Отступление

Тот же самый шатёр уже кажется «своим», родным. С тем же пасмурным мутным небом и морем впереди, но теперь мы внутри шатра. Выход перекрыт полупрозрачным пологом, так что море всё ещё можно видеть. Ложе прямо перпендикулярно этому выходу, я валяюсь на животе и свисаю руками с краю, уставившись сквозь полог. Внизу на ковре детали головоломки, которые Флинс мне оставил, чтобы занять мозг и просто молча побыть с ним. Сам он рядом, это, собственно, его сон. Могло бы показаться, что дремлет - лежит на боку, подложив локоть под голову, глаза закрыты, дыхание ровное. Если бы я не знала точно, что он во сне заснуть не может, была бы смелее и поцеловала бы... А ведь думала, после того не особо приятного случая я буду какое-то время избегать его близости, но нет... Меня переключает как по рубильнику, когда это именно он. Что, собственно, за случай? - Вы же смыслите в рукопашке?-голос звучит спокойно, но слегка разбивает застывшую уютную тишину. Ай, всё же как ни пытайся, такой вопрос невозможно задать естественно без нужного контекста, не вызвав подозрений. Флинс медленно открыл глаза, моргнул, и его взгляд переменился. С «я вас слушаю» на «что-то тут не так» и «хорошо, я подожду, пока вас что-то выдаст». Я до сих пор поражаюсь тому, как он не прилагая особых усилий может заставить меня нервничать. - Аха, любопытно, знаете ли, как там были дела с этим у старой аристократии... Он вскинул бровь, одновременно чуть склонив голову. «Правда?» и «я притворюсь, что поверил». - Разумеется, курс рукопашного боя обязателен. Хотя мы крайне редко оказывались безоружны, чтобы это шло в ход. Мне нужна ситуация боя, чтобы тело вспомнило. Он передвинулся ближе ко мне, сминая по пути простынь под собой. «Мы»... Должно быть, это он о тех ребятах, что когда-то, много-много лет назад, служили и работали с ним. Любопытно до жути, как у них было всё устроено, против кого сражались. Думаю, однажды я спрошу его просто из исторического интереса... Ну и потому что узнавать о нём новое всегда заманчиво. Только если ему самому не сложно. Я благополучно залипла на его грудь, налившуюся из-за сведённых плеч, и у меня мышление затормозило. - Ситуация боя... Я вам не соперник,-вздыхаю и отворачиваюсь. - Зачем вам нужна эта демонстрация?-его голос звучит близко. Пальцы невесомо касаются оголённого плеча, ведут на спину, между лопаток. - Хочу научиться. Давно уже, глядя на Тейват, прихожу к мысли, что без этого тут... Живётся грустнее и опаснее,-это отчасти правда. Но, конечно, он понимает, что я недоговариваю. - В Нашгороде есть мастера, которые могли бы давать уроки во снах. Но к чему спешка? Этот вопрос решаем со временем, уже после того, как вы материализуетесь. Как же он хорошо умеет ставить людей в тупик. Нет, пока что я не хотела бы напрямую рассказывать ему об этом. Хоть с чем-то я должна, обязана разбираться сама. - Иногда сложности как раз таки со снами, в некоторых из них мне недостаёт физподготовки,-и это тоже правда, пусть и опять не вся. - Вы бываете в снах кого-либо из гильдии искателей приключений?-его пальцы на моей спине ведут вниз по позвоночнику.-Или...-он замирает.-Вам попадались несносные личности? - Хотя бы с этим я хочу разрулить сама,-я вновь смотрю на него, на этот раз серьёзно и прямо.-Я могу, конечно, вовремя покинуть чужой сон по своей воле, но и давать леща автоматом неплохо. На самом деле среди трёх реакций на опасность более всего мне ненавистно «замирание». Драться либо бежать могли бы хоть как-то решить проблему. Я вижу, как Флинс подбирается, с лёгкой снисходительной усмешкой закатывает глаза, двигается по кровати, затем возится с одеждой. - Имейте ввиду, пока вы в пограничном, призрачном состоянии нет ничего зазорного в том, чтобы обратиться ко мне,-он огибает кровать и присаживается вровень с моим лицом, заглядывая в глаза.-Зазорного нет также, будь вы живым человеком, учитывая наши отношения. Я как партнёр заинтересован в ваших проблемах. - Но и не должны мне мешать следовать моему пути,-я, улыбнувшись, фыркаю.-Пусть это по-детски, но хочу сама. Мне нужно знать о себе, что умею справляться без вас. - Это взрослый, независимый и очень дальновидный подход,-ой, он как мёдом налил. Я подозрительно на него сощурилась, чуя «но». - Но стремление к нему может мешать вам оценить свои реальные силы. - О, нет, я очень хорошо понимаю, что сейчас мало на что гожусь. Потому и хочу научиться. Он вздохнул, будто и с умилением, и с досадой, оттого что не может объяснить ребёнку, что так делать неправильно. Я уже успела пожалеть, что к нему обратилась: он слишком заинтересован, чтобы активно участвовать в моих делах. Может, он и прав, я объективно сейчас не слишком-то боевая единица, скорее стафф. Мышечная память работает слабо или не действует вообще. И определённо угадал с тем, что в