Глава 6. Никаких поклонов.

      

Гермиона

                    Боль пришла раньше осознания.              Гермиона вздохнула резко, будто вынырнула из ледяной воды, и тут же зашипела, непроизвольно прижимая ладонь к щеке. Тело отозвалось глухой, тянущей болезненной волной — в рёбрах, в плечах, в спине. Она лежала на левом боку, как раз на том, на который приходилось больше всего ударов.       Стоило попытаться повернуться, как внутри вспыхнула яростная вспышка боли.              — Чёрт… — выдох сорвался сам.              Комната расплывалась. Потолок, гладкий, холодно-белый, — медленно встал на место, и вместе с этим, словно кто-то распахнул дверь, нахлынули воспоминания.              Она шагала по коридору после ужина. Поднималась к себе — усталая и пустая. Шаги за спиной она услышала слишком поздно.              Смех.              — Золотая девочка… — голос липкий, чужой. — Где теперь твои друзья?              Её развернули резко, так, что спина ударилась о стену. Палочка в руке казалась тяжёлой и непослушной. Она успела только вскинуть её, выкрикнуть первое, что пришло в голову.              — Протего.              Щит дрогнул. Второй — рассыпался, будто был из стекла.              Заклинания срывались, гасли в воздухе.       Блокировка.       Она поняла это слишком быстро и слишком отчётливо.              Руки. Кто-то держал. Кто-то бил.              Она помнила не лица — ощущения: как перехватывает дыхание, как ноги подкашиваются, как мир сужается до точки боли и ярости. Она отбивалась — отчаянно, до онемения пальцев, до хрипа в горле, но их было больше, они были сильнее.              И мысль — холодная, ясная, страшная: вот так это и закончится.              Гермиона не знала, сколько прошло времени. Секунды? Минуты? Вечность? А потом — резкий голос. И вспышка — ослепляющая, золотая.              Седрик Диггори.              Имя отозвалось в голове так же чётко, как тогда — в коридоре, когда хватка ослабла, когда чьи-то шаги отступили, когда воздух вдруг снова стал возможным для дыхания.              Она не помнила, как дошла до комнаты. Не помнила, кто вызвал колдомедиков. Только ощущение боли, впившейся глубже синяков.              Гермиона закрыла глаза и медленно вдохнула. На тумбочке стоял цветок.              Голубой агератум.              Она нахмурилась, разглядывая его сквозь пульсирующую боль в висках.              «В знак дружбы.»              Она закрыла глаза. Губы дёрнулись в кривой, едва заметной усмешке.              — Дружбы… — прошептала она. — Лицемер.              «Малфой, кого ты пытаешься обмануть?»              Его голос. Его взгляд. Его холодная, пугающе спокойная уверенность в том, что он всё просчитает. Всё разложит по полочкам. Включая её.              Гермиона сжала пальцы в простынях. Он ошибался в одном: она не была сломанной, не была пустой. Злость внутри неё живая, горячая. Она выживет. Должна, во что бы то ни стало.              Сквозь боль она услышала шаги. Сначала отдалённые, потом чётки: мягкий стук каблуков, шелест ткани, приглушённые голоса. Гермиона не стала открывать глаза, сил на это не было.              — Как она? — голос Вивьен прозвучал резко.              Гермиона поморщилась.              — Сознание сохранено, — ответила колдомедик. Голос у неё был ровный, отстранённый. — Реакции адекватные. Болевой синдром выраженный. Множественные ушибы, сильный отёк мягких тканей, вероятно, трещина в одном из рёбер. Сейчас проверим точно.              Холод коснулся лба — кончик палочки.              — Провожу диагностическое сканирование.              По телу прошла дрожь, будто кто-то выворачивал наизнанку, сканируя каждый миллиметр, в груди неприятно сжало, рёбра вспыхнули огнём.              Гермиона всё-таки открыла глаза.              Над ней склонилась высокая ведьма с убранными в строгий пучок волосами. Рядом, нервно сжимая перчатки, стояла Вивьен.              — Когда она сможет продолжить тренировку? — Вивьен не выдержала первой. — Нам нужно что-то сделать. Она не может всё пропустить, иначе её просто отправят на арену неподготовленной!              Паника в её голосе была слишком явной. Колдомедик убрала палочку.              — Напоминаю, — сказала она сухо, — что на наших палочках также стоят ограничения. Полноценная регенерация невозможна.              Вивьен побледнела.              — Но… — она замялась, затем резко выпрямилась. — Но ведь есть средство?              Колдомедик на секунду помедлила, потом уголок её губ дрогнул.              — Есть, — сказала она. — Волшебная глина. Наносится на рёбра и синяки. Боль снимает в течение пары часов, подвижность восстанавливает.              Вивьен вскинула голову, будто услышала спасительный приговор.              — Так что вы молчите? — почти выкрикнула она. — Давайте её сюда!              Колдомедик посмотрела на неё спокойным и чуть насмешливым выражением.              — Ах да…              Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стала неприятной.              — Трёх галеонов хватит?              — Вполне.              Вивьен коротко рассмеялась.              — Грабёж, — бросила она, уже доставая кошелёк. — Платим им за их работу в тройном размере… но что поделаешь, если при такой форме государственного устройства почти вся магия сосредоточена в руках одного…              Она осеклась, махнула рукой.              — Ой, что-то я тут разболталась.              Колдомедик одобрительно кивнула, приняв монеты. Деньги исчезли так же быстро, как и появились.              — Ложитесь ровно, — сказала она Гермионе уже другим тоном. Более терпимым.              Холодная масса легла на рёбра. Глина была вязкой, от неё тянуло странным, металлическим запахом. Через несколько секунд жжение сменилось теплом. Боль начала отступать.              Вивьен наклонилась ближе.              — Гермиона, детка, — голос стал мягким, ласковым. — Я зайду позже. Мне ещё нужно заглянуть к Седрику.              Гермиона ничего не ответила. Она вообще не понимала, к чему вся эта показушная доброта. Зачем проявлять хорошее отношение к трибутам, если по сути они — пушечное мясо?              В глазах Гермионы мэр дистрикта ничем не отличалась от остальных членов гнилой системы — той самой, что была придумана некогда Тёмным Лордом и его приспешниками. От адекватного волшебного сообщества не осталось ни следа. Как и от нормального мира — если он вообще когда-то существовал.              Раньше всё было иначе. Или, по крайней мере, казалось иначе.              Своё бремя существования в дистрикте она несла почти покорно: жизнь с Джинни, редкие прогулки, книги, дружба с Кормаком. И поверх всего — животный, глухой страх, раз в год всплывающий в груди, когда объявляли списки вызова на Игры. Этот страх был частью фона, частью жизни. Его не обсуждали, его не трогали, его прятали глубоко — как трещину в стене, на которую нельзя смотреть слишком долго.              Этот страх служил коконом.              Он позволял делать вид, что жизнь продолжается, что будущее вообще существует.              Теперь кокон разорвался.              Реальность хлынула внутрь, затопляя разум, не оставляя пространства для иллюзий. Вот она — здесь, в Центре, и совсем скоро произойдёт самый страшный день в её жизни. День, сравнимый разве что с тем, когда они с треском проиграли войну и мир раскололся на «до» и «после».              «Как же не хочется умирать.»              Мысль была такой простой, даже детской, с напрочь отсутствующим героизмом.       Просто не хочется.              И потому, каким бы ни был Малфой скользким, хитрым ублюдком, явно преследующим собственные цели, в одном он был прав. У него действительно больше привилегий. Больше инструментов. Больше доступа ко всему, куда ей не дотянуться.       Он знал правила этой игры, значит, мог оказаться полезным. Эта мысль не приносила ей облегчения. Но в мире, где человечность давно стала роскошью, даже такая сделка начинала выглядеть как шанс на спасение.              

