29 октября

      Все началось на западном побережье Ирландии, в поселении, где жизнь существует лишь благодаря британским туристам. Никаких подозреваемых, никаких улик. Даже тела целиком так и не были обнаружены. Только головы жертв.       «Это связано с Хэллоуином, – понял Джон Мэндрейк после обнаружения первых жертв. – Ритуальные жертвоприношения. Дар богам. Что-то, что необходимо совершить в последний месяц перед приходом Самайна».       – Темные кельтские ритуалы? – насмешливо спросил Бартимеус, заглянув через плечо в книгу, которую читал Натаниэль. На столе громоздилось несколько томов по оккультизму, кельтской магии, развитию друидизма, справочников для неодруидов. – Ты же в курсе, что все это чушь, да? Кельты не записывали свои магические практики. Жуткая тайна и все такое.       Натаниэль захлопнул том.       – Я знаю, Бартимеус. По-моему, это было глупо. Именно так и вымирает культура. От них остались одни домыслы и слухи. И, – он презрительно отодвинул от себя бесполезный талмуд, – дилетанты. Понаписали всякой чуши…       – Неодруиды так не считают.       – Шарлатаны. Строят из себя невесть что, только людей обманывают.       – Ага. Как жаль, что у тебя совершенно случайно рядом нет никого, кто прожил достаточно долго, чтобы лично застать ту эпоху…       Джон медленно обернулся. Джинн стоял прислонившись к столу и с невинным видом разглядывал свои ногти. Он опять принял образ, который использует чаще всего, – египетского мальчика.       – Тебя вызывали кельтские друиды? Я не помню записей об этом в твоей биографии.       – Разве ты сам только что не возмущался тому, что они не вели записей?       – Значит, они тебя вызывали?       Бартимеус сделал вид, что очень задумался. Когда Джон был уже готов плюнуть на козни проклятого джинна и вернуться к работе, тот ответил:       – Они вообще никого не вызывали, Нат. Они же не умели читать. Тем более латынь. – Прежде чем Натаниэль открыл рот, он сказал: – Римляне вызывали. Я в той бойне не участвовал, но наслушался достаточно. Обычные язычники. Магию почти не использовали. Зато слухов после себя оставили… Загляденье.       – Так что же, получается мы имеем дело с обычным дилетантом?       – Наверное, – пожал плечами Бартимеус. – Это ты здесь волшебник.       Джон задумчиво обвел взглядом груду книг на столе. Он попытался вспомнить все, что знает о кельтах, Хэллоуине и обрядах тех давних времен. Перед глазами у него всплыли фото обезображенных «фонарей Джека», старательно созданных убийцей.       В голове что-то щелкнуло.       – Фанат.       Что, вероятно, было хуже всего, – это то, в каком виде оставлял преступник головы жертв. В самом деле, то ли фанат Хэллоуина, то ли элементарно больной человек, он использовал их как материал для изготовления фонаря Джека. Работал он скрупулезно. По правилам. С упорством маньяка. Как с тыквой: срезать верхушку, вынуть мякоть, выскоблить остатки, поставить свечу. На лице с помощью ниток и ножа вырезались разные гримасы. К тому времени, когда полиция находила «фонари», свеча внутри черепа успевала догореть или потухнуть. Своими жертвами он выбирал исключительно англичан.       Натаниэль многое успел повидать за свои немногие годы, но это дело, он знает, будет сниться ему в кошмарах всю жизнь.       Ирландия – одна из британских колоний. Естественно, что когда на подчиненных Британии землях завелся такой монстр, угрожающий лицу империи, Британия отправила на помощь одного из лучших влиятельных министров.       