эмоциях меня заносит, я могла бы сунуться в разборки чисто по зову сердца, не отдавая себе отчёт в том, что не умею даже себя защитить. Тем не менее, на выдохе он поднимается на ноги и смиренно произносит: - Повезло вам, я из офицеров, не из пехоты. Вдобавок, и ратников кое-чему учат. Вставайте. Можете не одеваться, это хороший эффект отвлечения, на меня непременно сработает. Я смеюсь, давлюсь воздухом, остро жалею, что под рукой нет подушки, чтобы об него шмякнуть. Зарываюсь в одеяло с головой и шебуршусь там с одеждой - небось, выглядит со стороны это нелепо. Как мешок с кротами, которые решили устроить переполох. Кое-как одевшись, я выбираюсь и встаю напротив него. Мы оба в хорошем настроении, я улыбаюсь и понимаю, что этот «урок» будет скорее баловством, но на первый раз сойдёт и такое. Он учит стойке: полубоком, довольно сильно скрученно, располагает руки, чтобы лицо было закрыто как в боксе. Я этому удивлена, потому как обычно его прямая осанка и работа с копьём были далеки от такого. - Как правило интеллигенцию учат чему-то близкому их статусу. И рукопашный бой не относился к такому, поэтому у нас не было единой системы, по крайней мере в Снежной. Всё из предвзятого мнения, что кулачные бои стенка на стенку - забава простолюдинов,-он вновь снисходительно усмехнулся. Казалось, он считал уморительными и обычный народ, чистивший друг другу лица, и интеллигенцию, недооценивающую рукопашку. Ему не хватало сейчас изысканной фарфоровой чашки чая непременно с сахаром - по ассоциации с моей прежней Россией в царский период, сахар был доступен только элите. - Были варианты для дуэлей - чтобы не травмоопасно, до первой крови,-продолжает он, видя моё недоумение такой стойкой.-Фехтование, вольтижировка. Остальное в спортивных интересах, значительно приукрашенно для зрелищности, но не для практики. Однако я интересовался тем, как это было на практике. Пример. Он отшагнул, встал похожим образом и сделал медленно, удерживая вес на одной ноге, чтобы я всё видела - лёгким "подметающим" движением носком ноги как бы и ударил за голень и поддел. Предположительно это бы дезориентировало и лишило равновесия. А если бы такой удар был в жёсткой обуви и нацелен чётко по голени, это было бы более чем больно. - Конечно, сперва вы двигаетесь. Очень легко и быстро. Противник должен смотреть на уровне вашего лица, чтобы не ожидать выпада снизу. Но если вы имеете дело с монстром, тут сложнее, у них более обострённое внимание на всякое движение. Он показал на себе стойку и как это должно выглядеть в движении - легко, очень подвижно, до диссонанса не похоже на то, как он обычно двигается. Дело, конечно, в том, что с копьём он мало того, что должен быть сам устойчив и вкладывать более значительную мощь в выпады. Замедленно для наглядности комбинация движений: отвлечение на руки и подвижный корпус - быстрым и резко выразительным была только короткая собранная подача корпуса, он дёрнулся будто бы для того чтобы атаковать. Я напряглась было, собрав руки для встречи сверху, но настоящая атака прошла хлещущим ударом носка стопы по голени. Опять медленно, позволяя мне увидеть. Ещё он показал вариант другого удара после отвлечения - по бедру сверху, с одновременным приседом и вкладыванием веса в удар. - Ах да, если ваша цель нейтрализовать как можно быстрее, можно и так. Он сам сперва вновь подвигался, вспоминая, потом опять же медленно показал всё то же но... С обозначением финального удивительно подлого удара по глазам или в висок. Я вытаращилась на него как будто он только что выплюнул ежа. - Это вот так решает проблемы некая аристократия? Он коротко посмеялся. - Нет. Фонтейнские моряки, если вам интересно. Обувь у них была тяжёлой, поэтому основные удары ногами популярны. И вывести противника из строя как можно быстрее в кабачной или уличной драке - приоритет. Он показал ещё несколько движений с уклонением и защитой. Я пыталась уже мысленно их примерить на свои планы, и понимала - мне недостаёт веса и силы. Это действительно можно было бы использовать как отвлечение из-за скорости, но если бы меня схватили, всё обернулось бы не в мою пользу. Флинс, видя, как я нахмурилась, будто бы прочёл мои сомнения. - Есть ещё один стиль, которым, опять же, интересовались довольно редко. Использовалось для исполнительных гражданских структур,-он неожиданно стянул свой ремень и взялся обеими руками, растянув расстояние примерно в два кулака большими пальцами в одну сторону.-Чтобы не нанести злоумышленнику повреждений, но нейтрализовать. С вашей силой должно быть просто, но держать нужно цепко и давить не прекращая. Он перенёс руку поверх моей головы с зажатым в ней ремнём так, что тот обхватил мою шею с тыльной стороны вокруг, а его скрещенные передо мной предплечья надавили на шею спереди. - Если стиснуть и прижать к себе,-он чуть сильнее придавил кулаки к своим плечам, согнув руки в локтях.