***

             Гермиона пролежала остаток дня в постели. Аппетита не было. Тяжесть сна медленно опускалась на веки, будто обволакивая каждую клетку, но не приносила облегчения. Она лежала на спине, глядя в потолок, и думала о том, чего больше всего хотела сейчас: письма от Джинни и Кормака.              Совы, которые когда-то были каналом связи, давно перехватывались. Те редкие письма, что доходили, теперь казались случайными. Последнюю надёжную сову они получили от Рона с простой запиской: он женился и начал новую жизнь.              Современные средства связи были совсем другими. В столице существовала сеть «Люмос» — магический аналог интернета, мгновенно передающий голос, изображение, даже магические записи, но она была закрыта для жителей дистриктов. Только жители центра могли свободно пользоваться сетью, а для остальных любые попытки подключиться — рискованны. Почти каждый магический канал вне столицы можно было перехватить, задержать или полностью блокировать. Гермиона понимала: для неё это почти роскошь, недостижимое окно в мир, полный других возможностей.              Она провела рукой по лицу и снова позволила себе полусон. Мир сужался до ощущения собственного тела, комнаты, крохотного огонька надежды. Хочется письма. Хочется услышать, что где-то там, за стенами, жизнь её дистрикта продолжается.              Утром состояние значительно улучшилось. Горячий душ пробудил мышцы, растянул спину, разогнал остатки боли. Зарядка вернула ощущение контроля, пусть и частичного, над телом. Она попыталась заплести две косы — густые, непослушные волосы сопротивлялись. Плетение никогда не было её сильной стороной, но она старалась. Получалось плохо. К её сильным сторонам можно было отнести острый ум, хорошую интуицию.              Возле прикроватной полочки лежали пергамент и чернила. Гермиона взяла их в руки, и привычка к писательству вернула что-то вроде дыхания. Сегодня это была мрачная лирическая поэзия — строки, рождающиеся из отчаяния, из темноты, из хрупкой надежды, что осталась.              Вдохновение посетило её, как всегда, в самый тёмный момент. Первая строка легла на пергамент легко.              «Ветер сквозь решётки, и я сквозь него,       Тёмный рассвет, и мои мечты в нём…»              Когда она училась в Хогвартсе, мысль о том, что её жизнь может быть связана с писательством, казалась невероятной. Книги она любила, но писательство оставалось чем-то далёким.              Но позже, когда мир изменился, когда привычные пути закрылись, Гермиона поняла: дорога в магические отделы Министерства почти наверняка навсегда останется для неё закрытой. Писательство стало способом держаться за мир, фиксировать его в словах, осмысливать хаос и страх, которых не убавилось ни на йоту. Она писала книги самых разных жанров — от хроник жизни трибутов до магических исследований, и стихи — короткие, мрачные, порой болезненно точные, рождавшиеся в самый тёмный момент или светлый момент её жизни.       Стихи заполняли пустоту, создавали иллюзию связи с миром, которого больше не существовало.              Когда строки стали достаточно живыми, чтобы отразить хоть каплю её мыслей, Гермиона сложила пергамент, убрала чернила.              Гермиона спустилась в столовую с опаской и твёрдостью одновременно: больше она не позволит себя обидеть. Но, казалось, этого и не потребуется. Когда она вошла, трибуты — те, что так яростно выбивали ей кости, — сами выглядели измученными, но без явных следов насилия. Они даже смотреть в её сторону боялись.              Гермиона прошла мимо них, гордо задрав подбородок.              Она присела рядом с Седриком Диггори и девочкой из шестого дистрикта, на вид лет тринадцати.              «Какой ужас… совсем малышка.»              В её глазах читался страх, но, как только она увидела Гермиону, лицо будто расцвело, и тело чуть расслабилось.              — Вы… Гермиона Грейнджер, верно? — спросила она осторожно, дрожащим голосом.              — Да, — кивнула Гермиона.              — Я училась на Когтевране… на первом курсе, когда вы воевали с тем, кого нельзя было называть.              Гермиона чуть ближе склонилась к девочке, тихо, почти на ухо:              — Теперь этот маг — глава волшебной части Лондона и главный организатор Игр. Никогда не выдавай своих истинных чувств. Здесь — особенно.              Девочка кивнула, словно слова Гермионы стали для неё уроком номер один.              — А как тебя зовут? — сказала Гермиона, пережёвывая тост с джемом.              — Меня зовут… Прюша.              — В дистрикте у тебя остались родители? — продолжала Гермиона, внимательно глядя на девочку.              — Нет… только маленький брат. Наши родители погибли не так давно. Нас хотели забрать в приют, но нашлась бабушка по папиной линии, и ей разрешили переехать из Дистрикта Пять в наш, чтобы она могла ухаживать за нами.              Прюша замолчала, глаза блестели от слёз, губы подрагивали.              — Она сильно плакала, когда меня вызвали, — добавила девочка, — и брат тоже… но я не уверена, что знаю почему.              Гермиону бросило в дрожь.              «Малышка едва понимает, что её ждёт.»              Прюша посмотрела на Гермиону своими огромными карими глазами. Тёмно-каштановые густые волосы, казавшиеся почти чёрными в тусклом свете столовой, спадали на плечи. Она была в тренировочной форме, как и все остальные. Гермиона заметила на её форме знак Когтеврана и, переведя взгляд на себя, увидела Гриффиндор, у Седрика — Пуффендуй.              Она оглядела остальных трибутов, учившихся в Хогвартсе: у каждого был свой факультетский знак. Но зачем? Зачем им эти знаки пришили к костюмам? Что это может значить?              Мысли оборвал резкий вопрос.              — Они убьют нас? — спросила Прюша, кладя вилку в тарелку. — Я права?              Гермиона замедлила дыхание, стараясь подобрать слова.              — Нет… конечно, нет, — сказала она наконец, стараясь вложить в голос твёрдость, которой на самом деле было больше для самой себя, чем для Прюши.              В этот момент подошёл мэр дистрикта Шесть. Гермиона напряглась, готовая к любому исходу.              Мужчина средних лет, строгий, одетый без излишеств, с лицом, на котором отражалась привычная к власти серьёзность. Его взгляд пробежал по столовой, остановился на Прюше.              — Тебе нужно идти со мной, — сказал он ровно, не поднимая голоса. — Есть важная новость, которую тебе следует услышать.              Прюша встала, её карие глаза широко раскрылись. Она обернулась к Гермионе, лёгкая улыбка пробежала по лицу:              — Ещё увидимся, Гермиона. Можно я буду так тебя называть?              Гермиона кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул:              — Да.              Прюша быстро последовала за мэром, оглядываясь лишь на мгновение.              — Зачем ты врёшь ей? Зачем даёшь надежду?              Седрик смотрел на Гермиону строго, с тенью раздражения. Гермиона опустила взгляд на тарелку, собирая мысли и сдерживая эмоции:              — Седрик… я…              — Зачем?! — бросил он.              — Для начала я хотела сказать тебе спасибо. Кажется, ты спас мне жизнь.              Он покачал головой:              — Мой вопрос заключался в другом. Зачем ты даёшь девочке надежду?              Гермиона подняла глаза, и в них был лёд:              — Потому что иногда надежда — единственное, что делает человека живым.              Седрик молчал, но глаза его оставались внимательными. Гермиона сделала паузу и задала главный вопрос:              — Зачем ты спас меня? Там, в поезде, ты ясно дал понять: на арене нет друзей, нет знакомых, и даже то, что мы с одного дистрикта, не имеет значения. Так зачем?              Седрик встретил её взгляд, и в его глазах было что-то непостижимое — загадка, тень горечи и твёрдость.              — Потому что игра ещё не началась.              Он встал из-за стола, оставляя Гермиону с её мыслями и тяжестью сказанных слов.              

