Глава 4

      Предрассветный воздух у главных ворот Нанкинского университета был прохладен и прозрачен, пах мокрым асфальтом и свежестью начинающегося дня. Но уже в полшестого утра привычная тишина этого часа была нарушена непривычным оживлением. У парадного входа, у подножия каменных львов, стражей знаний, копилась пестрая, шумная группа людей, больше похожая на караван, готовящийся к долгому переходу, чем на студентов престижного вуза.       Вокруг них царил организованный, но энергичный хаос. Земля была усеяна рюкзаками самого разного калибра — от компактных городских до огромных, походных, с торчащими дугами палаток и пристегнутыми к внешним креплениям карабинами с котелками и саперными лопатами. Они лежали грудами, похожие на диковинных, разноцветных ежей. Студенты, одетые в практичную, потертую одежду и куртки-ветровки, сновали между кучами снаряжения. Одни, уже бывалые, с невозмутимым видом проверяли затяжку строп на своих рюкзаках, другие, новички, с легкой паникой в глазах перетряхивали свои вещи, внезапно вспоминая, не забыли ли они что-то жизненно важное — зарядку для пауэрбанка или спальный мешок.       На невысоком парапете, словно капитан на мостике корабля, стоял профессор Сюй. Несмотря на ранний час, он был безупречен в своей практичной, но качественной походной экипировке. Его взгляд, спокойный и всевидящий, скользил по собравшимся, отмечая и уверенные действия опытных студентов, и нервную суету тех, кто едет в первый раз. Он изредка поправлял очки и делал короткие, лаконичные замечания своему помощнику.       Лу Кайцзян, младший научный сотрудник и правая рука профессора, был полной ему противоположностью. Молодой человек с клипбордом в руках казался воплощением академического стресса. Он то и дело покусывал кончик карандаша, сверялся со списком и выкрикивал фамилии, его голос звучал чуть выше и напряженнее, чем того требовала обстановка.       — Ван Юй!       — Здесь! — отозался голос из толпы.       Ван Юй появилась, с трудом пробираясь сквозь чащу рюкзаков и однокурсников. Ее огромный, армейского образца рюкзак, доставшийся от дяди, казалось, поглотил ее всю. Лямки впивались в плечи, а громоздкая конструкция заставляла ее двигаться немного неуклюже, расталкивая соседей. Она добралась до Лу Кайцзяна, и тот, с облегчением выдохнув, сделал жирную галочку напротив ее фамилии.       Она пришла одна, сознательно избегая любых возможных контактов. Все свои вещи она забрала из квартиры еще с вечера, а ночь провела на полу в гостиной у Хуа Цзяи. Сама мысль о том, чтобы в это утро столкнуться с Лю Минь, заставляла ее сжиматься внутри. И без того осознание, что на ближайшие два месяца они будут прикованы друг к другу в полевом лагере, на раскопках, за одним обеденным столом, отравляло предвкушение экспедиции. Она старалась не смотреть по сторонам, боясь встретиться с теми глазами, которые не хотела видеть.       Их ждал долгий путь в Алашань-Юци — удаленный и суровый район на западе Внутренней Монголии. Само название звучало как вызов, обещая пыль пустыни, палящее солнце и ветра, несущие песок сквозь века. Дорога туда была частью испытания.       Ван Юй быстро отыскала в толпе знакомые лица. Хуа Цзяи, уже с любимым фотоаппаратом на шее и рюкзаком, набитым до отказа пленками, запасными объективами и батарейками, радостно помахала ей. А рядом, как вечный двигатель и источник всеобщего веселья, гремел на всю площадку Чжан Шуань. Он уже успел окружить себя кольцом слушателей и с пафосом рассказывал байки о прошлых экспедициях, его раскатистый смех легко перекрывал даже самые важные объявления.       — …а потому еще раз напоминаю о строжайшем соблюдении техники безопасности на объекте! Никаких самовольных отходов от лагеря после отбоя! — старался перекричать его Лу Кайцзян. — Чжан Шуань, чтоб тебя! Ты меня вообще слышишь?       — Как не слышать, старший брат Лу, каждое слово долетает! — бодро отрапортовал Шуань, ни на йоту не смутившись. — «Не трогать местных скорпионов голыми руками, не использовать фрагменты керамики династии Хань в качестве подставок под чай и не пытаться приручить диких верблюдов»! Все записано, заучено, в память вбито!       