11. «Убью!»

«Смело!

И я опять под пристальным прицелом

Заточенные до предела стрелы

Открытым сердцем принимаю я...»

Февраль 1989 год Волга с визгом затормозила у главного входа больницы, забрызгав грязью белоснежные стены. Никита, не выключая двигатель, выскочил из машины, рванул заднюю дверь и бережно, но стремительно подхватил Суворову на руки. Её тело было безвольным и неестественно лёгким. Он понёс любимую к стеклянным дверям, наступая на алые капли, которые падали с её ног на асфальт. Приёмное отделение встретило их ярким светом и запахом антисептика. За стойкой регистратуры сидела Наташа, заполняя бумаги. Увидев врывающегося Кащеева с бледной, безжизненной девушкой на руках, она вскочила, опрокинув стул. — Никита? Боже мой, что случилось? — Это Оля, — его голос сорвался. Он едва переводил дыхание. — Ей резко стало плохо. Она без сознания. Кровь... Рудакова, не теряя ни секунды, крикнула вглубь коридора: — Санитары! Срочно! Каталку! Мгновение и медбраты уже катили к ним металлическую каталку. Кащей осторожно уложил Олю на холодное полотно. Её лицо было слишком бледным, губы синюшными. Он провёл рукой по её щеке, не в силах отпустить. — Держись, прошу тебя... Каталку быстро повезли по длинному коридору к лифту. Наташа, бежавшая рядом, успела лишь сжать его руку: — Всё будет хорошо, Никит. Я с ними. Лифт закрылся, увозя Олю. Бандит поднялся по лестнице и встал, опираясь на холодную стену. Ярко освещенный коридор, окровавленные руки и разрывающееся от ужаса и бессилия сердце. Старшой медленно спустился и осел на холодную плитку. Дыхание сбилось. Мутный взгляд ничего не видел. Обеспокоенные медсестры подходили к нему, но он не слышал. Все мысли были поглощены той, кто сейчас находился за дверьми хирургии. «Что случилось за те 20 минут пока они были не встретились? Кто ей повстречался? Почему по её ногам текла кровь? Тот, кто с ней это сделал, получит по заслугам. Уж поверь, тебе осталось жить не так долго, мразь!» Минуты растягивались в часы. Кащеев перебрался на лавочку. Взгляд устремлен в пол. Каждый звук шагов заставлял его вздрагивать. В операционной врачи быстро срезали с Оли одежду. И ахнули, увидев её тело. Низ живота и бёдра были покрыты свежими, багрово-синими кровоподтёками. Старший хирург мрачно скомандовал: — Подозрение на выкидыш в результате травмы. Подключаем всё. Стараемся спасти обоих. Медсестры засуетились, зазвенели инструменты. Ставили капельницы, давали кислород, останавливали кровотечение. Битва за две жизни шла в напряжённой тишине, прерываемой лишь короткими командами и монотонным писком аппаратов. Через несколько часов дверь операционной открылась. Вышел хирург, снимая окровавленные перчатки. Никита вскочил, подбежав к нему. — Доктор, как она? Что вообще произошло? Усталый врач с пронзительными, умными зелеными глазами оценивающе оглядел паренька и приподнял бровь. — А Вы разве не знаете, что произошло? — Нет. Не знаю. Она убежала от меня. Я рванул за ней. В течение двадцати минут её не было, — вздохнул и поджал губы. — А потом Оля пришла. Потеряла сознание. На её ногах была кровь. — Так это не Вы сделали? — прищурился, ища правду на лице Кащея. — Как Вас зовут? — Никита Сергеевич. Погодите... Нет! — глаза расширились. Голос повысился на несколько тонов. — Я бы никогда с ней так не поступил. Она – та, кого я люблю. По-настоящему. Сделал ей предложение сегодня. — Понял, — поправил очки. — Никита Сергеевич, Вашу невесту сильно избили. Целенаправленно по животу. — Нет... Я не знал... — Кащей покачал головой, в горле стоял ком. — Операция прошла успешно. Кровотечение остановили. Поздравляю, — врач сделал паузу, глядя ему в глаза. — Выкидыша удалось избежать. Ребёнок тоже в порядке. Парень отшатнулся, будто получив