***

             Высокие потолки были уставлены зеркалами и магическими манекенами, каждый из которых мог двигаться самостоятельно, отбиваясь от ударов и реагируя на силу. На стенах — порталы к другим залам, к полям с боевыми заклинаниями. Воздух был сжат от магического напряжения, и даже слабый шум шагов казался громче.              Гермиона обвела взглядом оборудование:              — манекены, способные отбивать удары так, чтобы ощущалась боль;       — заколдованные тренажёры, которые имитировали удары, падения, сопротивление физической силе;       — боггарты, готовые показать самые худшие страхи, усиливая адреналин и проверяя психологическую стойкость.              Гермиона решила начать с самого безопасного тренажёра — лёгкого манекена, который реагировал на силу медленно и очень предсказуемо. Она выровняла дыхание, приняла боевую стойку, и первые удары полетели в манекена, мягко отбиваясь от него. С каждым разом она ускоряла темп, пробуя новые заклинания, которые позволяла палочка: Протего, Левиоса — на этом, собственно, они и закончились. Дальше срабатывала блокировка, и Гермионе приходилось применять физическую силу, как бы она ни презирала бои. Такова её реальность сейчас. Она наблюдала, как манекен реагирует на её магию и физическую силу.              Постепенно её тело разогрелось, мышцы стали отзываться на каждое движение, дыхание выровнялось, а разум сосредоточился на тактике: как экономить силы, как выдерживать удары, как не дать противнику преимущества.              — Тренируешься? Отлично! Вижу потенциал продержаться на Арене больше тридцати секунд, — из ниоткуда послышался тихий голос.              Она подняла глаза и увидела Драко. Он стоял в идеальном белом костюме, неподвижный, словно статуя, но на заколдованных плечиках рядом висел тренировочный костюм — как намёк на совместное «сотрудничество». В руках у него были три розовых тюльпана — так самонадеянно и странно, что Гермиона поняла: «Пришёл помогать мне тренироваться и костюм сразу прихватил. Как же это самонадеянно. И с чего он взял, что я соглашусь?»              Она сжала кулаки, не показывая ни страха, ни удивления.              «Он думает, что это заставит меня подчиниться, но я не буду лёгкой мишенью. Хочет помогать — пусть попробует. Посмотрим, какой мне с него толк».              Драко протянул Гермионе три розовых тюльпана в магической колбе. Его идеальная улыбка была холодной, почти как его костюм.              — Матушка говорит, что они символизируют сильное здоровье, — произнёс он ровно. — Их дарят, чтобы пожелать выздоровления.              Гермиона внимательно посмотрела на колбу. Один тюльпан она осторожно вытащила и аккуратно вставила себе в волосы. Два других оставила в колбе и положила на мягкий магический матрас.              — Давно ты разбираешься в цветах, Малфой? — сказала она слегка насмешливо. — Ах да, матушка подсказала… А что насчёт тренировок? Ты же пришёл мне помогать. Вот только кто поможет тебе? — её голос стал холоднее, взгляд острее. — Я что-то не вижу здесь твоей матушки.              Драко напрягся — инстинктивно. Было видно, что её слова задели его, но он не подал виду. Его улыбка не дрогнула, глаза оставались холодными.              — Предлагаю проверить, нужна ли мне чья-то помощь, — сказал он тихо, ровно, и его голос словно ударил по залу, добавив напряжения.              Гермиона чуть сжала кулаки, внутренне готовясь к новому уровню испытания, но внешне осталась спокойной. Тюльпаны в волосах казались символом того, что она не теряет себя даже здесь, под его пристальным взглядом.              — Для начала, — сказал Драко, делая шаг ближе, — расскажи мне о своих сильных сторонах. Что ты умеешь?              Он смотрел на неё внимательно, почти хищно, будто не слушал — а уже подсчитывал.              — Плетение косичек точно не твоя сильная сторона, — добавил он сухо. — А вот руки… — его взгляд скользнул ниже, — руки у тебя сильные. Выносливые.              