-Человек начнёт «засыпать». Ещё немного давления, и я почувствовала, что не могу глотнуть, вдохнуть, к глазам аж подступили слёзы. Я тронула его за плечо, он тут же выпустил. - Попробуйте,-передал мне свой ремень.-Таким же образом можно сделать, взявшись за ворот. Я не сразу нашлась, но с его наставлением поняла, как браться и обхватывать. - Я подниму руку. Увидите, что рука падает - отпускайте, или придётся меня ловить,-прежде чем мне сильнее сдавить, напутствовал он и поднял руку, примерно под прямым углом согнутую в локте. Было, конечно, не смотря на всё, что между нами, всё равно волнительно так близко к себе прижимать его, хотя грудь закрывалась моими же скрещенными руками. За счёт давления по сути костями на шею сила тут влияла меньше. Я представила, если бы человек решил в таком положении отбиваться, и осталась удовлетворена - даже если бы попытался, можно было бы просто усилить давление на его шею и ускорить «засыпание». Как только рука Флинса начала ослабевать, я его выпустила. - Хорошо,-он потёр шею, освободившись, его взгляд на меня тепло сверкнул. Показал как схожим образом браться за воротник и использовать его в этом же приёме как тот же ремень. - Как думаете, человек-хозяин сна может решить, что ему вообще не нужно дыхание, чтобы действовать? - Пожалуй, рефлекторная привязка к дыханию живого организма слишком сильна,-он чуть улыбнулся.-Вероятность слишком мала... Так ваш противник - всё же какой-то подлый индивид? Он что-то вам сделал, чтобы вы так воодушевлённо стремились ответить? Я утомлённо-скептично глянула на него. Копает, хотя я уже сказала, что против его прямого участия. Флинс напоказ расслабленно капитулирующе воздел руки и издал смешок. - Это простое любопытство. Расскажете после, когда проблема будет решена? Я выдержала паузу. - Конечно. А есть что-то против захватов? - Боюсь, такие упражнения со мной направят мои усилия в другое русло,-он хитро улыбнулся, окидывая меня быстрым красноречивым взглядом с ног до головы.-Пока вы не тренированы, считаетесь обывателем. Ваша задача сейчас действовать нестандартно и быстро покидать место происшествия. Он звучит очень правильно, логично, так что я кривлюсь - контраргументировать нечем. Мне-то хотелось уметь давать по морде, как какому-то ребёнку, впервые видящему каратистов. - Если вас захватили, сопротивление именно в этой точке,-он показательно перехватил меня за запястье.-Не даст результата. Агрессор только усилит давление, если почувствует сопротивление. Бить в неожиданные места, при этом не сопротивляясь основной его точке внимания,-он немного повёл моей рукой, зажатой в его.-Лучше всего. Это рассуждение меня тут же заинтересовало - звучало очень реалистично. - Лучше всего колено, пах, ещё лучше - предварительно отвлечь внимание. Психофизиология заставит его перекинуться туда, куда вы среагируете или укажете. И это всё тоже нуждается в тренировке, вы должны быть быстрее и хладнокровнее, иначе не освободитесь. Он сам сперва подумал, потом испробовал на мне, потом заставил повторить. И мы пришли к выводу, что даже так, работает не всё. Если противник мощнее, крупнее, даже в неожиданных действиях мне может не хватить усилия. - А что мешает вам просто опустить ведро человеку на голову?-спрашивает неожиданно, так что я отвлекаюсь и смеюсь. - Если хозяин сна хорошо всё контролирует, власти у меня не так много. - Хозяин, значит... - Эй, всё, и так раскопали много. Он саркастично склонил голову набок. Неожиданно быстро зашёл вбок и за спину, прижал к себе поперёк тела, так что руки оказались придавлены к бокам, а его предплечье обвило шею спереди. - Не моя вина. Меня заинтриговали,-его голос вплотную к уху. По мне, разумеется, прогнались мурашки. Попытка вывернуться привела к только ещё более плотному объятию. - Всё серьёзно, а вы саботируете занятие! - Моё занятие, хочу и саботирую,-пара перекошенных моим сопротивлением шагов, и мы падаем на кровать. Я приглушённо смеюсь, ощущая давление его тела, и как бёдрами и пахом он прижимается чётко там где естественно. Скованно, сладостно, но внезапно замирает. Чуть отпускает и поворачивает меня к себе за плечо. - Знаете, найти себе такого покровителя как я, в каком-то роде то, что вы и так сами точно смогли без чьей-либо помощи. Моя помощь - опосредована вашим «могу». - Изворачивайтесь сколько влезет, требование, чтобы вы пока не вмешивались, остаётся в силе,-я смотрю на него скептически. Он медленно, акцентированно склоняется ко мне лицом. - Всё же обратитесь ко мне в критической ситуации,-его лицо серьёзно, так что у меня сердце дрогнуло. Я поверила в то, что вообще-то он имеет полное моральное право хотябы беспокоиться. Меня потянуло, и я не стала сопротивляться порыву - обняла его и согласилась.

