Звонок, который изменил всё

Решение плыть к ТНТ требовало особого подхода. Нести им отвергнутый СТС пилот было как прийти на свидание с фоткой бывшей девушки. Нужно было действовать иначе, поэтому у них появилась идея устроить живую вечеринку Comedy Club. Местом действия стал один из популярных пабов в Москве. Вечер начался с того, что Павел Воля, встречая гостей, объявил: «Добро пожаловать на наше скромное падение в бездну славы!». Среди приглашённых были все, кого удалось собрать за месяцы кастингов: Харламов, Батрутдинов, Сорокин, Родригез, Галыгин, Ревва, Саркисян, Мамедов, Пушной и «Сёстры Зайцевы» — Лихницкий и Юнусов. Название «Сёстры Зайцевы» требовало отдельного объяснения для непосвящённых. Во-первых, «Зайцевы» — это была не фамилия, а сценическая «фамилия» по девичьей фамилии бабушки одного из них, которую они сочли идеально подходящей для образа двух гламурных, вечно чем-то недовольных провинциальных сплетниц. А во-вторых, они были именно «сёстрами», а не «братьями», потому что Лихницкий и Юнусов не просто пародировали женщин — они становились ими, с их мелкими трагедиями, страстью к шопингу и фирменной походкой «от бедра». Но главным же гостем вечеринки был генеральный продюсер телеканала ТНТ, Дмитрий Троицкий. Он вошёл с видом человека, который видел всё, и сел за столик с выражением лица «ну, удивите меня». И его удивили. Вернее, чуть не убили со смеха. В перерыве, когда все уже достаточно разогрелись, родилась идея кличек. Как в тюрьме, только смешнее и с более абсурдной логикой. — Смотрите на Харламова, — сказал кто-то из команды. — Помните, как в проекте "Три обезьяны" он изображал собаку? Продюсер тогда его в шутку Бульдогом обозвал. А ведь правда, хватка у него, как у бульдога! Все дружно закивали. Прозвище прижилось мгновенно. — А мне вот какое прозвище? — забеспокоился Батрутдинов — Выходить просто «Тимуром» как-то несолидно. — Срочно придумываем! — вызвался помочь Харламов. — Как насчёт «Укроп»? — Нет, — поморщился Тимур. — «Огурец»? — Выгляжу я как огурец? — Ну... «Компот»? — уже отчаявшись, предложил кто-то. Батрутдинов махнул рукой. — Да ладно, пусть будет... Каштан! Так, за минуту до выхода, наугад, из списка овощей и фруктов родился тот самый «Каштан», который навсегда станет визитной карточкой Тимура. — А я буду Снежок! — уверенно заявил Павел Воля. Вокруг на секунду повисло непонимание. — Снежок? — переспросил кто-то. — Это почему? — Ну, как же, — ухмыльнулся Воля, примеряя на себя образ нагловатого мажора. — Я же у вас гламурный подонок. Белый, пушистый, с игривыми глазками. А по сути — опасный для здоровья. На сленге-то «снежок» — это одна из радостей гламурной тусовки, так что всё в моём амплуа. Все оценили эту двусмысленную игру слов. Прозвище, придуманное, по одной из версий, еще Ташом Саркисяном, оказалось не просто милым, а идеально отражало суть его сценического образа: невинная внешность, скрывающая ядовитый юмор и намёки на пороки «красивой жизни». «Снежок» и «Гламурный подонок» стали двумя сторонами одной медали. — А меня в детстве брат Люськом звал, — скромно заметил Дмитрий Сорокин. — Вопросов нет! — ответил кто-то ему. Слишком уж это прозвище ему подходило. Тем более прозвище отсылает к песенке Олега Газманова. — Ну а я? — поинтересовался Вадим Галыгин, самый интеллигентный и худой участник команды. Все окинули его взглядом. Молчун, с лицом инженера-программиста. — А правда, что ты в армии служил? И звание у тебя – старший лейтенант? — спросил Мартиросян. Галыгин кивнул. В зале повисла пауза. Контраст между его нынешним обликом и образом армейского