Часть 3

      Оставшиеся дни до экспедиции превратились для Ван Юй в затяжной кошмар наяву. Дом, который раньше был местом отдыха, теперь стал полем боя, где царило ледяное молчание. Лю Минь вела себя так, будто ничего не произошло. Она напевала, разбирая свои вещи, и вскоре перешла от игнорирования к демонстративной обиде.       — Юй-Юй, и долго ты еще на меня дуться будешь? — как-то утром, с надутыми губами, спросила она, загораживая собой дверь. — Ничего такого не случилось! Вы с Су Шанем просто не подходили друг другу. Я, как настоящая подруга, избавила тебя от тяготы встречаться с человеком, который тебе не пара. Я ведь как лучше хотела.       Ван Юй молчала, сжимая зубную щетку так, что пальцы побелели. Она слышала невысказанное продолжение, витавшее в воздухе: «Он был слишком хорош для тебя, для серой мышки. Я ему больше подхожу». Игнорировать Лю Минь было проще — ее лицемерие вызывало тошноту, но не боль.       С Хай Су Шанем всё было сложнее. Он, словно тень, начал преследовать её. Караулил у квартиры, поджидал в университетских коридорах. Девушку спасало только общество Чжан Шуаня и его одногруппницы, Хуа Цзяи, которые, смекнув ситуацию, взяли за правило сопровождать её.       В один из вечеров Ван Юй сильно задержалась на кафедре, погрузившись в работу с документами, чтобы заглушить тягостные мысли. Когда она спускалась вниз, сердце её упало — в стеклянных дверях главного входа четко вырисовывалась высокая фигура Хай Су Шаня. Он ждал. Она попятилась вглубь холла, с ужасом думая, как теперь пройти к остановке более длинной дорогой.       — Ван Юй? Ты чего тут в темноте прячешься?       Обернувшись, она увидела Хуа Цзяи, выходящую из архива с стопкой книг. Взгляд девушки скользнул к входной двери, потом к испуганному лицу Ван Юй, и всё сразу стало ясно.       — Пошли через чёрный ход, — коротко сказала Хуа Цзяи, беря её под локоть. — Охраны там нет, идти дольше, зато от нежелательных кавалеров избавит.       Они шли через парковую зону кампуса, и Ван Юй, глядя под ноги, тихо заговорила, выплёскивая накопившееся:       — Может, я сама виновата? Если бы я заметила, что ему чего-то не хватает… Может, он бы тогда не… не сошёлся с Лю Минь…       Хуа Цзяи резко остановилась.       — Как ты можешь быть о себе такого ужасного мнения? — в её голосе прозвучало несвойственное ей ранее жёсткое недоумение. — Разве ты с ним не разговаривала о том, чего вам не хватает? Разве не вы планировали на каникулы к его родителям поехать? Ван Юй, тебе надо просто признать, что твой бывший парень — придурок, который не может держать штаны застёгнутыми!       Высказавшись, обычно тихая и сдержанная Хуа Цзяи смутилась.       — Прости, я, наверное, не в своё дело лезу, — пробормотала она. — Но знаешь что? Давай зайдём за едой на вынос и переночуешь у меня. Тебе надо отдохнуть не в змеином гнезде, а в спокойной обстановке.       Ван Юй, почувствовав слабый, но такой неожиданный прилив благодарности, лишь молча кивнула, боясь, что голос дрогнет.       Квартира Хуа Цзяи оказалась небольшой, но уютной, пропитанной запахом домашней еды и уюта. Девушка жила с мамой и младшей сестрой. Они купили жареной острой курочки по-лэшански, извинились за поздний визит перед госпожой Хан, мамой Цзяи — милой, сонной женщиной в халате, которая только махнула рукой: «Главное выспитесь. Молодые, гуляйте». Чтобы не разбудить младшую сестру, они устроились в гостиной на полу, подстелив одеяла.       Острая, хрустящая курочка невероятно хорошо зашла под холодное пиво. Девушки старались вести себя тихо, смотря какое-ту сопливую новую дораму на ноутбуке и подавляя смех в подушки. Ван Юй давно так не отдыхала — не думая ни о Хай Су Шане, ни о предательстве, ни о завтрашнем дне, а просто наслаждаясь моментом и лёгким, непринуждённым общением.       Хуа Цзяи, скромная милая девушка-фотограф с факультета журналистики, оказалась весёлым собеседником и той ещё сплетницей. За вечер Ван Юй узнала все горячие новости и тайные романы как минимум с трёх факультетов, причём подано это было с таким неподражаемым юмором и точными деталями, что Ван Юй хохотала до слёз.       