удар. «Беременна... Олечка... Моя Принцесса ждёт ребенка... От меня?» — Она... беременна? Какой срок? — Около двух недель. Совсем маленький срок, но мы всё увидели. Бандит закрыл лицо руками. Его ребёнок. Их ребёнок. Которого он едва не потерял, даже не узнав о его существовании. — Можно к ней? — голос был прерывистым, похожим на мольбу. — Можно, — одобрительно кивнул. — Но она ещё без сознания. Действие наркоза. Тем более, когда придёт в себя, ей нужен кто-то, кто не позволит встать в первые часы. И, естественно, родной человек рядом порадует глаз. Никита сбросил с себя окровавленный плащ, оставшись в чёрной рубашке. Последовал за врачом в палату интенсивной терапии. Оля лежала на высокой койке, бледная, почти прозрачная, с трубками в носу и капельницами в руках. Под тонкой больничной простынёй угадывался хрупкий контур её тела. Кащеев придвинул стул, сел рядом и осторожно взял её холодную, беспомощную руку в свои. Он прижал ладонь к своим губам, чувствуя её слабый пульс на запястье. — Прости меня, Олечка, — прошептал. Плечи задрожали. По щекам покатились горячие дорожки слез, которые он не собирался смахивать. — Прости за всё. Я не верю словам Марата. Мы любим друг друга. Я уверен. Буду рядом. Всегда. Защищу. За окном сгущались зимние сумерки, а в тихой палате он сидел, держа её руку, и давал клятвы, которые на этот раз должен был сдержать. Ради неё. Ради их ребёнка. ***** Рассеянный свет проникал в палату сквозь полупрозрачную больничную штору. Оля медленно открыла глаза. Белый потолок, больничный запах... Память возвращалась обрывками: отец, удары, боль, холод подъезда, окровавленные колготки, Никита... Она повернула голову, и сердце сжалось. На стуле у кровати, склонившись вперед, спал он. Его тёмные кудри растрёпаны, уставшее и осунувшееся лицо. Его большая и сильная рука крепко держала её ладонь, словно даже во сне не желая отпускать. — Никит... — её голос был слабым, едва слышным шёпотом. Он вздрогнул, словно от удара тока, и мгновенно открыл глаза. Взгляд его, сначала мутный ото сна, прояснился и устремился на неё, наполняясь таким облегчением, что у Суворовой внутри ёкнуло. — Олечка... — он наклонился к ней, его пальцы слегка сжали её руку. — Всё хорошо. Я рядом. Первой острой мыслью был страх. Она попыталась приподняться, но Кащей мягко остановил её. — Малыш... — выдохнула девушка. В глазах стоял немой вопрос. — Да, — ответил без тени сомнения. — Спасли. Вас обоих. Слезы выступили на её глазах, на этот раз от невыразимого облегчения. — Почему ты мне о нём не сказала? — его голос дрогнул. — Я бы порадовался. Я так счастлив, что моя невеста беременна от меня. Или... ты не знала? — Знала, — прошептала она, глядя в потолок. — Просто не хотела всё в один день говорить. Думала, момент подходящий найду. Но увы... нормально сказать не получилось. Она перевела на него взгляд, полный мольбы. — Не верь Марату, пожалуйста. Я правда люблю тебя. Мы с Вовой говорили про парня, который вьётся около меня в Ленинграде. Он мне противен. А убежала потому, что побоялась. Прости меня. — Тебе не за что извиняться, — он провёл большим пальцем по её костяшкам. — Я люблю тебя, Принцесс. — Ты мне вот чё скажи, — взгляд стал серьёзным, почти суровым. — Чё с тобой случилось за эти двадцать минут, пока меня не было? Где ты была? И кто избил тебя? Оля сомкнула веки, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний. — А ты догадайся, — тихо сказала она. — Кто меня до этого избивал? Лицо Никиты изменилось. Черты заострились, глаза потемнели. — Отец? — его голос стал низким и опасным. — Да, — она открыла глаза. В них стояла давно знакомая детская боль. — Мы встретились на улице. Он завёл меня в квартиру и начал расспрашивать, почему плачу. Я защищала тебя. И высказала всё. А