Поскольку у Британии с Ирландией действует территориальное соглашение, британским волшебникам разрешалось ввозить своих демонов, но в строго ограниченном количестве и мощи. Джон взял с собой трех джиннов, один из которых должен исполнять обязанности посыльного беса. Было бы неразумно отправляться на такое опасное дело не прихватив с собой боевых рабов. К счастью, как ведущему в расследовании ему дозволялось привезти с собой разом троих демонов высшей категории. Власти Ирландии поначалу пытались воспротивиться, но их пыл угас сразу же после новостей об очередной жертве.       Сначала его хотели отправить паромом, но, к счастью, в последний момент нашлись билеты на самолет. Так что до Дублина он благополучно добрался без качки и морской болезни. А вот до нужного поселения пришлось ехать на поезде.       Глядя в окно на проносящийся мимо пейзаж – луга, леса, деревушки – Натаниэль не мог не вспомнить свое давнее путешествие в окрестности Лондона, к особняку Аманды Кэчкарт. И поездку в Прагу. Как же давно это было…       Демон напротив, казалось, тоже вспомнил былые времена.       – Даа, парень. Давненько ты не выбирался наружу. Предвкушаешь прогулки на природе? Зеленая травка, яркое солнышко…       – Сейчас конец октября, Бартимеус. А «на природе» разгуливает маньяк, отрубающий британским туристам головы.       – У всех свои недостатки. Не могу его винить. Все знают, что ирландцы англичан терпеть не могут. Кто ж вам виноват, что вы вечно лезете куда не просят?       Мэндрейк скользнул равнодушным взглядом по джинну. Тот, развалившись на сидении, во все глаза глядел в окно. Прямо сейчас они ехали мимо ничем не примечательного леса. Деревья-деревья-лужа-деревья. Джон подавил зевок.       И почему он в сопровождение взял именно Бартимеуса? Ведь мог бы приказать Мвамбе заняться охраной. Должно быть по привычке. В прошлые поездки с ним вечно был этот несносный джинн.       – Ты в самом деле считаешь, что туристы сами виноваты в своей смерти? Потому что отправились в отпуск не в то время не в то место?       Бартимеус оторвал взгляд от окна и посмотрел на Джона. Тому почудилась искра интереса в темных глаза джинна.       – Ого, тебе видимо действительно скучно. В последнее время я и пары слов из тебя не могу выбить.       – Ответь на вопрос.       Бартимеус сел, подперев кулаком подбородок. Его волосы едва покачивались в такт движению поезда.       – Нет, я считаю, что они виноваты в том, что не свернули свой отпуск после первого убийства. Вы, люди, такие самонадеянные. Вечно думаете, что проблемы вас лично никогда не коснутся. А потом набредаете на маньяка в лесу.       – Думаю, они считали, что достаточно будет в лесу не гулять. Деньги уплачены... Но мне их логика непонятна, – Джон снова посмотрел в окно. Иногда было сложно глядеть в глаза существу, которое даже почти не моргает. – Создают лишние проблемы. Но пока они там, поймать преступника будет легче.       Кажется, такой ответ развеселил демона:       – Потому что так он будет чаще выходить «гулять»? Ты жуткий человек, Джон Мэндрейк.       – Я просто не хочу задерживаться здесь дольше нужного. – Да, сейчас конец октября, но ирландской природе, такой же упрямой как и ее жители, об этом было невдомек, судя по зеленым лугам. – Кроме того, вся эта история портит лицо Британии.       – Надо же. Я уж было подумал, ты волнуешься за своих соотечественников. А на деле – парочкой простолюдинов больше или меньше, какая разница? Главное имидж.       – Не перевирай мои слова.       – Даже не пытался.       Место, куда они приехали, – городок неподалеку от нужной им деревушки, – разительно отличалось от Лондона с его лабиринтом угрюмых улочек. Станция не отличался ничем примечательным. Каменное одноэтажное здание вокзала поросло плющом и всем своим видом требовало ремонта.       Видневшиеся поблизости приземистые частные дома пестрели красками. А еще здесь повсюду были деревья. Сам город, казалось, утопал в зелени, лишь местами заалевшей от осени. От обилия воздуха и цвета Натаниэля повело. Легкие разрывало от запахов свежескошенной травы и легкой прелости.       