офицера, да ещё и званием, был настолько невероятным, что это само по себе было смешно. — Так ты у нас... Рэмбо! — родилось чьё-то предложение. Раздался взрыв смеха. Мысль сравнить худощавого, спокойного Галыгина с мускулистым и агрессивным героем Сильвестра Сталлоне была гениальной в своём абсурде. Прозвище не просто прилипло – оно создавало тот самый комичный эффект, который и был нужен шоу. Теперь каждый раз, когда его представляли как «Рэмбо», зал взрывался хохотом, зная настоящую историю. Троицкий, наблюдавший за этим абсурдным процессом раздачи кличек, наконец, не выдержал и рассмеялся. — Ладно, — сказал он, вытирая слезу. — Вы не только сумасшедшие, но и очень смешные. Готовим контракт. Но одно условие: Родригеза — только под расписку о неразрушении казённого имущества. Воодушевлённые успехом, ребята решили, что прозвища должны быть у всех. — Гарик, тебе тоже надо! — обратились к Мартиросяну. — Как насчёт «Мартын»? — Ни в коем случае, — тот тут же нахмурился. — Я и так уже «Гарик Мартиросян», куда уж больше. — Таш, а ты? — не унимались они. — «Ташик»? «Артос»? — Ребята, я создатель, а не резидент, — с достоинством парировал Саркисян. — Мне кличка ни к чему. Тут же вспыхнул новый спор — кто же будет вести шоу? — Так, я очевидно самый харизматичный! — объявил Воля, — У меня взгляд, у меня подача, у меня... гламур! Я рожден для того, чтобы быть лицом проекта! — Харизматичный? Ты же «Снежок»! — фыркнул Харламов, выдвигаясь вперед. — Тебя же первый же сквозняк сдует! А ведущий должен быть с хваткой. С моей хваткой! Я буду шутить, а потом — хвать! — и зал уже у моих ног. Я — идеальный ведущий! — Ребята, ребята, — вмешался Батрутдинов, пытаясь примиряюще развести руками. — Вы слишком эмоциональны. Нужен кто-то спокойный, умиротворяющий... Ну, знаете... как каштан. Лежит себе на полке, все им любуются. Я буду просто стоять и излучать добро, и все... — Каштан?! — передразнил его Родригез. — Ты будешь стоять и молчать? Это же Comedy Club, а не передача «Посмотрим на Тимура»! Ведущий должен зажигать! Должен двигаться! Как я! — Двигаться? — возмутился Сорокин. — Ты на прошлой вечеринке, двигаясь, чуть люстру не повалил! Нет, ведущим должен быть человек с обаянием и теплом. Таким, как мое прозвище... Люсек... — Обаяние? Тепло? — фальцетом вскрикнули «Сёстры Зайцевы» хором. — Да вас, мужчин, вообще близко к микрофону подпускать нельзя! Вести шоу должны мы! Да, мы и так тут за целый женский коллектив отдуваемся! Мы и пошутим, и споём, и ногами поболтаем! — Нет, я! — вдруг рявкнул Галыгин, неожиданно вставая. Все в изумлении замолчали. Вадим, обычно такой сдержанный, сжал кулаки и изрёк: — У меня звание старшего лейтенанта запаса! Я могу приказать! Я буду командовать: «Рота, смеяться!» — и зал будет хохотать по приказу! Это железная дисциплина юмора! Началась такая неразбериха, что голоса слились в единый гул. Воля кричал что-то про «гламурную гегемонию», Харламов рычал, как бульдог, «Сёстры Зайцевы» спорили, кто из них будет ведущей, а кто — соведущей, а Галыгин пытался построить всех в шеренгу. Казалось, вечеринка вот-вот перерастёт в настоящий бардак и первый выпуск «Comedy Club» придётся снимать в отделении полиции. Пока не распахнулась дверь, на пороге появился Артур Джанибекян. Он одним взглядом окинул разгорячённую толпу. — Так, успокоились! — властно произнёс он, и все мгновенно замолчали, узнавая в его тосе инвестора, которому они все должны. — Вести шоу будет Таш и точка. В тот же момент у Джанибекяна зазвонил телефон. Он отшутился, посмотрел на экран и замер. — Тихо! — шикнул он на всех