он первый раз ударил. Я попросила, чтобы не трогал меня, так как я беременна. В итоге папа опять вспыхнул. И избил специально по животу. Вытолкнул за дверь, говоря, что надеется, что будет выкидыш. Никита резко выпрямился. Тёмная и безжалостная ярость исказила его лицо. — Блять, мразь, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Он тут же опомнился, посмотрел на неё. — Не обессудь, милая, но моё терпение закончилось. Когда ты будешь в безопасности, он поквитается за свои действия. Оля посмотрела на него. В глазах, помимо слёз, был страх. Нет. Не за отца. За них. За маленького человечка, который несмотря на всю жестокость этого мира, смог выжить. И теперь она собиралась сохранить его. Во чтобы то ни стало. — Никит, я боюсь... Он ведь не остановится. Придёт сюда. Узнает, что малыша спасли. Заплатит деньги, чтобы они медикаментозно избавились от нашего ребёнка. Пожалуйста, не оставляй нас. Он встал, наклонился к ней и поцеловал в лоб, затем в губы. Коротко, но со всей нежностью, на которую был способен. — Ни за что не оставлю. Защищу Вас. Всё будет хорошо. Со мной тебе не нужно ничего бояться. В палату вошёл врач. Увидев Суворову с открытыми глазами, улыбнулся. — Здравствуйте, Ольга. Рад, что Вы пришли в себя. Как себя чувствуете? — подошел ближе. — Здравствуйте. Не болит. Спасибо Вам. Врач осмотрел её, проверил показания аппаратов. — Отлично. Всё идёт хорошо. Отдыхайте, — он кивнул и направился к выходу. Никита вышел за ним в коридор. — Подождите, — он догнал и остановил врача. — Она сказала, что её избил отец. Целенаправленно. Кирилл Александрович Суворов. У него есть деньги. Он может прийти и попросить Вас сделать ей аборт медикаментозный. Ему не нужен внук и всё равно на дочь. Если такое случится, можете ему подыграть и сказать, что ребёнка не спасли? У меня тоже имеются деньги и связи. Я Вам заплачу любую сумму за эти слова. — Конечно, — пожилой врач покачал головой. — Я за здоровье и благополучие мамы с малыша. Скажу так. Не нужны мне ни Ваши деньги, ни его. Отдыхайте. — А через сколько её выпишут? — спросил бандит. — Ну, если сегодня будет всё хорошо в их состоянии, то завтра уже подпишу все документы. — Отлично. Спасибо. Никита вернулся в палату. Лицо его светилось облегчением и решимостью. Он снова сел рядом, взял её руку. — Я всё уладил, маленькая моя девочка. Завтра, если всё будет хорошо, тебя выпишут. И я отвезу Вас туда, где тебе не будет страшно. Там о тебе позаботятся. — Куда? — спросила она, чувствуя, как на душе становится спокойнее. — К моим бабушке и дедушке, — он улыбнулся, и в его улыбке была обещание дома, уюта и защиты. — В деревню. Воздух чистый, тишина. Отец тебя там не найдёт. Он поцеловал её руку, и Оля впервые за долгое время почувствовала, что может расслабиться. Что она, наконец, в безопасности. ***** Ещё вечером Адидас наведался к сестричке в соседний подъезд. Он хотел разузнать: всё ли хорошо? Почему убежала, ведь они любят друг друга? Но не найдя её там и простояв перед закрытой дверью, вздохнул и двинулся домой, думая, что малявка у Никиты. Ужин с семьей пролетел быстро. Отец интересовался временем, проведенным сыном в Афгане, пил и шутил, будто в больнице не лежала дочурка. Он был доволен собой и уверен, что внука не спасли. Не знал Кирилл, что Олю и малыша вытащили с того света врачи с отсидевшим ни за что уголовником. Утро. Вова проснулся и, потянувшись, поплелся на кухню. Диля благополучно ушла на работу. Маратик убежал в школу. Дома остались только он и отец. Поставил на плиту чайник и положил в кружку заварку. В планах было встретиться с любимой Наташей. Сегодня она будет возвращаться в общежитие с дежурства. Как раз удивит её, появившись у больницы. Вода закипела. Залил чай и опустился на стул, мечтая