Он даже сделал жест под козырек, вызвав новый взрыв смеха у окружающих. Лу Кайцзян лишь беспомощно вздохнул и покачал головой, а профессор Сюй, стоявший поодаль, скрыл улыбку, поправляя очки. Возмущенные взгляды помощника разбивались о непробиваемый энтузиазм Шуаня, как волны о скалу. Но именно эта его бесшабашная, неиссякаемая энергия была настоящим магнитом. Студенты, уже бывавшие с ним в полях, знали — скучать не придется, и экспедиция обещала быть не просто продуктивной, но и по-настоящему яркой.       Когда наконец все были пересчитаны и отмечены в списке, вперед вышел профессор Сюй. Наступила тишина, нарушаемая лишь щебетом проснувшихся воробьев. Речь профессора, как всегда, была выверенной, плавной и наполненной высокими материями. Он говорил о долге современного ученого перед наследием предков, об ответственности, которую они несут перед партией и страной, о чести Нанкинского университета, чье знамя они теперь будут представлять вдали от дома. Студенты слушали почтительно, многие — с искренним воодушевлением, хотя пафосные пассажи были им хорошо знакомы по предыдущим инструктажам.       — Итак, первый этап нашего путешествия, — голос профессора сменил тональность с возвышенной на сугубо практическую. — Железная дорога. Мы отправляемся с главного вокзала. Поезд № K234 доставит нас из Нанкина в Чжэнчжоу, с высадкой на станции Южный Бэнбу. От университета до вокзала каждый добирается самостоятельно. Кто на метро, кто на автобусе. Прошу быть предельно внимательными, рассчитать время и не опаздывать. Отправление поезда в 7:00. У нас нет ни минуты в запасе.       С его последними словами предотъездное спокойствие окончательно испарилось, сменившись вокзальной лихорадкой. Начался последний акт утренней суеты под крики: «Эй, а кто видел мою каску?! Брат Ло, поделишься лопатой?»       Толкаться с огромным походным рюкзаком в час пик в метро или автобусе — удовольствие сомнительное. Многие, у кого были средства, стали вызывать такси. Ван Юй же, экономя каждый юань — ведь впереди были еще долгие переезды и жизнь в пустыне, — решила ехать на автобусе. К ее радости, к ней сразу же присоединились Хуа Цзяи, Чжан Шуань и, как тень последнего, молчаливый Чжан Сяо Бин.       Автобус был забит, но им удалось занять место в углу. Чжан Шуань, казалось, не замечал ни давки, ни раннего часа.       — Сяо Бин-гэ, снова проводишь инвентаризацию рюкзака? – гремел Чжан Шуань, размахивая рукой в сторону друга. — Кажется, он может прочитать лекцию о правильной укладке носков по цветам и сезонам! Я вот, например, считаю, что носки должны жить вольной жизнью — например, в кружке для чая!       Чжан Сяо Бин лишь молча поднял глаза на друга, затем его взгляд скользнул по растрепанному рюкзаку Шуаня, из бокового кармана которого действительно торчал одинокий носок.       — По твоим носкам в кружке можно археологические слои датировать, — тихо парировал Сяо Бин, возвращаясь к проверке застежек на своем идеально упакованном рюкзаке. — Но если захочешь найти что-то действительно древнее, посмотри в свой спальный мешок.       Хуа Цзяи фыркнула, прикрыв рот ладонью, а Ван Юй невольно улыбнулась. Чжан Сяо Бин лишь слабо улыбнулся в ответ. Он давно смирился с ролью «спокойного якоря» у этого урагана и лишь испытующе смотрел на Шуаня, пытаясь силой мысли заставить его понизить громкость. Девушки же, прижавшись друг к другу, тихо хихикали, наблюдая за этой немой пантомимой. Для Ван Юй это было странным и приятным чувством — быть частью этой бесшабашной, живой компании.       На вокзале царила привычная суматоха. Студенты, сбившись в кучу, проверяли билеты. Они приехали за полчаса, времени было в обрез. Когда на табло замигал их поезд, команда ринулась к платформе.       Загрузка в вагон прошла в привычном студенческом хаосе — кто-то путал места, кто-то пытался втиснуть рюкзак в уже забитую багажную полку. В итоге все устроились на сидячих местах. Поезд до Южного Бэнбу был недолгим, чуть больше часа. Ван Юй смотрела в окно на мелькающие пригородные пейзажи, стараясь не думать о предстоящих трудностях.       На станции в Бэнбу их ждала двухчасовая пересадка. Команда рассредоточилась по залу ожидания. Именно здесь Ван Юй впервые за день краем глаза заметила Хай Су Шаня. Он стоял в отдалении и смотрел на нее. Казалось, пыл его гнева после столовой утих, сменившись настойчивым желанием поговорить. Но Ван Юй была все время не одна — то с Хуа Цзяи они ходили за чаем, то Чжан Шуань вовлекал ее в какой-нибудь абсурдный спор, то она помогала профессору перебирать карты. Она делала вид, что не замечает его, хотя каждый нерв на ее спине чувствовал его взгляд.       