Глава 13

      На рассвете лагерь снова пришел в движение. Студенты, зевая, тянулись к воде, собирали хворост для будущих костров, чистили инструменты от въевшегося песка. И лишь профессор Сюй, осунувшийся и явно не спавший половину ночи, стоял на коленях перед своим рюкзаком. Все его вещи были вывалены на большой кусок полиэтилена, и он с отчаянием в глазах перебирал каждую бумажку, каждый карандаш.       — Нет… Этого не может быть… — бормотал он, и руки его дрожали. — Черт… Ну куда же я мог ее засунуть? Я же точно не передавал никому!       Лу Кайцзян, заглянувший в шатер, с искренним удивлением наблюдал за этой суматошной переборкой.       — Профессор, что с вами? Что случилось?       — Карта раскопок… — профессор Сюй поднял на него запавший взгляд. — Пропала основная карта с пометками… Черт, ну куда же я мог ее положить…       Его пробивала мелкая дрожь — то ли от утренней прохлады, то ли от нарастающего страха.       — Профессор… — мягко попытался успокоить его Лу Кайцзян.       — Нет, я же точно убирал ее в рюкзак! Неужели я потерял? Боже мой…       — Товарищ Сюй! — чтобы вывести старшего коллегу из ступора, Лу Кайцзян сказал строго и резко, его голос прозвучал как команда.       Согнутая спина профессора выпрямилась, взгляд прояснился, руки инстинктивно вытянулись по швам.       — Здесь! — хрипло, но громко отозвался Сюй Шен, вставая. Военная косточка, давно забытая, на мгновение взяла верх над паникой. Он даже на секунду подумал: «Что за бред, я же давно отслужил…» Придя в себя, профессор сосредоточенно посмотрел на заместителя.       Студенты переглядывались, опасаясь гнева начальства. Лу Кайцзян, внешне спокойный, внимательно наблюдал за ситуацией. Его взгляд скользнул по Хуа Цзяи, которая, покраснев, потупила взгляд.       — Профессор Сюй, давайте вместе поищем карту, — предложил Лу Кайцзян. — В крайнем случае, ее могло сдуть ветром. Ночью было довольно ветрено.       Хуа Цзяи удивленно посмотрела на него. «О чем это он? Ветра сильного не было… Да и мы знаем, кто взял карту…» — промелькнуло у нее в голове, но она промолчала.       Пока профессор в очередной раз перетряхивал свою палатку, Лу Кайцзян окинул взглядом лагерь. Студенты направлялись на завтрак. Он нахмурился, провожая их взглядом, а затем посмотрел на девушку с камерой. Под предлогом проверки оборудования он отвел Хуа Цзяи за палатки.       — Покажи мне запись, — тихо приказал он.       Девушка дрожащими руками включила видео. В свете ночного режима был четко виден силуэт Лю Минь, проделывающей что-то с рюкзаком Ван Юй.       — Хорошо, — его голос был спокоен, но в глазах вспыхнул холодный огонь. — Никому ни слова. Сделай резервную копию.       — Но… почему вы не сказали всем? — спросила Хуа Цзяи. — Мы же видели…       — Потому что простая кража карты — это мелко. Слишком мелко для такой… целеустремленной особы, как Лю Минь, — он произнес это слово с легким презрением. — Она проверяла границы. Искала слабое место. Теперь мы знаем ее почерк. И мы будем ждать, пока она совершит что-то более серьезное. А она обязательно совершит.       Он посмотрел на Хуа Цзяи, и в его взгляде снова мелькнула та самая, смущающая ее теплота.       — А пока… спасибо за помощь, мой ночной дозор.       Он развернулся и ушел, оставив ее с тайной и видеодоказательством. Расследование было открыто, и Лу Кайцзян теперь знал, что в его команде завелась змея. И он был готов подождать, чтобы обезвредить ее одним точным ударом.       Лу Кайцзян решил действовать медленно и расчетливо. Исчезновение карты на самом деле не могло серьезно повлиять на ход раскопок — у него самого была другая, более детальная и точная карта. Та, что пропала у профессора, являлась всего лишь запасным вариантом, черновым наброском, который они как раз обсуждали накануне. Но для Сюй Шена это была не просто бумага — она символизировала его авторитет и надежду на открытие.       