прижать её хрупкое тело к себе и вдохнуть сладкий запах девичьих духов, который заставлял замирать сердце. — Проснулся уже? — вышел к нему старший Суворов, поправляя пиджак. — Чего так рано? — Да. Наташу встретить с дежурства надо. Сюрприз устрою, — сделал глоток. — А ты почему одетый? До смены ж ещё полтора часа. — По делам съездить надо. Вопрос порешать, — взял из холодильника контейнер, приготовленный женой. — Всё. Давай. Накинув дубленку, Кирилл вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Вова смутился. «Не всегда... никогда отец не уезжал из дома так рано. Даже если и были нерешенные дела, после смены общался с провинившимися людьми». Хмыкнув своим мыслям, неспешно допил чай и, одевшись, последовал к больнице, ждя встречи с той, к кому тянулась душа. Дорога прошла в предвкушении. Он не обращал внимание на холод, проникающий под расстегнутый китель. Под ногами хрустел снег. Курил и мило улыбался, представляя удивление Рудаковой. Подойдя к входу в приемное отделение, взгляд непроизвольно скользнул по стоящим машинам. Москвичи, запорожцы, жигули и... до боли знакомая белая волга. Остановился и нахмурился. «Чё он тут забыл? К кому приехал?» Тряхнув головой, отогнал мысли и вошёл внутрь. Прошел к регистратуре и, наклонившись, улыбнулся, увидев кудрявую блондинку, заполняющую карточки. — Ну привет, красавица! Девушка вздрогнула и подняла взгляд от бумажек. Глаза расширились. Рот отвис. Сердце пропустило удар. Она вскочила. Стул с грохотом рухнул на пол. Огибая его, выбежала и упала в объятия любимого. — Вовка, — вжалась в него Рудакова, утыкаясь носом в грубую зеленоватую ткань. — Я так скучала... — И я скучал, Натусь. Как приятно видеть, что я теперь для тебя не гопник, а тот, по кому скучают, — усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Собирайся. До общежития тебя провожу. — Вов, подожди... тут отец твой... — подняла на него голубенькие глазки девушка. — Я боюсь за них... — За кого? — нахмурил брови Суворов. — Да. Я его машину видел. Нахрена он тут? — Так вчера днём Никита привез сюда Олю. С подозрением на выкидыш. Их спасли. На теле сестры твоей, преимущественно на животе, сильные кровоподтеки и синяки, — поджала губы. В глазах появились слёзы. — Я говорила с Кащеевым. Он поведал мне, что это Ваш отец её избил. Специально. Так Оля ему сказала. «Так вот где она была. Совсем не у Никиты в гостях... эта мразь покалечила её. Снова!» — пронеслось в голове. — ЧЕГО БЛЯТЬ?! ОН СОВСЕМ ЕБАНУЛСЯ! — резко вскипел Адидас. Глаза вспыхнули. Губы сложились в тонкую линию. На лице выступили желваки. — Ладно отрываться на мне или Марате. НО НЕ НА БЕРЕМЕННОЙ ОЛЕ! А ещё вчера вечером блять травил анекдоты и смеялся, будто нихрена не произошло! Убью! ***** Кабинет. Легкий запах кофе, бумаг и одеколона. За столом сидит пожилой врач в очках и сединой на висках. — Добрый день, — вошёл без стука внутрь мужчина. От чего медработник вздрогнул и поднял на него взгляд. — Здравствуйте. Чем я могу Вам помочь? — прищурился, пытаясь понять кто стоит перед ним. — Я – отец одной из Ваших пациенток, Кирилл Александрович Суворов. Мою дочь вчера к Вам привезли. Подскажите, как её самочувствие? — присел на стульчик, пристально смотря на врача. «Ах вот ты какой – тиран, избивающий своего ребенка и пытающийся отнять маленькую жизнь...», — пронеслось в голове. — Припоминаю. Её доставили с подозрением на выкидыш, — отложил ручку и откинулся на спинку кресла. Снял очки и тяжело вздохнул. — Увы. Ребёнка не спасли. А дочурка Ваша в не очень хорошем состоянии. Сейчас под капельницами лежит. Тень улыбки тут же тронула лицо Кирилла, но он тут же смахнул её, делая расстроенную гримасу. Но цепкий взгляд медработника уцепился за эту мимолетную эмоцию. — Как жалко... а мы так