***

Мрак охватывал мысли с того самого сна, в который я по своей дурости залезла, сочтя странствующего торговца отличным источником информации о мире. Сперва ненавязчиво, потому как в самом начале его сны просто настораживали. Он жил ничем не примечательной жизнью, обедал, общался. Вроде как пытался налаживать связи с новыми знакомыми в тех местах, где обосновывался по работе ненадолго. Но ощущения от общения с ним были так себе. Слишком внимательный, обходительный, цепкий. Конечно, нельзя запретить человеку радости связей даже с таким «кочующим» образом жизни, и потому я просто оправдывала свою неприязнь тем, что всего-навсего человек сам по себе не моего типа. Атмосфера, так скажем, не та. К тому же, его подсознание дало мне немало информации о Сумеру, Натлане, Инадзуме.   Так, объяснив для себя свои ощущения и расслабившись, я в один прекрасный момент наткнулась на то, от чего просто все волосы на теле встали бы дыбом. Этот его сон, кажется, не подразумевал участия других людей: он был в комнате один и очень хорошо контролировал происходящее. Мне редко попадались такие люди, обычно контроль событий во сне, такой чёткий и осознанный, почти похожий на прямое управление, доступен лишь тем, кто обладает способностью, связанной с этим. Или каким-нибудь медиумам, принимающим сновидения за такую же реальную область манипуляций, как и саму действительность.   Полумрак, комната освещена лампами, встроенными в ниши в стенах. Волосы. Много прядей как на выставке, на специальных узлах, свисающие водопадом. Разных оттенков, блеска, толщины, длинны, с незначительными проёмами между собой, чтобы можно было взять рукой любой поток, снять со стены. Человек, хозяин сна, чах над ними как над сокровищем, снимал, гладил, нюхал, замирал, смотрел, порой что-то бормотал. Я первое время находилась за какой-то дверью и видела всё в щель между ней и дверной рамой. Не чувствовала своё тело, кажется, и не дышала, будто я вживлена в часть интерьера или темноты другой комнаты. И просто не могла понять, откуда такой сон мог вообще взяться в его голове. До этого он вёл себя совершенно обычно, хоть и вызывал смутное беспокойство.   - Пора... Пора бы... Можно ещё,-бормотание стало чуть более различимым. Внезапно его голос показался ещё более отталкивающим, но проникающим. Как скользкое, без разрешения пролезшее под подмышками или рёбрами объятие, от которого я метнулась назад и встретила спиной железные прутья. Сознание окатила паника, и только секунду спустя я осознала, что это не моя - навязанная. Этот человек строил свой сон сам, и даже люди, присутствовавшие в нём, должны были выполнять определённые роли. В комнате зажёгся свет, глаза резануло. Я едва заметила, что вокруг такая же, как и там, через дверь, комната без окон, обшарпанная, не проветриваемая, как подвал. Человек на пороге перехватывал на себя всё моё болезненно обострённое внимание. Устремил взгляд на меня. И я мгновенно, вероятно, по его установке, ощутила всё - много режущей, тупой, саднящей боли по телу и внезапно даже там, где меньше всего ожидала ощутить. Страх, отвращение, отчаяние, паника, тошнота - всё это граничило с почти животным безоглядным состоянием, похожим на стресс во время боя. Дерись, беги или замри. Тело дёрнулось от позыва тошноты, будто желая вывернуться наизнанку, выдавить из себя органы.   - Ох, как ты меня встречаешь, очень хорошо,-звук его голоса снова вызвал ужас, не оформленный даже каким-то воспоминанием. Пустой и бездонный, будто он нажал на кнопку, чтобы я просто чувствовала его. Я забыла на краткий миг вообще, кто я, где я, существовал только он, я и мой всепоглощающий страх.   - Но самое лучшее достаётся только после хорошей работы,-он прошагал с елейной улыбкой к клетке. В руке жгут волос со стены, во взгляде нездоровый блеск сочетается с какой-то жуткой, непроглядной тьмой. Как ком шевелящихся червей, вставший поперёк горла, как горсть переплетённых игл, воткнутых в нёбо, переворот всех внутренностей, будто желавших отделиться от тела и поскакать без меня самой прочь от этого человека.   - У тебя же ноготки и на другой руке есть-...   Я вспомнила, когда он присел у клетки. Вспомнила, что могу сбежать - и тут же осуществила это. Ушла из этого сна, просто сломя голову, всё ещё поддаваясь ужасу, который он продолжал вызывать. Это потребовало сил, но плевать. Отдышаться как будто каждый глоток воздуха последний. Я еще помнила, каково это - дышать до тошноты быстро и сильно, чтобы иглы раздирали горло. Потом как в трансе поднялась, стараясь не смотреть на спящего. Поток мысли начал работать отстранённо, наконец перестав терзаться эмоциями. Я видела в этом сне один раскрытый чемодан у ног того человека прямо перед стеной с волосами. В него он собирал часть своей «коллекции». И могла среди его сумок и коробок определить этот чемодан. Но, конечно, достать и утащить не смогла бы. А ещё подумала: «Какого черта, всё равно меня никто не услышит». И прооралась в голос. Гнев возник такой, что хотелось избить до смерти. Однозначный, бескомпромиссный, «или ты, или - тебя». Я ненавидела бессилие, ненавидела тех, кто нарушал неприкосновенность и угрожал жизни. И себя, что испытала сковавший страх, пусть и навязанный, вместо того, чтобы действовать. В прошлом... Да, пожалуй, у меня была такая дурная манера - замирать. А потом опомниться и злиться. Сходу возникла мысль сообщить обо всём Флинсу, но этот гнев на себя... Он не утихнет, если я хоть что-то не предприму сама. Пусть власть этого человека над собственным сном сильна, вряд ли он ожидал бы какого-то скоординированного отпора. Я уставилась на него, спящего. Пусть это иррационально. Сперва я хочу дать себе знать, что могу переступить через страх, что он вызывал.