и вышел из зала. Через пять минут, которые показались вечностью, Артур вернулся в зал. Его лицо было абсолютно невозмутимым. — Так, — сказал он, делая паузу для драматического эффекта. — Только что звонил генеральный директор ТНТ Роман Петренко. В зале воцарилась гробовая тишина. — И? — не выдержал Мартиросян. — И он предлагает сотрудничество. Мы идем на ТНТ! Сначала все молчали, не веря своим ушам. Потом Воля неуверенно произнес: — Артур, а ты не перегрелся сегодня? Но тут Джанибекян не выдержал и сам расплылся в улыбке. И понеслось! Зал взорвался ликованием. Харламов обнимал Батрутдинова, Сорокин подхватил на руки Галыгина, «Сёстры Зайцевы» пустились в пляс. Даже скептически настроенный Мартиросян скакал вокруг стола, как мальчишка. Апофеозом стал момент, когда сам Дмитрий Троицкий, забыв о своём статусе, вскочил на стул и, размахивая салфеткой как знаменем, прокричал: «Да здравствует Comedy Club!». И в этот самый момент дверь с грохотом распахнулась. В проёме стояли люди в синей форме. Много людей с надписью «ОМОН» на бронежилетах. Веселье замерло на полуслове. Павел Воля застыл с поднятым бокалом, Харламов замер в объятиях Батрутдинова, а «Сёстры Зайцевы» в ужасе прижались друг к другу, забыв о ссоре. — Кто здесь у вас... Харламов, Воля и прочие Батрутдиновы? — раздался суровый голос командира группы, обводя собравшихся ледяным взглядом. В наступившей тишине было слышно, как у Джанибекяна застучали зубы. — Это... это не то, что вы подумали! — попытался взять ситуацию в руки Мартиросян. — Мы здесь творчески собрались! У нас новый телевизионный проект будет! Омоновец скептически посмотрел на Троицкого, всё ещё стоявшего на стуле с салфеткой в руке. — А это что за важный такой? — спросил он, указывая на Дмитрия. — Я продюсер! — попытался объяснить Троицкий, поспешно слезая со стула. — Телеканала ТНТ! — Ага, — протянул омоновец. — Значит, комеди клаб — это ваш общак? В этот момент Родригез, пытаясь разрядить обстановку, сделал своё фирменное танцевальное движение. Один из бойцов ОМОНа рефлекторно достал дубинку. — Стоять! Не двигаться! — Да мы артисты! — взмолился Саркисян. — Комедийное шоу! Омоновец подошёл к столу, где лежали их заготовки с шутками. Он прочёл вслух: «Шутка про Баскова: «Коля, твой голос настолько высок, что им можно разбивать стекла в Кремле»». Повисла пауза. Ещё более зловещая, чем предыдущая. — Это что, план диверсии? — спросил он на полном серьёзе. Спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал. Из толпы бойцов вышел молодой омоновец и, смущённо потупившись, сказал командиру: — Товарищ майор, кажется, я их в КВНе видел. Особенно вот этого, — он показал на Галыгина, — он у нас в части «Рэмбо» на самодеятельности выступал. Командир ещё раз медленно окинул взглядом перепуганных комиков, задержался взглядом на «Сёстрах Зайцевых», на Воле и на Харламове, который пытался изобразить «деловое» выражение лица, и не выдержал. Уголки его губ дрогнули. — Ладно, — проворчал он. — Но чтобы больше никаких собраний с криками «Да здравствует Comedy Club!». Соседи подумали, что тут секта какая-то. Когда ОМОН ушёл, в зале воцарилась гробовая тишина. Троицкий, всё ещё бледный, медленно достал блокнот. — Я вношу поправку в контракт, — сказал он. — Отныне выступления — только в присутствии группы сопровождения. И под расписку о неразрушении... теперь уже не только казённого, но и общественного порядка. Так, под аккомпанемент уходящих сирен, родилась не просто передача, а легенда. Легенда, которая начиналась с виски, прозвищ и визита ОМОНа. Остальное, как говорится, уже история.