялся и, нагнувшись, мазнул губами по её виску. Развернулся и вышел из комнаты сестры. ***** Кухня была наполнена ароматом плова. Диляра только что сняла казан с плиты. На столе уже стояли тарелки, графин с компотом из сухофруктов, ломтики черного хлеба. Во главе стола сидел Кирилл. Вова, с явными ссадинами на костяшках, мрачно ковырял вилкой в тарелке. Десятилетний Марат, украдкой наблюдал за братом, который был совсем не похож на себя. Оля вошла последней. Сегодня отец снял домашний арест. Личико, до этого залитое румянцем, теперь было бледным, глаза – чуть припухшими, но она держалась прямо. Тихо села, положив ладони на колени. — Пап, — сказала она четко. — Я поеду в Ленинград. Учиться. Как ты хотел. И, если возможно, как можно быстрее. Завтра. Тишина повисла на секунду. Потом лицо мужчины озарилось довольной улыбкой. Дочь поддалась и поняла, что так для неё будет лучше. Он даже привстал, опершись руками о стол. — Оленька! Наконец-то! — Кирилл засмеялся. — Я же говорил, там перспективы! Институт, общежитие... — Да, — перебила его девочка. — Напомню: как можно быстрее. Ты был прав, в Казани меня держите только Вы. А семья хочет лишь добра для её участников. Диляра ахнула, схватилась за грудь, где на цепочке висел маленький полумесяц. — Завтра? Так быстро? Но вещи... — Я помогу собрать, — тут же сказал Адидас, не поднимая глаз. Марат удивленно уставился на сестру, хлопая глазками с длинными ресницами. — Ты уезжаешь? Насовсем? Оля кивнула. Ей хотелось обнять братишку, но она боялась, что если сейчас дотронется до него, снова расплачется. — Ну, — отец потер ладони, — значит, завтра с вечерним поездом. Диляра, достань чемодан с антресолей. — Я пойду... собираться, — Принцесса встала со стула и пошла в комнату. Старший брат поднялся следом. Они молча прошли по коридору. Когда дверь закрылась, он обернулся к ней, скрестил руки на груди. — Это правильное решение, — сказал твердо. Суворова стояла у окна и смотрела на двор, где уже зажигались первые фонари. Где-то там, за этими домами, был её Принц. Без сознания. С разбитым лицом. С тем, что он потерял. — Я знаю, — прошептала она. Вова подошел и заключил сестру в объятия. Завтра в это время её уже не будет в этом проклятом городе, а сегодня они так же, как и всегда, будут собирать чемодан, будут семьей... будто ничего и не случилось.

«Это мои чувства, это моя вера,

Это моя пустота, это мои нервы.

Я же так любила тебя, дурак!

Это ведь моя душа, зачем ты с ней так?»