Уснули они под утро, так и оставшись на полу в гостиной, укрытые одним большим одеялом. А утром, быстро и слаженно уничтожив все следы своего ночного пиршества, они отправились в университет. Перед выходом Хуа Цзяи сунула Ван Юй в руки свёрток с аккуратно сложенной чистой футболкой и джинсами.       — На, переоденься, — сказала она просто. — А то вчерашнее уже пахнет курицей.       Эта небольшая забота тронула Ван Юй даже больше, чем весь вчерашний вечер. Всё ещё не решаясь поверить в эту нежданную поддержку, она снова лишь кивнула, крепче сжимая свёрток с одеждой.       Утро, вопреки всем ожиданиям, начиналось хорошо. Отличный холодный латте, купленный по пути, бодрил и освежал. Солнце ласково пригревало спину, пока они с Хуа Цзяи шли по университетскому двору. Расставшись на развилке между корпусами — Ван Юй направо, к кафедре, Хуа Цзяи налево, в фотостудию — они договорились встретиться в столовой в обеденный перерыв.       Работа с документами шла на удивление споро. Бумаги сами будто бы ложились в нужные папки, а цифры в отчётах не вызывали привычной головной боли. Ван Юй даже напевала под нос какую-то незатейливую мелодию. Это непривычное лёгкое настроение не смогли испортить даже грубоватые шуточки заглянувшего Чжан Шуан («Представляешь, твой бывший вчера тут как неуместный артефакт в раскопе торчал. Чуть не занесли его в опись под номером «000 — Бесполезный экземпляр».») и вечно хмурое, сосредоточенное лицо его друга, Чжан Сяо Бина, который лишь молча кивнул ей в знак приветствия.       Предвкушая продолжение вчерашних лёгких разговоров за обедом с Хуа Цзяи, Ван Юй почти порхающей походкой спустилась в столовую. Воздух был наполнен аппетитными запахами, а в руках она уже мысленно держала поднос с чем-нибудь вкусным.       Но в столовой её ждала новая ловушка. Едва она с подносом в руках сделала несколько шагов от раздачи, как на её пути возник Хай Су Шань. Его лицо, ещё недавно казавшееся ей таким милым, теперь искажала неприкрытая злоба.       — Где ты вчера ночевала, а? — прошипел он, не скрывая голоса и привлекая внимание окружающих. — Дома тебя не было! Значит, у какого-то парня? Быстро нашла мне замену, да? Я так и знал!       Ван Юй застыла на месте, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец стыда и ярости. Шёпот студентов и даже некоторых преподавателей нарастал вокруг. В углу Лю Минь, попивая свой зелёный чай, лишь снисходительно улыбалась.       Ван Юй дождалась, когда он сделает паузу, чтобы перевести дух, и сказала на удивление спокойно, чётко выговаривая каждое слово:       — Ты всё-таки первый мне изменил. И длилось это, как я понимаю, уже давно. А значит, ты не в праве что-либо мне высказывать.       Хай Су Шань опешил. Он буквально подавился собственным возмущением. Как это так? Ему, ему посмели возразить? Привести железный аргумент, который он не мог оспорить? Его лицо исказилось от злобы и обиды, что его прижали на глазах у всей столовой. Сознание затуманилось яростью. Он резко занёс руку, собираясь ударить её по лицу.       Но Ван Юй была готова. Она не отпрянула, а инстинктивно выставила вперёд свой алюминиевый поднос, как щит. Громкий стук, звон бьющейся посуды — и следующее мгновение Хай Су Шань стоял, ошеломлённо потирая ушибленную руку, вся его белая модная футболка была залита тёмными пятнами соуса, а на полу красовалась разбитая посуда и разбросанный рис.       — А-а-а! Ван Юй, ты ненормальная! — завизжала Лю Минь, подскакивая к нему.       — Ты… ты конченая! — заорал Хай Су Шань, тряся окровавленной от осколка тарелки ладонью. — Это нападение! Ты меня ударила!       — Ты собирался ударить меня, — парировала Ван Юй, всё так же спокойно, хотя её колени дрожали. — А я просто защищалась. Все это видели.       С этими словами она развернулась и вышла из столовой с гордо поднятой головой, оставив за собой гробовую тишину, прерываемую лишь причитаниями Лю Минь и яростным бормотанием Хай Су Шаня. Она шла по коридору, не видя ничего перед собой, поднялась на этаж кафедры, и только когда убедилась, что вокруг никого нет, её силы окончательно оставили её. Она присела на корточки, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыла лицо руками.       Тихие, горькие слезы наконец вырвались наружу. Как же она устала от всей этой грязи, лжи и предательства.