После завтрака Лу Кайцзян повел студентов обратно к месту раскопок. Почти за неделю им удалось расчистить первый небольшой квадрат, но он оказался абсолютно пустым. Просеяв песок до каменной породы, экспедиция — точнее, профессор Сюй, горюющий над утратой карты, словно потерявший любимого ребенка, — решила начать копать следующий участок.       Солнце становилось все безжалостнее, превращая песок под ногами в раскаленную сковороду. Студенты, мокрые от пота, с трудом волочили ноги, переходя к новому квадрату. Спины их ныли от постоянного сгибания, а руки дрожали от усталости. В воздухе витали едкие, но беззлобные комментарии:       — Эх, вот бы сейчас в прохладной речке искупаться…       — Да какая речка, просто тень бы, настоящую тень…       — Да заткнитесь вы, только душу травите…       И тут Чжан Шуань, вечный двигатель и душа компании, не выдержал всеобщего уныния. Сделав глаза «потерпевшего кораблекрушение», он наигранно пошатнулся, схватился за горло и хриплым голосом просипел:       — Вода… Ради всего святого… глоток влаги…       Он начал «падать от жажды» прямо на песок, цепляясь за ноги и ботинки однокурсников, которые с недоумением и смехом пытались от него отстраниться.       — Эй, Шуань, хватит прикалываться! — кто-то крикнул ему, но в голосе слышалась скорее улыбка, чем раздражение.       Дошла очередь и до Чжан Сяо Бина. Шуань с трагическим видом обвил его ноги, прошептав:       — Брат… завещаю тебе свою коллекцию порнушки…       Чжан Сяо Бин, стоивший с каменным лицом, наконец не выдержал. Он тяжело вздохнул, закатил глаза так, что видны были одни белки, и сухим, ровным тоном изрек:       — Шуань, если не прекратишь маяться херней в ближайшие пять секунд, я лично отберу у тебя твою фляжку. И будешь потом из своих носков воду добывать.       Эффект был мгновенным и магическим. Чжан Шуань буквально «воскрес». Он вскочил на ноги, отряхнулся, широко улыбнулся и дружески обнял Сяо Бина за плечи.       — Ну что ты, что ты, братан! Шучу я, шучу! Я уже почти ожил! Пошли работать! И он, не отпуская слегка ошалевшего, но уже улыбающегося Сяо Бина, потащил его к новому месту раскопок. Общее напряжение разрядилось взрывом смеха. Усталость никуда не делась, но тяжелая, гнетущая атмосфера сменилась на легкую и бодрую. Шутка Шуаня, как глоток свежего воздуха, вдохнула в команду новые силы, чтобы продолжить их неблагодарный, но такой важный труд.       Солнце уже было в зените, когда они начали копать. Песок здесь оказался мягче, и ноги постоянно проваливались в рыхлую почву. Лопаты с трудом поддевали пласты земли, но студенты работали слаженно, привыкшие к монотонному труду.       Лу Кайцзян наблюдал за процессом, но часть его внимания была прикована к Лю Минь. Она работала старательно, даже слишком, будто пытаясь доказать свою незаменимость. Время от времени она украдкой поглядывала на него, и в ее глазах читалось беспокойство. Она явно ожидала, что ее подлог раскроется сразу, но Лу Кайцзян не подавал вида. Он давал ей достаточно веревки, чтобы она могла сама себя запутать. Внезапно лопата одного из студентов со звоном ударилась о что-то твердое. Все замерли.       — Камень? — разочарованно спросил толстяк Ли.       — Не похоже, — заинтересованно проговорил Лу Кайцзян, подходя ближе. — Осторожнее, расчищайте по краям.       Сердца забились чаще. Возможно, это наконец-то была находка. А может — просто еще один валун. Но в этой неопределенности таилась надежда, ради которой они и приехали в эту пустыню.       