Наконец, после двух часов томительного ожидания, вся команда, включая профессора Сюя и его вечно озабоченного помощника, загрузилась в поезд до Вэйнань. Это был не скоростной экспресс — билеты на него были не по карману университету для такой большой группы, — а обычный пассажирский поезд, путешествие на котором предстояло долгое, десятичасовое.       Устроившись на жестких сиденьях, студенты начали потихоньку расслабляться. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то в книгу, кто-то, сбившись в кучку, играл в карты и громко смеялся. Ван Юй оказалась сидящей у окна. Напротив нее, к ее небольшому смущению, устроился Чжан Сяо Бин, погруженный в чтение какой-то научной статьи на планшете. Через проход расположились профессор Сюй и Лу Кайцзян, разложив карты и что-то оживленно обсуждая.       Прошло около часа, как тишину нарушил Чжан Сяо Бин. Он отложил планшет и обратился к профессору:       — Профессор Сюй, что вы думаете о цели раскопок? Насколько реалистично найти следы того самого неудачного похода армии генерала Хо Цюйбина? Ведь официальные хроники династии Хань о нем практически умалчивают.       Профессор Сюй, явно обрадованный возможностью блеснуть эрудицией, снял очки и принялся излагать свою теорию. Он говорил о косвенных уликах, о расшифровках неясных пассажей в региональных хрониках, о его личной уверенности, что они находятся на пороге великого открытия.       — Я не совсем согласен, — тихо, но твердо возразил Чжан Сяобин, когда профессор сделал паузу. — Исследования показывают, что о провальных военных кампаниях того периода намеренно умалчивалось. Сохранилось катастрофически мало записей. Рассчитывать на что-то большее, чем несколько разрозненных артефактов, на мой взгляд, преждевременно.       — Но именно в этом и заключается вызов! — парировал профессор. — Если бы все было очевидно, это давно бы нашли.       К спору неожиданно для себя подключилась Ван Юй. Тема династии Хань и военной истории была ей близка.       — Я думаю, теория профессора имеет право на существование, — сказала она, обращаясь больше к Сяо Бину. — Мы же нашли те фрагментарные упоминания в записях уездного правителя. Они обрываются, да, но сам факт их существования указывает, что поход был. И логистика того времени подразумевает, что их путь должен был пролегать как раз через район Алашань.       Чжан Сяо Бин повернулся к ней, его сосредоточенный взгляд встретился с ее горящим. Завязалась оживленная, острая дискуссия. Они сыпали датами, цитатами из источников, строили и разрушали логические цепочки. Ван Юй забыла о смущении, она встретила в лице Чжан Сяо Бина не только блестящего оппонента, но и человека, мыслящего с ней в одной парадигме. Ее глаза горели азартом, она жестикулировала, доказывая свою точку зрения. Его обычная отстранённость исчезла без следа, вытесненная редким для него огнём подлинной увлечённости.       Стоя в начале вагона, прислонившись к стенке, за этим спором наблюдал Хай Су Шань. Он видел, как оживилась Ван Юй, как она спорила с тем самым «молчуном» Сяо Бином, которого всегда считал занудным ботаником. Этот тип всегда сидел на первых рядах, не поднимая глаз от конспектов, и Хай Су Шань искренне не понимал, что девушки находят в этом сухаре. Разве что лицо… Но какая разница, если за этим лицом скрывался скучный заучка?       И теперь этот «заучка» оживился так, будто его подменили. Его обычно невозмутимое лицо озарялось редкими, но яркими улыбками, а в глазах вспыхивали настоящие молнии, когда он горячо о чем-то спорил. И Ван Юй… она смотрела на него не с жалостью или снисхождением, а с неподдельным интересом. Она не была такой открытой, такой увлеченной и… живой даже с ним, с Хай Су Шанем. С ним она чаще соглашалась, всегда немного зажатая и чересчур спокойная.       А здесь… здесь она расцвела. Ее глаза сияли тем самым огнем, который он видел в них так редко. И весь этот огонь был обращен к этому молчаливому типу, чья холодная красота вдруг треснула под напором какого-то непонятного азарта.       И Хай Су Шаню это очень не нравилось. По его сжатым кулакам и напряженным плечам было видно, какую бурю вызывало в нем это зрелище. Она не могла быть такой с кем-то другим. Не могла. Особенно с этим ботаником.