Гермиона приподняла подбородок.              — Хочешь проверить? — бросила она.              Драко устало посмотрел на неё, словно на ребёнка, который снова задаёт неправильный вопрос.              — Это становится скучно, Гермиона. Когда ты поймёшь, что я здесь — твой друг, и, заметь, единственный, — тебе станет гораздо легче. Поверь мне.              Она коротко усмехнулась.              — Поверить тебе? Да я лучше сразу выйду на арену с белым флагом.              Драко ответил усмешкой.              — Острая на язык. Жаль, это не поможет тебе выжить.              Он сделал паузу, позволяя словам осесть.              — Давай так. Я хочу, чтобы ты кое-что знала. Идея объединить ментора и трибута в совместной подготовке — моя. Именно я её предложил, и её приняли. Спросишь как? — он чуть склонил голову.              — Нет, — отрезала Гермиона. — Мне это неинтересно.              — А я всё же скажу.              Его голос стал тише.              — Нужно уметь тянуть за разные ниточки, и тогда можно получить желаемое.       В твоём случае — жизнь.              Он посмотрел прямо ей в глаза.              — Хочешь сохранить свою жизнь?              — Это не очевидно? — тихо отозвалась Гермиона.              Драко едва заметно усмехнулся.              — Очевидно — желание, — сказал он. — Не очевиден путь.              Он развернулся и прошёлся по комнате, словно давая ей время понять, что разговор идёт не на равных. Его шаги были неторопливыми.              — Большинство трибутов хотят выжить, — продолжил он. — Но хотят они это… неправильно. Они думают, что сила — в оружии, в ярости, в эффектных ударах, упаси Мерлин.              Он остановился у стены и посмотрел на неё через плечо.              — А сила, Гермиона, — в контроле. В умении ждать, терпеть. Делать вид, что ты слабее, чем есть.              Она нахмурилась.              — Ты предлагаешь мне притворяться?              — Я предлагаю тебе жизнь, — резко оборвал он. — А притворство — лишь инструмент.              Он снова подошёл ближе, на этот раз слишком близко.              — У тебя сильные руки, — повторил он, но теперь в его голосе звучала лишь констатация факта. — Хорошая выносливость. Быстрый ум. И ужасная наивность и нежелание причинять зло другим. Это нужно искоренять.              Гермиона сжала челюсти.              — Ты меня не знаешь!              — Ошибаешься, — тихо сказал он. — Я знаю достаточно. И пока то, что я знаю, — это то, что ты идеальный материал для того, чтобы тебя сломали на арене в первые три секунды.              Он выдержал паузу.              — Или… — добавил он почти небрежно, — для того, чтобы ты дошла до финала.              Её сердце ударило быстрее, но она не отвела взгляда.              — И что ты хочешь взамен? — спросила она.              Вот теперь он улыбнулся по-настоящему.              — Наконец-то правильный вопрос.              Он наклонился чуть ближе.              — Послушание. Дисциплину. И полное доверие в том, что касается подготовки. После ты можешь продолжать ненавидеть меня сколько угодно. До — ты делаешь ровно то, что я скажу.              Он выпрямился.              — Выбор за тобой, Гермиона. Белый флаг… или правила игры, которые я уже написал.              — На ваших палочках тоже стоит ограничитель? — спросила Гермиона, не сводя с него взгляда.              — Да, — ответил Драко спокойно. — Но арсенал заклинаний у нас всё равно шире, чем у вас.              Он уже сделал шаг назад и встал в магическую стойку — корпус чуть боком, палочка — продолжение руки.              — Начнём.              Гермиона повторила движение. Драко коротко поклонился.              — Ты действительно считаешь, что на арене перед тем, как выдрать из меня сердце, кто-то будет кланяться? — бросила она.              — Нет, — самодовольно усмехнулся он. — Но я обучен этикету.              «Он ещё глупее, чем кажется», — мелькнуло у неё, — «но мне нужно понять, как именно он может мне помочь.»              Первое заклятие сорвалось с его палочки резко:              — Ступефай.              Гермиона успела — шаг в сторону, заклинание прошло мимо.              — Неплохо, — отметил Драко.              Он двигался, вынуждая её следить за пространством.              — Сейчас у трибутов есть все условия для благоприятной подготовки и жизни в целом. Вас кормят, причём достаточно неплохо. У вас отдельные спальни. И какая-никакая охрана.              — Да, — усмехнулась Гермиона, касаясь синяка под глазом. — Моё подбитое лицо многое может рассказать о качестве этой охраны.              Он улыбнулся.              — Этого больше не повторится.              — Откуда такая уверенность, Малфой?              Ответом стало движение палочки.              — Флипендо!              — Протего!              Она не успела. Волна сбила её с ног, Гермиона перекатилась и вскочила.              — Никогда, — холодно сказал Драко, — не отвлекайся на разговоры. Неважно, что говорит соперник.              Она сжала зубы.              — Экспеллиармус!              — Протего.              — Остолбеней!              Он уходил от летящих в него заклинаний с пугающей точностью.              — Быстрее, — бросил он.              Гермиона атаковала снова — серией.              И снова мимо.              — Ты неплохо управляешься с палочкой, — сказал Драко, не сбавляя темпа, — но в этом мало смысла. Во-первых, тебе ни разу не удалось нанести мне урона. Во-вторых, какой смысл от неё — ограничитель не даёт использовать её на максимум.              — Ну да, — спокойно ответила Гермиона. — Если бы можно было бросаться Авадой, игры утратили бы свою суть. Ведь это, в первую очередь, зрелище.              Драко не ответил, он начал новую серию атак. Гермиона увертывалась, ставила защитные чары там, где успевала.              — Когда игры только начинались, — продолжал он, — трибутов выгружали из поезда и бросали в вольеры рядом с драконами, не на безопасном расстоянии, чтобы они засыпали в страхе. До начала игр их кормили куском хлеба и водой. Все волшебные палочки отбирали.              Он не сбавлял темпа: заклинание за заклинанием, Гермиона уворачивалась, успевала ставить защитный щит.              — Немногие из них доживали до игр. Кто-то умирал ещё до них. Но не он. Не твой друг Гарри Поттер. Изнемогающий, голодный и сломленный, он дотянул до игр…              — Малфой, — тихо сказала она, — не смей говорить о нём. Не смей произносить его имя.              Драко словно не услышал, он продолжал нападать — заклинание за заклинанием, быстрые, точные, жёсткие.              — Он испачкал руки кровью, разве не так? — голос Драко стал резче. — И стал победителем первых игр, потому что, когда хочешь выжить, инстинкты берут верх. Так чем он лучше того, с кем вы так боролись, а?              — Я тебе сказала: не смей произносить его имя!              Гермиона оскалилась, и в этот момент вырвалась вспышка магической энергии. Заклятие «Взрывная вспышка», которое невозможно было сделать из-за ограничителя, на палочке рикошетом отлетело к Драко, развернувшись вокруг него в магический вихрь. Его с глухим стоном откинуло назад, он ударился о стену и сел, потрясённый, палочка вылетела из руки.       Он посмотрел на неё, непонимающе, тяжело поднимаясь.              — Как… как ты это сделала? — спросил он, задыхаясь.              Гермиона смотрела прямо на него. В её глазах горели искры ненависти…              — Как ты это сделала? — повторил он.              Она молчала.              — Ты обладаешь… невербальной магией? — пробормотал он почти шёпотом.              — Не думай, что ты один умеешь играть в игры, Малфой, — сказала Гермиона спокойно, но так, что каждое слово резало слух. — На сегодня тренировка закончена. И впредь — никаких поклонов, Малфой!