Лопаты осторожно углубили яму вокруг твердого предмета. Пальцы студента, первым наткнувшегося на препятствие, бережно смахнули с него песок. Из желтой пыли проступили четкие очертания, знакомые по учебникам и музейным витринам.       — Наконечник… — прошептал кто-то, не веря своим глазам. — Наконечник стрелы!       Это был небольшой, изящно скроенный треугольник из потемневшего от времени металла, с аккуратно пробитым отверстием для древка. Весь лагерь замер, а затем взорвался возбужденными криками. Кто-то побежал за профессором Сюем, который работал в другом секторе.       Ученый примчался, сломя голову, едва не споткнувшись о край раскопа. Его глаза, еще недавно потухшие от отчаяния, горели лихорадочным блеском. Он взял в руки находку, и пальцы его дрожали.       — Бронза… Возможно, поздняя Хань… — бормотал он, поворачивая артефакт на ладони. Это была не просто стрела. Это была сенсация, первое вещественное доказательство, подтверждавшее его теорию о тайном походе армии генерала Хо через эти земли. Миф обретал реальность.       Студенты толпились у ямы, наперебой поздравляя толстяка Ли Дабао, чья лопата первой наткнулась на историю. Тот, весь красный от смущения и гордости, отмахивался от похвал, когда профессор Сюй с неожиданной силой потряс его руку, бормоча взволнованные слова благодарности.       Дух успеха, словно электрический разряд, прошел по всей экспедиции. Усталость как рукой сняло. С удвоенной, даже утроенной энергией студенты принялись прочесывать участок, вглядываясь в каждую песчинку. И земля, словно вознаградив их за упорство, преподнесла еще один подарок.       Перед самым закатом Ван Юй, работавшая в паре с тихой Юй Юэ, аккуратно извлекла из грунта еще один металлический фрагмент — изогнутую пластину с остатками заклепок.       — Окантовка щита? Или массивная пряжка? — предположила Юй Юэ, склонившись над находкой.       Энтузиазм команды достиг апогея, выплеснувшись наружу радостными возгласами и смехом. После долгой, изматывающей недели бесплодных поисков, когда каждый день заканчивался разочарованием и горьким привкусом песка на губах, две настоящие находки за один день казались ничем иным как чудом, щедрым даром капризной пустыни. Усталость, копившаяся все эти дни, будто испарилась, уступив место всеобщему воодушевлению. Студенты, еще несколько минут назад едва волочившие ноги, теперь стояли с сияющими глазами, обсуждая находки и делясь впечатлениями. Даже монотонный скрежет лопат о песок теперь казался музыкой, а палящее солнце — не врагом, а верным спутником в их успехе.       — Мы просто обязаны это отметить! — крикнул кто-то из парней, вытирая пот со лба уже не с отчаянием, а с чувством выполненного долга.       Идея пронеслась по лагерю, как свежий ветерок. Решили единогласно: они заслужили право закончить работу пораньше и устроить в лагере небольшой праздник в честь первой, такой долгожданной победы. Мысль о прохладной воде, сытном ужине и возможности просто посидеть у костра, не думая о завтрашнем рабочем дне, манила как магнит. Это был не просто ранний уход — это был акт признания их тяжелого труда, наконец увенчавшегося успехом.       Профессор Сюй, однако, воспротивился.       — Что значит «пораньше»? Солнце еще не село! Мы должны использовать каждую минуту света! — он уже собирался отдать команду продолжать работу, но Лу Кайцзян мягко остановил его, опустив руку на плечо.       — Профессор, — тихо, но весомо произнес он. — Мы все устали. А еще… нам нужно найти пропавшую карту. Помните?       