Красная метка

Свинцовое молчание подземелья давило на уши, но было ничто по сравнению с гулкой тишиной, стоявшей между ними. Северус Снейп стоял у камина, в котором едва теплились угли, спиной к двери. Он слышал, как она вошла. Слышал, как мягко щелкнула дверная ручка. Он не обернулся. «Выходит, «Ежедневный пророк» все-таки иногда печатает правду», — его голос прозвучал ледяным и ровным, без единой трещинки. Он долго репетировал эту фразу в голове, добиваясь нужной интонации — убийственного безразличия. Кира не ответила сразу. Он чувствовал ее взгляд на своей спине. «Можно было и постучать,Нельсон. Или у гриффиндоров за пятнадцать лет пропажи отбили знание элементарных манер?» «Я стучала. Ты не ответил, — ее голос был тихим, но твердым. Он не изменился. Тот самый голос, что когда-то мог заставить его забыть о злости на весь мир. — А манеры... у меня были другие уроки, куда более насущные.» Он резко обернулся. Маска холодного презрения была на месте, но ярость кипела под ней, как перегретый котел. «Прекрасная отговорка.Как и твое внезапное появление. Объяснись. Немедленно.» Слова вырывались отрывисто, будто выстрелы. «Объяснись?» — она усмехнулась, но в звуке не было веселья. — «С чего бы? Чтобы ты мог снова рявкнуть на меня, как тогда на уроке зелий, когда я попыталась вернуть твой учебник? «Не твоего ума дело, Нельсон», — помнишь?» «Не смей... не смей говорить об этом! — он сделал шаг вперед, его черные глаза пылали. — Ты исчезла. Словно в воздух растворилась. Пятнадцать лет, Кира! Пятнадцать лет все считали тебя мертвой! Я...» Он запнулся, с силой выдохнув. «Я считал тебя мертвой. А ты... что? Решила появиться, когда тебе заблагорассудилось? Занять вакансию преподавателя? Это какая-то больная шутка?» Его гнев, долго сдерживаемый, наконец вырвался на свободу. Он говорил, не давая ей вставить слово, выплескивая всю накопившуюся горечь, обиду и боль. «Ты могла бы дать знать!Хоть какой-то знак! Хоть слово! Мы...» Он снова споткнулся о это местоимение. «Я думал, мы... доверяли друг другу.» «Доверяли?» — ее спокойствие начало трещать по швам. В глазах вспыхнул огонь, который он так хорошо помнил. — «Ты действительно хочешь поговорить о доверии, Северус? Прямо сейчас?» «Не уходи от ответа!» — прошипел он. — «Где ты была?!» «ХВАТИТ!» Его крик, громовый и резкий, отозвался эхом в каменных стенах. Он выдохся, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Он ждал, что она сгорбится, заплачет, бросится прочь. Но Кира не сделала ни того, ни другого. Она смотрела на него. Ее взгляд был полон не укора, а какой-то странной, усталой решимости. Медленно, не отводя от него глаз, она подняла руку и стала закатывать рукав своей темной мантии. Сердце Снейпа на мгновение замерло. Он знал, что сейчас увидит. Знак. Его собственная Темная Метка, скрытая под тканью, будто бы сжалась в ожидании. Но то, что открылось его взгляду, заставило кровь похолодеть в жилах. На ее бледной коже запястья красовалась метка. Та самая — Череп с Змеей. Но она не была мертвенно-черной, как его собственная. Она была ярко-алой, кроваво-красной. Казалось, она все еще сочится болью. Ярость в его глазах сменилась шоком, а затем леденящим ужасом. Он смотрел на метку, не в силах отвести взгляд, его мозг отчаянно пытался осмыслить увиденное. «Что... это?» — его голос стал тише, но в нем зазвучала новая, куда более опасная нотка. «Это мой «отпуск», Северус, — ее голос дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Девять лет из тех пятнадцати. Девять лет я была игрушкой в руках твоих... наших... бывших товарищей.» Он отшатнулся, будто ее слова были физическим ударом. «Пожиратели...»— прошептал он. «Но... как? Я ничего не знал! Никто не знал!» «Так и было задумано, — горькая улыбка тронула ее губы. — Они знали о нас. О нашей... дружбе. И они с самого начала решили, что ты не должен ничего узнать. Для них это была часть веселья.» Она говорила, и он слушал, застыв, пока холодная волна осознания накрывала его с головой. Ее рассказ о похищении, о пытках, о заклинаниях, которые испытывали на ней, как на подопытном кролике. О том, как в 1979 году, силой и угрозами, они наложили на нее эту метку. Красную. Знак принуждения. Знак того, что она никогда не была одной из них по своей воле. «Они сделали из меня шутку, Северус. Пожирателя смерти, который отчаянно пытался стать мракоборцем. Иронично, не правда ли?» Он молчал. Его ярость испарилась, оставив после себя пустоту, заполненную ледяным, беспощадным стыдом. Он стоял там, среди них, пировал с ними, получал приказы... а она была где-то рядом, в агонии, и он ничего не подозревал. «После того, как Темный Лорд пал... все рассыпалось. Надзирать за мной стало некому. В 87-м мне удалось сбежать.» «Шесть лет, — наконец выдавил он. — Шесть лет ты скрывалась. Почему не пришла? Почему не нашла меня?» Она опустила руку, скрывая алое клеймо. «Я боялась.Не тебя. Я боялась всего. Этого, — она кивнула на свое запястье. — Своего прошлого. Я была сломлена, Северус. Я уехала в Северную Ирландию, пыталась начать все с чистого листа. Но... не получилось. Мысли о тебе... о родителях... они не давали покоя. Я написала Дамблдору. Он предложил мне это место. Гарантию безопасности.» Он отвернулся и подошел к буфету, где стоял графин с темно-золотистой жидкостью. Он налил два бокала, его рука дрожала так, что хрусталь звенел. Он протянул один ей. Они стояли в тишине, потягивая напиток. Гнев и обида еще витали в воздухе, но их место начала занимать тяжелая, гнетущая реальность. «Я знаю, что ты защищаешь сына Лили, — тихо сказала Кира. — Пожиратели рассказали мне... потом. Я знаю, что ты на стороне Дамблдора.» Он кивнул, не глядя на нее. «А ты?»— спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не маска, а искренняя неуверенность. — «На чьей стороне ты теперь, Нельсон?» Кира посмотрела на алое клеймо на своей руке, затем подняла глаза на него. В ее взгляде не было ни тени сомнения. «Я на своей стороне, Северус. И на стороне тех, кому причинили боль. Как и ты.» Он задержал на ней взгляд. Пятнадцать лет, боль, предательство, пытки — все это лежало между ними непроходимой пропастью. Но в тот момент, глядя в ее глаза, он увидел в них отражение собственного одиночества и своей собственной, неизлечимой боли. Пропасть все еще была там. Но теперь через нее был перекинут хлипкий, шаткий мостик из общего страдания и памяти о том, что когда-то, очень давно, они оба знали, что такое свет