с женой надеялись, что внуков понянчим... — Ну она девушка молодая. Ещё сможет забеременеть. Сейчас ей покой нужен. Езжайте домой, всё с ней будет хорошо. Мужчина кивнул и встал со стула. Поблагодарил врача и вышел из кабинета. Только вот направился он не к выходу и не на работу. Уж больно хотелось ему удовлетворить свою душеньку и увидеть к чему привело её неповиновение его приказу. Небольшая палата. Мерный писк аппаратов. Под белоснежной тканью лежит хрупкое, бледное тело. В носу две трубочки, подающие кислород. Веки прикрыты. Как только она услышала дверной скрип, медленно повернула голову, ожидая увидеть далеко не отца. Глаза расширились. Сердце начало бешено стучать, показывая на мониторе скачущую зеленую линию. Она боялась. Страшно боялась того, кто должен был защищать её и любить, но вместо этого избивал и пытался лишить малыша. — Что... что ты тут делаешь? — голос дрогнул, превращаясь в шепот. — Ну здравствуй, дорогая! — ухмыльнулся и подошел вплотную к кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Ужасно! Из-за тебя! — Ну милая... в чем я тут виноват? Сама же не послушалась меня и получила по заслугам за это... — нагнулся ближе. — Ты, Олечка, не понимаешь, что с этим зеком жизнь не построишь. Теперь можешь благодарить меня, что нет никакой преграды, чтобы порвать с ним. — Это моя жизнь. Моя преграда к счастью – это ты. Испортил жизнь как мне, так и ему. Отнял у меня малыша. Теперь хочешь, чтобы я была тебе за это благодарна? — горько усмехнулась. — Нет уж! Тебе на меня наплевать! Ты только о себе и думаешь! — Ах ты, сучка! — схватил её за горло, начав больно сжимать. Девушке стало тяжело дышать. — Ты не понимаешь! А делаю всё для тебя! А ты не ценишь! Знаешь что подумал... не будет тебя и проблемы все испаряться. Не нужна такая мне дочь! Воздуха не хватало. Она попыталась позвать на помощь, но с уст сорвался только хриплый стон. Её пальцы впилась в его руку, пытаясь отдернуть. Но тело было слишком слабым, силенок не осталось. ***** Адидас оставил Наташу и влетел в хирургию, понимая, что может сделать отец с Олей. Не обращая внимания на окружающих, не рассчитал скорость и влетел в паренька в белом халате, сбивая. — БЛЯТЬ! — грохнулся он плашмя на плитку. Скривился и перевернулся на спину, поднимая взгляд на угорелого. — Братец, а хули ты по отделению насаешься? К Оле что ли пришел? — Ой, Никит, не увидел, — подал руку и помог встать. — Да. Отец в больнице. Наташа сказала, что он сюда пошёл. А ты как никто другой знаешь, что может сделать с ней эта мразь. Я пойду посмотрю: всё ли с ней нормально? А ты скройся, чтобы не увидел тебя. — Урод он! Ты не справишься с ним сам! — Справлюсь. Скройся говорю! — не обращая внимания на искаженное злобой лицо друга, снова сорвался с места и побежал к нужной палате, находу распахивая дверь. Перед ним развернулась поистине ужасающая картина. Опасения подтвердились. Отец душил его маленькую сестричку, а она, в свою очередь, пыталась хоть как-то ему противостоять. Но не получалось. — АХ ТЫ МРАЗЬ?! — залетел он внутрь и со всей силы дернул на себя мужчину. Кирилл, как мешок с дерьмом, упал на пол. Оля закашлялась, пытаясь поймать ртом воздух. — СОВСЕМ СЪЕХАЛ?! ЭТО ТВОЯ ДОЧЬ, А ТЫ БЕРЁШЬ И ДУШИШЬ ЕЁ?! ОНА БЫЛА БЕРЕМЕННА ТВОИМ ВНУКОМ, СУКА! А ТЫ ОТНЯЛ ЕГО ЖИЗНЬ, ТАК ЕЩЁ И У НЕЁ РЕШИЛ?! Кулак с хрустом врезался старшему Суворову в нос, от чего голова безвольно откинулась в левую сторону. В палату забежали врач и двое крепких санитаров. — Что здесь происходит? — рванул мужчина к пациентке, нависая над ней и пытаясь привести в чувства. На шее красовались заметки от пальцев большой руки. — Он пытался задушить свою дочь и мою сестру! — разогнулся Адидас. В глазах горел маниакальный огонь. — Я остановил