Сюй Шен замер, его пыл мгновенно угас. Он кивнул, сглотнув, и без возражений повернулся к лагерю. В его руках, бережно завернутые в мягкую ткань, лежали их первые трофеи — молчаливые свидетели великого похода, затерянного в веках. Он шел впереди всех, и в его спине читалась уже не горечь утраты, а торжество первооткрывателя. Пустыня наконец-то начала раскрывать свои секреты.       Вернувшись в лагерь, группа с триумфом сообщила о находках оставшимся дежурить ребятам. Радость была всеобщей и шумной. Решили поужинать пораньше и устроить импровизированный праздник у костра.       Мусук, сидя в стороне, молчаливо наблюдал за взбудораженными юными археологами. Уголки его глаз собрались в лучистые морщинки от скрытой усмешки. Эти городские дети так радовались какому-то куску железки, словно нашли золотой слиток хана. Это было и смешно, и трогательно. Ему предложили чай, и он, кивнув, занял почетное место у огня. Он не вмешивался в их радостный гомон, только грел в большом старом котле воду на чай. И с удовольствием угостил пришедших к нему студентов, разливая крепкий напиток в аккуратные небольшие пиалы.       — А почему эта скала называется Верблюжья Голова? Из-за формы? — спросила одна из студенток.       — Не только. Есть легенда, мне рассказывала ее еще моя бабушка, Цэцэг. Давным-давно, когда еще не было людей, Великий Тенгри, Хозяин Голубого Неба, сотворил огромную верблюдицу, Алтан Туяа. В ее седельные сумки Тенгри, Этиген и Сульдэ собирали все богатства и все золото мира. Но злой Эрлик-Хан решил заполучить их, и заманил верблюдицу в пустыню миражами золота и драгоценных камней. А после наслал на нее песчаную бурю, по нашему «Шуурга». Шуурга шла семь дней, и семь ночей, и засыпала верблюдицу полностью. Только ее голова в последнем вздохе повернулась на запад, туда где заходит Наран. Солнце. Но даже хозяину подземного царства, Эрлик-Хану, не удалось удержать в руках все богатства мира, и они как колосья появляются то там, то тут.       — Найти бы такой клад… — мечтательно протянул Чжан Шуань, чем вызвал улыбки у всех студентов.       — И что ты на него купишь? — спросил толстяк Ли.       — Специально для тебя куплю «Золотую Пагоду», брат! — засмеялся Чжан Шуань, чем вызвал дружный смех студентов и завистливые вздохи. «Золотая Пагода» был лучшим и самым дорогим рестораном во всем Нанкине.       — А я тогда купил бы тебе всех наших «кроликов»! — с улыбкой ответил Ли.       — Кроликов? — не понял Мусук, изогнув бровь.       — Когда смотришь на весь этот песок, он кажется сам словно из золота состоит, — пробормотала Чэнь Сюй.       — Тебе так кажется только потому, что в мельчайших песчинках отражается солнце, поэтому он так по глазам бьет, когда смотришь, — с умным видом прокомментировал толстяк Ли.       Монгол хитро поблескивал в сумерках светлыми глазами, в которых отражались языки пламени, словно горящие угольки. Решив подыграть их настроению, он неторопливо продолжил, и его низкий, бархатный голос заворожил всех.       — А солнце мы зовём Наран — всевидящее око Вечного Синего Неба, Тэнгри. Каждый день Наран выезжает на небесный свод на запряжённой огненными драконами колеснице, чтобы освещать и согревать землю. А ночью, спускаясь за горизонт, он оглядывает подземный мир, чтобы утром вновь возродиться для живых. Поэтому рассвет — это всегда победа света над тьмой. И ваш найденный наконечник, пролежавший в темноте столько лет, — он снова увидел солнце. Это добрый знак.       Пока у костра царило всеобщее веселье и слышались обрывки легенд, рассказываемых Мусуком, Ван Юй и Чжан Сяо Бин вызвались помочь профессору очистить находки. Тот, окрылённый успехом и увлечённый монгольскими преданиями, с радостью доверил им кропотливую работу и поспешил присоединиться к посиделкам, оставив их вдвоём в небольшой рабочей палатке.       