***

Общение мысле-картинами довольно непривычно, обычно именно язык инструмент визуализации и вообще всего, что помогает воспринимать и понимать. Благо, что куухенки - существа чистосердечные и кроткие, их мышление очень просто, поэтому и мысле-картины, что они передают, просты для понимания. Да, он обещал не вмешиваться, ну, так он ведь и не вмешается, просто узнает побольше, это никак не повлияет...   Заинтригованный последним времяпровождением с Ярой, он переговорил с парой куухенки, чтобы те «присмотрели» за ней. В чей сон она проникает, кто именно вызвал в ней такое возмущение, что она посчитала важным простую самозащиту, даже будучи призраком. Наверное, не самозащиту, скорее, рукоприкладство. Она всё-таки была довольно импульсивна, поэтому нет ничего удивительного, если ей захотелось кому-то врезать за какую-то несправедливость. Одно дело это, другое - несправедливость, должно быть, особенно гнусная, раз желание врезать выстроилось в целый план действий.   Куухенки, добрые и доверчивые существа, трактовавшие его просьбу как заботу, помогли, и теперь он стоял у окна одного из небольших многоквартирников Нашгорода. С целью, будто распоследний домушник, залезть в это самое окно. Если так со стороны посмотреть, ситуация странновата, впрочем, каким-то образом она внезапно доставляла удовольствие. Будто ему лет семнадцать, а не все шестьсот. Закинуть фонарь на подоконник, устроиться в этом фонаре и дождаться момента, когда со стороны его никто не увидит - легко, ночь на дворе. Окно старое, с деревянной рамой и хлипким замком с руками, привыкшими перебирать головоломки - тоже легко.   Квартира вполне опрятного вида, с хорошим для Нашгорода расположением, судя по одной из комнат, оборудованной под склад, владелец - торговец. Взгляд «зацепился» за недостаточную, не явную обжитость места - либо человек здесь недавно, либо, в зависимости от сезона торговли, останавливается лишь периодами. Но дела идут хорошо: у него был хороший бар, дорогой табак и слегка вычурная одежда. Он поддерживал квартиру в чистоте, что не велось с время от времени раскиданными вещами.   Присутствовать здесь было риском - не от хозяина помещения, от самой Яры. Флинс был уверен, что даже такое его не-вмешательство для неё было бы попыткой «не дать следовать своему пути». И в действительности она была права на этот счёт: каждый взрослый человек нуждается в сферах, где он выполняет всё от и до сам. Это и рождает ту независимость и устойчивость, что помогают не бояться жизни. Оказавшись в призрачном состоянии, она лишилась многих возможностей, в том числе и поддерживать свою «взрослость» таким образом. Но потребности это не отменяло. И всё же Флинс считал, она могла недооценить поставленную задачу из-за эмоций. Просто узнав больше информации, он мог бы в будущем просто ненавязчиво направить советом, вовремя брошенной фразой. Но то, на что натолкнулся, смешало его собственный эмоциональный фон, как чистую воду, в которую опустили кисть, всю в чёрной акварели.   Флинс устроился в тени коридора, ведущего в другую комнату. Эта тень полностью скрывала, потому как коридор вёл в никак не освещаемое помещение. И сейчас он наблюдал, как Яра успокаивается, имитируя тяжёлое дыхание в своём человеческом виде. Что-то было не так. Пламя внутри трепыхнулось как от порыва ветра.   Она по своей воле покинула сон, это было очевидно по тому, какую слабость она испытывала, только выбравшись. Со временем такого быта она научилась хорошо понимать свои силы и резерв, и теперь ему не приходилось срочно ходить и вызволять её откуда-то. Но ей определённо требовалось время, если она вырывалась. Как восстановление дыхания после спринта. А ещё эмоциональный аспект...   Её "рябило" и "волновало" почти постоянно, будто она вот-вот могла исчезнуть или потерять форму. Снаружи - суматошные нервные шаги, как у человека с панической атакой, не знающего, куда себя деть. Упрямство, воля, злость. Если бы не призрачная природа, по резким обрывкам каких-то движений он понял, она бы боролась с тошнотой. Это заставило нахмуриться и впериться взглядом в человека, спящего на кровати у стены.   