его. — Парни! — повернулся и скомандовал врач. — Быстро выведите его! И прикажите: не пускать! Санитары быстро подскочили к нему и подняли грузное тело под подмышки. Но Кирилл вырвался, раскидав их в разные стороны. Тела с грохотом врезались в железный столик и стену. Двинулся к кровати, желая доделать начатое. — Отойдите от Ольги! — крикнул медработник, закрывая кровать с беспомощной пациенткой. Вова подскочил к отцу, но не успел вовремя среагировать. Кулак врезался ему в грудь. Сын согнулся и осел на пол, начав громко кашлять. В палату зашёл злой Кащеев и уверенными шагами пошёл на тестя. В глазах плескалась холодная ярость. Мышцы напряглись. Выступили желваки, и появился хищный оскал. — Эу, тебе чё сказали? Съебался отсюда! — рыкнул он, останавливаясь от него в нескольких шагах. Суворов развернулся. Глаза расширились. Перед ним стоял тот самый урка, которого он засадил в 83-м. Только повзрослевший, возмужавший и явно уверенный в себе. — А вот и ты... — успел прошипеть мужчина. Как вдруг бандит замахнулся и со всеми силами и агрессией, метко ударил ему в висок. От чего он потерял равновесие и упал на линолеум. Второй меткий удар пришелся в левый висок. Глаза Кирилла закатились. Сознание быстро уплыло от него. — Спасибо, Вам, Никита Сергеевич! — облегченно выдохнул врач, присаживаясь на кровать и тяжело дыша. — На моей практике такое впервые... Санитары, каталку. И увозите его отсюда нафиг... Кащей перепрыгнул через тело и, обогнув кровать, подбежал к любимой. Ладонь легла на её щеку, начав большим пальцем поглаживать мокрую щеку, по которой катились слёзы. — Олечка, маленькая моя. Как ты? Сильно испугалась? — голос дрожал. От грозного Бессмертного не осталось и следа. — Прости, что оставил. — Да... — всхлипнула она, прикрывая глаза. Старшой наклонился и аккуратно прикоснулся своими губами к её лбу, щекам, носу и, наконец, к губам, давая понять, что теперь она в безопасности. — Пётр Иванович, — нехотя отстранился и взглянул на врача. — В больнице моей невесте опасно находиться. Я знаю отличное место. Там ей хорошо будет. Свежий воздух. Окружение адекватное. Медик под боком. Пожалуйста, выпишите её. Под мою ответственность. — После такого и правда... хорошо. Я подпишу быстро документы. А Вы соберите её, — встал с кровати и пошел к себе в кабинет. Санитары увезли безвольное тело Кирилла. Адидас поднялся с пола и подошел к койке. — Спасибо Вам, мои любимые спасители, — уголок губ Суворовой дрогнул в подобии улыбки. Вова снял с себя свитер и надел на сестру. Никита сбегал в гардероб за своим плащом. Укутал в него любимую. Когда документы были подписаны, а лекарства выданы, Кащеев аккуратно вынес Олю к машине и посадил на заднее сидение. Волга заревела и сдвинулась с места. Они успели заскочить к ней домой. Благо она не разбирала свои вещи. Парень быстро взял сумку и всё необходимое. Теперь их путь держался к неприметной деревеньке за пятьдесят километров от Казани, к тем, кто уж точно будет им рад и никак не навредит. Бандит кидал взгляды на измученную Принцессу, мирно лежавшую на кожаной обивке просторного заднего сидения. За эти два дня произошло слишком много потрясений, подорвавших её как моральное, так и физическое состояние. — Отец не найдет тебя там. Когда разберусь с ним, привезу обратно. Всё будет хорошо. Обещаю... — шептал он с искренностью. А мимо проносились заснеженные поля, высокие сосны и небольшие домики, из труб которых валил серый дымок. Дорога уносила парня туда, где проходило его беззаботное детство. Только вот проблемы сейчас были совсем не детские. И решить их должен был, чтобы обезопасить жизни тем, кто стал для него целым миром. Ради любимой невесты и своего неродившегося малыша, который и так натерпелся многого за две недельки жизни.