Внутри палатки царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом походного фонаря. Воздух был густым и неподвижным, пахнущим пылью веков, химическими реактивами и едва уловимыми нотами парфюма Ван Юй — что-то лёгкое и древесное. Чжан Сяо Бин достал щёточки, кисточки и флаконы, расставив их на складном столе с привычной ловкостью. Их плечи невольно соприкоснулись, когда они оба склонились над древним наконечником стрелы. От этого мимолётного касания по спине Ван Юй пробежали мурашки, а Сяо Бин почувствовал, как уши наливаются жаром.       Они работали молча, полностью погрузившись в процесс. Ван Юй с хирургической точностью счищала песок с бронзового фрагмента, а Чжан Сяо Бин аккуратно обрабатывал наконечник. В какой-то момент их руки одновременно потянулись к одной и той же тонкой кисточке. Пальцы столкнулись — её нежные, прохладные, с его тёплыми и шершавыми от работы. Оба вздрогнули и резко отдернули руки, будто обжёгшись о раскалённый металл. В наступившей тишине стало слышно лишь их учащённое дыхание и далёкий смех у костра. Ван Юй чувствовала, как бешено колотится её сердце, и надеялась, что он этого не слышит. Она украдкой взглянула на него и встретила его взгляд — тёмный, напряжённый, в котором читалась та же растерянность и смущение, что и у неё. Она тут же опустила глаза, ощутив новый прилив жара к щекам. Ей вдруг до боли чётко захотелось снова коснуться его руки — уже намеренно, чтобы понять, будет ли это прикосновение снова таким же электризующим.       Чжан Сяо Бин сглотнул, пытаясь вернуть голосу твёрдость.       — А-Юй… Может, позовём Хуа Цзяи? Нужно сфотографировать артефакты, — прозвучало чуть хрипло.       — А? Да… Да, конечно, — Ван Юй кивнула, слишком быстро и немного неестественно, глядя куда-то мимо него, на стенку палатки, словно узор на брезенте был внезапно невероятно интересен. Она всё ещё чувствовала на своей коже призрачное, обжигающее тепло его пальцев, и это ощущение было таким ярким, что перекрывало всё остальное — и запах реактивов, и далекий гул голосов у костра. Ей казалось, что место случайного касания теперь отмечено невидимой меткой, которая пульсирует в такт ее учащенному сердцебиению.       Чжан Сяо Бин, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, слишком громко и деловито позвал:       — Хуа Цзяи! Нам тут нужна помощь с фотофиксацией!       Хуа Цзяи появилась в проеме палатки с камерой наготове, словно репортер, ожидающий сенсационного кадра. Ее зоркий взгляд мгновенно оценил обстановку: Ван Юй, старательно изучающая узоры на брезенте с неестественным усердием, и Чжан Сяо Бин, с преувеличенным вниманием раскладывающий кисточки по размеру, будто от этого зависела судьба экспедиции. Воздух между ними был густым и звенящим, словно перед грозой.       «Ой, какие же они оба смущенные милашки, — пронеслось в голове у Хуа Цзяи, и она прикусила губу, чтобы не выдать широкой улыбки. — Прямо как школьники на первой свидании, только вместо мороженого у них древние артефакты».       — Сейчас, секундочку, все сделаю, — бодро сказала она, стараясь не смотреть им в глаза, чтобы не смущать еще больше.       Она быстро и профессионально сделала серию снимков на белом фоне, аккуратно укладывая артефакты рядом со специальной масштабной линейкой. Работа заняла у нее не больше трех минут, но за это время напряжение в палатке лишь нарастало. Ван Юй и Чжан Сяо Бин старались не смотреть друг на друга, изображая полную погруженность в процесс, но их украдливые взгляды и неловкие движения выдавали их с головой.       — Готово! — весело объявила Хуа Цзяи, чувствуя себя немного виноватой за то, что оставляет их в этой наэлектризованной атмосфере. — Не буду вам мешать, продолжайте… ваш важный труд.       