Мужчина неопределённого возраста с отпущенной щетиной, но с чёткими, прямоугольными чертами. Лицо во сне спокойное, дыхание размеренное. По реакции Яры уже напрашивались не самые лучшие предположения о том, что ему могло сниться. Честно говоря, часть эмоций вообще требовала шагнуть на свет и немедленно разобраться. Но это всё ещё было её решение, в которое он не мог вмешаться без позволения, и покуда ей не грозила прямая опасность. Это резало по нервам как по натянутым жилам тупым ножом, не сразу перерезая, с каждой попыткой передёргивая сознание. Видеть, что ей плохо, хоть она и справляется - видеть, как страдают близкие в принципе, что с ним происходило слишком давно - вообще одна из самых действенных пыток, что только могут существовать. Он досмотрел, пока она, в последствии пометавшись от злости, не в силах опустить мужчине на голову утюг, покинула квартиру. Выдохнул, начав вновь ощущать границы собственного тела. Тут же подумал, что и ему пора - встретить её, если она нуждается, поговорить, предложить поддержку, помочь, если попросит. Но на несколько секунд задержался у этого мужчины. Всмотрелся в лицо, в черты, будто пытаясь узнать из этого что-то ещё. Наконец отступил, тем не менее, продолжая ощущать мрачную настороженность и готовность. Его нельзя оставлять на самотёк, что бы в его голове не происходило. Если Яра на него так реагирует, возможно, он делает что-то и вне своей головы - и это что-то противозаконное. Спящий повернулся на бок, из-под одеяла показалась рука, сжимающая что-то, удивительно крепко для расслабленного. Флинс присмотрелся. Не рискнул вынимать, но безошибочно угадал явно натуральные волосы. Переплетённые с одного конца на манеру канекалона, а в остальном небрежно спутанные. Мужчина ещё поворочался, при этом его пальцы смяли волосы, как ребёнок сжимал бы игрушку. Плохое предчувствие, до того накрывшее голову, перекинулось в подреберье комком спутавшихся угрей. Флинс понял, что теперь ему будет сложнее держаться в предстоящем общении с Ярой как ни в чём не бывало.

***

Горло скручивало от отвращения и тошноты, будто я долго-долго дышала спёртым горячим воздухом и запила это болотной мутью. Нет, пожалуй, даже это было бы легче вынести, чем то, как я решила себя испытать с тем человеком. Наставления Флинса, конечно, помогли, более того, сработали, хотя противник быстро среагировал, как зверь в азарте охоты. Мне почти хватило силы сдавить с помощью рукава рубашки ему шею, не смотря на раны по телу и выдранные ногти, ещё бы секунда - и он заснул. Самым отвратительным было подпустить его, дать к себе прикоснуться, чтобы он приблизился и не ожидал контратаки. Не знаю, на каких оборотах работает мышление у маньяков, наверное, они, как никто другой знают, как ведёт себя человек в критической для него опасности. Он перехватил управление своим сном в последнюю секунду так, что рубашка порвалась от ничего, и больше его врасплох было нельзя застать. Но я это сделала, в первые секунды решения об отпоре - преодолела инстинктивный ужас перед ним. Не смотря на жуткую режущую, саднящую боль и слёзы, с которыми я стандартно появлялась в его снах уже заблаговременно. И это преодоление было самым главным. Максимумом, на который я была способна в моей ситуации. Конечно, это было глупым решением, полностью основанным на эмоциях - проверить себя вот так, ответить на агрессию немедленной и жестокой защитой. Рациональный человек сразу привлёк бы охрану правопорядка в лице тех же ратников. Но в моменте мне это было важно, хотя осуществив это, я уже журила себя за эгоизм. Этот человек планировал новые развлечения для себя на новом месте - его сознание выдавало какие-то бессвязные мысли и разрозненные поверхностные воспоминания о текущем быте. Он вроде отслеживал сразу нескольких местных женщин, уже примерно месяц изучал их привычки и каждодневную рутину. И чем дальше шло время, тем выше была вероятность, что кто-то пострадает от его рук. Пометавшись после этого сна, где мне худо-бедно удалось заставить себя действовать, пожалев, что не могу просто собственноручно придушить маньяка прямо в постели, я метнулась, проверила местонахождение его чемодана с «трофеями» и после, подуспокоившись, решилась при первой же возможности рассказать Флинсу. С моей бестелесностью я бы всё равно ничего не смогла сделать. Безумно жаль, что я собственноручно не могу отыграться на таких существах. С другой стороны, именно благодаря призрачности я могу сделать то, что бывает не доступно реальным местным защитникам: узнавать вот таких скрытых в листве затаившихся гадюк.

***

Флинс был спокоен. Отрешён настолько, что я испугалась, на самом деле злится на меня за то, что не поделилась раньше. Или сделал для себя какой-то неутешительный вывод. После тех снов на мне не осталось никаких следов, но эмоциональная память всё равно выдавала рефлекторную реакцию, когда мы наблюдали, как убийцу задерживали и вскрывали находки. В ходе расследования выяснилось, как я и предполагала, но не хотела чересчур вдаваться в подробности: он запирал и пытал своих жертв практически до животного состояния, убивал постепенно, а потом сохранял волосы. В Стране Беззакония не было единого свода, какого-то хорошо систематизированного законодательства, но люди в основном руководствовались «честью», а торговля – «честным словом». Как на Руси, причём это было далеко не тем, как оно звучало привычно для меня. И «честь», и «слово» купца – реальные репутационные понятия, нарушая которые человек сталкивался с довольно жестоким общественным осуждением. Хотя всё это так и оставалось не систематизированным, и что-то где-то можно было обойти, переубедить, но не в случае маньяка, который мне попался. Он помнил каждую женщину, по прядям волос мог рассказать кто был и откуда. Это вскрылось не сразу, поначалу местные просто проводили допрос. Был в отсутствие законодательства и чёткого порядка задержания один плюс: в отношении представляющих общественную опасность преступников принимать можно любые меры. Что и сделал как раз таки Флинс. Он оставил меня в фонаре, в приказном порядке велел не высовываться. Я прежде его таким не видела, даже не представляла, что он может сделать такое лицо. С набежавшей тенью и безжалостным отстранённым взглядом палача, которому сказали «фас». Что он делал за закрытой дверью, я не знаю, даже его коллеги покинули допросную по его же просьбе. Я видела на их лицах смесь мрачной решимости, понимания и готовности закрыть глаза на всё, что бы там ни происходило. Чуть-чуть пометавшись, я в итоге через какое-то время перестала прислушиваться – из допросной не доносилось ни звука. И вместо этого просто отвлечённо слушала диалог других. Они сами, кто курил, кто залипал, хоть и взрослые мужчины по большей части, были в некотором шоке от увиденного: а по тому, что я слышала, они нашли подвал в том же доме, в котором обнаружились следы содержания человека в клетке. Волосы, зубы, полоски кожи, ногти и всё это на фоне целой мини-пыточной, с оборудованными стульями, инструментами и стенами – такими, что крики не долетали. Флинс узнал обо всём: от списка имён до порядка «процедур». Показался через несколько часов, с всё тем же непроницаемым, даже ещё более мрачным лицом, от которого у меня возникало ощущение ползущей по позвоночнику ледяной змеи. Ли Юэ, Инадзума, Сумеру… Все места, где побывал убийца, имели такие же пункты-пыточные, в квартирах или домах, где он останавливался, как правило, у него же в собственности. Да, в Нашгороде не было чёткого законодательства, но при этом люди справедливо считали, надо сообщить во все страны, где были признаны совершения таких убийств, хотябы чтобы родственники знали. Но это уже взяли на себя другие. Единственное, что перед нашим уходом напутствовал Флинс – дать знать об осуществлении, или же привлечь его самого к осуществлению конечного приговора. Я отчего-то, глядя на него вот такого, и боялась, и тушевалась, так что, когда он показался, малодушно притворилась, что медитирую. Не издавала ни звука, сидела в фонаре и просто наблюдала. Убийственно-спокойный, с прямым немигающим взглядом, заострившимися чертами. Переговорил с коллегами, передал список и показания. Люди по привычке сперва будто отступили – у него всегда была эта аура отчуждения, странности, заставлявшая всех со стороны общаться на почтительном расстоянии – но когда он заговорил об этих показаниях, солидарность заставила забыть весь дискомфорт. Решимость заговорить с ним не накопилась и после. Только сообщив всем, что следовало, Флинс вернулся к тому своему виду. Только тронь – и беспощадная, безоглядная как сама стихия аура изломает тебя в ком. Лишь дойдя до своего дома, он отпустил это состояние. Сел на кровати, прикрыл глаза и выдал в пустоту, потому как я до сих пор не подавала признаков жизни:  - Нам нужно поговорить, Яра,-его тон прозвучал внезапно устало, но с всё ещё звенящим напряжением, упрямством, будто в этот-то раз он намерен докопаться до полного рассказа, не смотря на моё мнение. Я в очередной раз испытала укол стыда. Сама виновата. Теперь буду прыгать, как рисинка на раскалённой сковородке. Он не смотрел на фонарь, но просто в пространство прямо перед собой, и казалось, сидел так прямо, будто своей осанкой удерживал что-то тяжёлое и раскалывающееся. Мне подумалось впервые за всё время, я ведь не знаю, что он испытывает в связи со всем этим. Вся его жизнь сейчас – борьба с Бездной, а эти существа не воспринимались как люди вовсе. Как в любой «войне», он терял соратников, но боль потери – не то же самое, что ощущения от казни пусть преступника, но всё же человека. Я собралась с духом и осторожно выскользнула из фонаря прямо перед ним, сев на пятки как приличный японец, сложив руки перед собой на бёдра. Его взгляд стал теплее. Не спеша, будто мы всего лишь вернулись домой после долгого рабочего дня, он ослабил ворот. С выдохом стянул верхнюю одежду, оставшись в рубашке и штанах. Если бы я была живой, кровь стучала бы в висках. Надо было что-то сказать, хотя я понимала, он не давит. Просто ждёт, просто движется, как ни в чём не бывало. Я выдохнула, опустив плечи. Было тяжело признавать собственную слабость и оправдываться, так что я подумала, надо просто говорить, как есть.  - Следовало сказать вам раньше. Я и правда была не в силах справиться самостоятельно. Он слишком хорошо управлял своим подсознанием и мог гораздо лучше контролировать сны, так что оказываясь в них, я могла быть только на его условиях. Он помолчал, на секунду чуть поджав губы, будто хотел уточнить, но не мог себя заставить. Я впервые за всё время увидела, как он отвёл взгляд, его черты отразили мелкое болезненное напряжение. Возникло ощущение, что я ему руку без анестезии ампутирую. Мне вдруг стало катастрофично важно убедить его в том, что всё хорошо.  - Ничего ужасного. Всякий раз, когда становилось опасно, я просто уходила из его сна… Флинс на несколько секунд прикрыл глаза, будто бы облегчённо.  - Зачем тогда вы просили меня научить вас отбиваться?-спросил после долгой паузы, вновь глянув на меня, уже гораздо спокойнее. Мне мельком пришло в голову, должно быть, он действительно думал, меня пытали совсем как тех женщин.  - Меня бесило, что я тупо замираю от прямой угрозы. Хотелось вытравить этот рефлекс. Вновь повисла пауза. Он смерил меня медленным взглядом. Затем вздохнул и спустился с кровати на колени прямо передо мной.  - И всё же вы испытали неконтролируемый страх. А потом намеренно повторили это.  - По меньшей мере борьба со страхом – это то, что я могу. Призрак, правда, может не бояться, если абстрагируется, но это не мой путь – для свечения нужны сильные эмоции. Кстати, может быть, преодоление страха и решимость как раз из таких. Он вздохнул с оттенком обречения, так что мне на мгновение опять стало стыдно.  - А если вы недооцените опасность? Если бы вы оказались в ловушке?  - Вам много-много лет, и вы ещё подвержены этому «а если»? Он слегка раздосадованно дёрнул бровью.  - Это всегда актуально в отношении всего, что дорого. Он повёл взглядом в сторону, но быстро вновь посмотрел на меня. Слегка прикрыл глаза, будто сдаваясь.  - Я боюсь, что вы пострадаете,-слова роняются как под тиканье часов, механически, будто он заставляет себя говорить. И почему-то поэтому мне становится ещё очевиднее, насколько тяжело ему не вмешаться, когда я вытворяю что-то подобное. Но учиться не бояться самой жизни надо любому.  - Давайте так. Я буду говорить вам обо всём прямо. Предупреждать, если хочу разобраться сама. И вы просто поддержите меня, когда наступит такой момент. Но и скажете, если будете думать, что мной управляют эмоции. В очередной раз я остро жалею, что не могу коснуться его. Просто взять за руку. Хотя я и уверена, что он без этого прекрасно меня слышит. Его улыбка короткая, ломанная, слегка горькая, как привкус неизбежного, но он согласно кивает.  - В близости эмоции делают нас слепыми,-снова глядя прямым взглядом, произносит он.-Для вас, если опрометчивое решение будет касаться меня, ваши суждения не будут хладнокровны. То же и с моей стороны.  - Этого не следует бояться,- я неловко переплетаю пальцы.-Это часть близкой связи. И иметь с каждым таким случаем дело – как со стихийным бедствием. Реагировать только тогда, когда наступит момент, а не заранее.  - То есть, вы не хотели бы знать, что я предпринял, пока был в неведенье?  Я чуть не поперхнулась и вылупилась на него, похоже, позабавив его этим.  - Что?  - О, нет, каждый случай мы рассматриваем только тогда, когда придёт его время,-уверенная усмешка человека, вышедшего сухим из воды, а тон внезапно чётко попавший в мой собственный недавно, передразнивающий. При этом он берёт и начинает расстёгивать рубашку.  - Вы что-то предприняли?  - Уже поздно, но, если желаете продолжить, можете меня навестить.  - Ладно, возможно я поспешила с выводом, произошедшее важно обсуждать… Он поднимается на ноги, сбрасывает рубашку и, перед тем как посетить ванну, делает паузу, смотрит, как я начинаю метаться от любопытства.  - Вот именно, важно. Вы должны знать, на что я пойду, если вам грозит опасность,-он делает паузу, звучит внезапно так серьёзно, что я замираю.-И принимать меня таким. Недолгая пауза, испытывающий прямой взгляд, которым я заворожена, и хочу отдёрнуть свой как от ожога, и боюсь. Он разбивает этот момент мягкой усмешкой.  - Подзарядитесь в фонаре, чтобы у вас была энергия. И придите ко мне. Я буду ждать.