С этими словами она торопливо ретировалась, оставив их наедине с древними артефактами, тишиной палатки и собственными внезапно вспыхнувшими чувствами. Дверной полог захлопнулся, и палатка снова погрузилась в зыбкий полумрак. Тишина стала почти осязаемой, наполненной лишь ровным гудением фонаря и прерывистым дыханием Ван Юй. Она снова взяла в руки кисточку, стараясь придать пальцам уверенность, которой не было внутри.       — Надо… надо продолжить, — проговорила она, и голос прозвучал неестественно громко в тишине.       — Да, — коротко отозвался Чжан Сяо Бин. Он подвинулся чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть фрагмент орнамента куске бронзы. Его плечо снова мягко коснулось ее плеча, но на этот момент никто не отпрянул. Это мимолетное касание словно создало между ними невидимую нить.       — Смотри, — вдруг сказал он, его голос стал тише и задумчивее. — Вот этот узор… он похож на те, что мы видели в учебнике по ранним кочевникам. Ван Юй склонилась ниже, ее волосы мягко коснулись его руки.       — Ты прав… — прошептала она. — Такая же плетенка. И значит, эта вещь может быть фрагментом пряжки ханьц…       Она не договорила, подняв на него глаза. Их взгляды встретились вновь, но теперь в них не было прежней паники. Было что-то другое — острое, любопытствующее, полное взаимного вопроса. Шум костра и голоса снаружи отдалились, превратившись в приглушенный фон. Здесь, в этом маленьком освещенном круге, существовали только они двое и тайна, которую они вместе держали в руках.       Чжан Сяо Бин медленно, будто боясь спугнуть хрупкий момент, протянул руку и поправил выбившуюся прядь ее волос, убирая ее за ухо. Его пальцы едва коснулись ее кожи, но Ван Юй почувствовала, как по всему ее телу пробежали мурашки.       — Ты… — начала она, но слова застряли в горле.       Он не убирал руку, его взгляд был пристальным и теплым.       — Юй… — повторил он, и в этот раз ее имя прозвучало как заклинание, растворяющее остатки дистанции. — Мы…       Его слова потерялись где-то в пространстве между ними, но Ван Юй, казалось, и без них понимала каждый сокровенный смысл. Она не отводила взгляда, позволяя ему тонуть в темной глубине его глаз, где теперь плясали не только отражения пламени фонаря, но и что-то сокровенное, трепетное, предназначенное только для нее. Воздух стал густым и сладким, как мед. Она чувствовала исходящее от него тепло всем телом, и это тепло разливалось по жилам томной, ленивой волной. Его рука все еще касалась ее щеки, и это прикосновение было одновременно и самым нежным, и самым оглушительным, что она когда-либо испытывала. Вся вселенная сузилась до этого маленького круга света, до шепота их дыхания, до биения двух сердец, выстукивающих один и тот же странный, тревожный и прекрасный ритм. Они парили в этом зыбком моменте, на краю чего-то нового и пугающего, полностью очарованные друг другом и таинственностью, что витала вокруг них, смешивая древность артефактов с новизной зарождающегося чувства.       И тут за спиной раздалось сдержанное, но отчетливое покашливание.       Они вздрогнули, словно очнувшись от одного сна. Рука Чжан Сяо Бина мгновенно отпрянула. Ван Юй резко отвернулась, делая вид, что с невероятным интересом изучает текстуру бронзы, а ее щеки пылали таким огнем, что, казалось, могли осветить всю палатку и без фонаря.       В проеме палатки стоял Лу Кайцзян, его лицо было невозмутимым, но в уголках глаз таилась едва уловимая усмешка. А чуть поодаль виднелась фигура профессора Сюя.       — Ну как, — проговорил профессор, потирая руки от нетерпения и совершенно не замечая напряженной атмосферы. — Закончили с очисткой? Не терпится взглянуть на наши сокровища при хорошем освещении!