Словив себя на позорном желании заскочить обратно в поезд, обратно к нормальности, Джон устыдился своей реакции. Он одернул пальто и огляделся, старательно игнорируя стучащий в виске молоточек и Бартимеуса, который выглядел отвратительно довольным. Их должен встретить констебль.       – Мистер Мэндрейк! – где-то среди мешанины людей на перроне мелькнула рука. – Мистер Мэндрейк!       Из толпы выпал человечек в зеленой форме, стандартной для ирландских констеблей. Невысокий мужчина, лет на десять старше самого Джона. Он слезно извинился за опоздание («Машина заглохла по дороге, представляете!»), схватил нехитрый багаж юного министра и принялся пробивать дорогу наружу, к выходу в город. Джон, конечно, не ждал парада при встрече, но и настолько безалаберного отношения к своему приезду тоже не ожидал.       – А я говорил, – шепнул ему на ухо Бартимеус, пока Джон всеми силами пытался поспеть за шустрым констеблем, рассекающим толпу ирландцев как крейсер – лед, – я говорил, что они вас терпеть не могут.       Надо было взять с собой Мвамбу вместо Бартимеуса. Увы, остальных пару рабов он сможет призвать только после размещения в отеле.       На парковке их встретила старенькая полицейская машина, с одного взгляда на которую сложно было понять, способна ли она вообще завестись. «Быть может, – угрюмо подумал Джон, разглядывая мятый бампер, – это была не просто отговорка».       Рядом с парковкой разместились торговцы с цветами, овощами, фруктами и всякими безделушками, на которые обычно клюют туристы. Один из торговцев сначала с любопытством следил за новоприбывшими, а потом вдруг что-то гаркнул на незнакомом Джону языке и звонко хлопнул констебля по плечу.       – Лиам! Да ты никак того самого министра везешь! – торговец с ног до головы оглядел незнакомого юношу и его телохранителя. – Эээ! Мальчишка совсем!       Джон ощутил растущее раздражение. Он не был сейчас расположен к разговорам с простолюдинами, но машина была все еще заблокирована и деваться было некуда. К счастью, констебль избавил его от участи, ответив сам:       – Шон, следи за языком. Джон Мэндрейк волшебник, и он уже знаменит многими подвигами у себя в Англии.       – Ааа, да, я, кажется, читал что-то такое в газетах, – покивал торговец, поскребывая щетину на подбородке. – Но впервые вижу волшебника вживую. Да еще и министра! Такие птицы к нам не залетают.       Старательно игнорируя шумного ирландца, очевидно, понятия не имеющего о нормах приличия, Джон уже собирался сесть в машину, когда услышал это:       – Вы уж, мистер, постарайтесь поймать гада, а то наши волнуются. Хотя мне-то наоборот зажилось неплохо. Торговля пошла в гору!       Уже одной ногой в машине, Джон обратил внимание на прилавок за спиной торговца. А точнее – на телегу, украшенную всякими безделушками. Она была доверху набита разнообразными фонарями Джека. Некоторые светились изнутри разноцветными огнями.       – А, – торговец поймал взгляд Джона и расценил его по-своему, – это я гирлянды вместо свеч засунул. Безопасно и красиво. Вечером, правда, зрелище самое лучшее. Днем огоньки не особо видны. Но людям все равно нравится. Хотите один?       – Вы уверены, что фонари Джека подходящий товар в свете последних событий? – аккуратно поинтересовался Мэндрейк. Он не мог отвести глаз от этих тыкв с зияющими провалами рта. На одной из тыкв была имитация шва на месте рта. От этого зрелища его передернуло. Неужели этот… Шон пытается подражать работе преступника? Но насколько Джон помнит, фотографии жертв нигде не публиковались.       – Да вы что, мистер юный министр! Это ж горячая тема. Людям нравится пощекотать нервишки. Бриты и сами не прочь такое купить. Эта красавица? – торговец вновь зорко приметил взгляд Джона, направленный на тыкву с зашитым ртом. – Даа, это, так сказать, взято с натуры.       – Что это значит?       Не может быть, что он так быстро и совершенно случайно наткнулся на преступника. Констебль знает? Что, если они в сговоре?       – Мистер Фаррел был тем, кто обнаружил последнюю жертву, – вмешался констебль, почуяв, что разговор свернул в опасную сторону.       Джон вспомнил отчет. «Голова лежит на праздничной телеге среди тыкв. Свеча внутри догорела. Рот зашит черными нитками».       – Так значит, это была ваша телега.       – Так точно, сэр министр! Подбросили на домашнюю телегу, которую жена украсила к Хэллоуину. Вот, чту память.       Торговец дружелюбно похлопал ладонью по рыжей тыквенной щеке, задев большим пальцем черную нить, которой был вышита имитация рта. Изнутри донесся гулкий пустой звук.       Ничего не сказав, Джон нырнул в машину. Он уже ненавидел эту поездку всей душой. Бартимеус сел с другой стороны. Внутри он ткнул Джона локтем и кивнул в сторону торговца:       – Ирландцы милейший народ, скажи же? Такие гостеприимные.       В дороге констебль – Лиам Коллинз – обрадовал Джона новостью о том, что отелей в их деревне нет.       – Видите ли, город все-таки рядом, туристам выгоднее селиться там. А по деревням и всяким историческим местам они могут на такси разъезжать. Или взять машину в аренду, – за окном смотреть было решительно не на что, бесконечные поля. – Но могут и комнату снять. Тетушка Мэлли сдает в аренду спальни в своем коттедже. Неплохо зарабатывает, неподалеку знаменитые скалы, холмы с развалинами, старое кладбище… Народ едет… Вы не волнуйтесь. Для вас подобрали самую лучшую комнату. Светлая, просторная. Вид из окна просто чудесный.       Хотелось надеяться, что в отличие от командировки в Прагу, «чудесный вид из окна» не окажется пресловутым кладбищем.       – Когда-то у нас здесь было настоящее поселение, – продолжал болтать констебль. – Школа, церковь, магазины… Но вы знаете как бывает. Молодежь вырастает, уезжает. Одни старики остаются. Школы закрываются, кладбище пополняется прихожанами чаще, чем церковь, хах. – Мэндрейк слушал все это без особого любопытства. Скорее из нужды. Для дела полезнее знать, из чего состоит местная жизнь. – К тому же рядом город, более развитая инфраструктура. Там даже колледж открыли, филиал Дублинского университета. Учат сельскому хозяйству и всему такому… Вся жизнь туда ушла. А ведь у нас даже музей когда-то был! Сейчас от него одни развалины.       – Тоже закрылся?       – Ага. Управляющих вроде как поймали на воровстве. Я тогда мелкий был, подробностей не знаю. Но, говорят, с тех пор наша деревенька и начала потихоньку умирать. То закрыли, се закрыли… Но туристы едут. Это все из-за утесов Мохер. От нас удобно добираться. И дешево.       По ощущениям, деревня как будто заворачивалась сама в себя. Улица, по которой они ехали, была похожа на спираль. У Мэндрейка был отличный обзор, потому что дорога шла вверх и было хорошо видно этот странный «улиточный» узор. Сначала он думал, что они поедут в самый центр этой спирали, но констебль вырулил на проселочную дорогу, которая уходила немного в сторону и огибала заросший цветами холм. Сразу за холмом стоял коттедж, довольно большой по сравнению с домиками, встретившимися по дороге: на три этажа. Проселочная дорога вилась и дальше, продолжая огибать холм. Вдоль нее стояло еще несколько домов. Но вся эта улица казалась случайным приложением к увиденной Мэндрейком «улитке».       Впереди, перед коттеджем, лежала долина, над которой простиралась бескрайняя синь неба.       – Вот и приехали. Говорю же – красота! Такой вид вам открывается! Завидую.       – Мистер Коллинз, я переговорю с хозяйкой и сразу же вернусь. Покажете мне дорогу в мэрию и полицейский участок. Нам необходимо обсудить дело.       Констебль обернулся. На его заросшем рыжей щетиной лице блуждало растерянное выражение:       – Вы не думали отдохнуть с дороги? Все-таки проделали такой путь…       – Я не устал. И не желал бы терять время зря.       – …Вас понял. Буду ждать в машине, сэр.       У калитки их встретила старушка, с которой в последующие дни Джон проведет немало времени за бессмысленными беседами. Представилась она Трисой О’Мэл (тетушка Мэлли). Пока она охала над тем, какой юный мальчик приехал решать такие страшные дела, Джон огляделся. Ему сразу не понравилась раскинувшаяся под носом долина. Он чувствовал себя неуютно, глядя на этот бескрайний простор. Куда комфортнее Натаниэль ощутил бы себя в родных городских джунглях. А эта широта просторов, пустота… Вызывала неприятное сосущее чувство в животе.       Трехэтажный каменный коттедж было сложно отличить от лежащего за ним холма. Как и холм, он зарос зеленью. Только форма выдавала в нем творение человеческих рук. И хотя за домом явно ухаживали – вовремя подкрашивали и ремонтировали, – было видно, что он знавал лучшие времена.       Сад во дворе коттеджа пестрел цветами. Даже ведущая к дому дорожка едва виднелась среди озера стеблей и лепестков. Натаниэль в цветах не разбирался, но даже он поразился разнообразию форм и оттенков. Тот, кто занимался садом, явно знал, что делал. Сюда был вложен колоссальный труд.       Прямо посреди сада высился ветвистый дуб, украшенный множеством ленточек и кормушек. Листья шуршали на ветру, зеленые, как в середине лета.       Когда тетушка Мэлли повела их к входной двери, у Джона возникло ощущение, будто он провалился в сказку. Цветочный запах пьянил, от сильных ароматов возникло чувство тошноты. Цветы, которые он случайно задевал просто проходя мимо, колыхались как волны во время шторма. Пыльца марала ему брюки. Нестерпимый цветочный аромат стоял комом в горле.       Откуда-то донесся звон колокольчиков, и Джон застыл посреди тропинки. Бартимеус ткнулся ему в спину.       – В чем дело?       Хозяйка обернулась к гостям.       – А, давненько я не слышала этих звуков! Вы понравились нашим фейри, молодой человек.       Эти слова вывели Джона из странного морока, вызванного запахом цветов. Он не ослышался, или она действительно сказала «фейри»?       – Прошу прощения?       – Да, да, наши маленькие друзья. Здесь их полно. Полюбилось им это место.       Старушка склонилась над цветком ядовито-голубого оттенка и, сюсюкая с ним о чем-то, погладила нежные лепестки. Джон пришел к неутешительному выводу: хозяйка коттеджа, очевидно, несколько не в себе.       Колокольчиковый звон вновь привлек его внимание. Джон, сощурившись, пригляделся к дубу. Ленточки, повязанные вместе с колокольчиками. Вот и вся разгадка.       Среди цветов мелькнули крылышки бабочек, как пятнышки света.       Спальня волшебника Джона Мэндрейка находилась на втором этаже, чемодан министра туда помогли оттащить мальчишки, которые подрабатывали у миссис О’Мэл – помогали в саду и с уборкой по дому, выполняли поручения постояльцев.       Но даже зная, что поблизости нет никакого кладбища, Натаниэль выглянул в окно своей временной спальни с опаской. Это было глупо и совершенно нелогично, но какой-то частью (вероятно, той, что оказалась травмирована последней командировкой) он и в самом деле ожидал, что вместо душистого сада и разлапистого дуба он опять увидит кособокие надгробия. Но нет. Все оказалось совершенно нормально.       Да и сама спальня была на порядок лучше той, что выделили ему в позорном пражском отеле. Во-первых, тут было чисто. И приятно пахло, – на прикроватной тумбочке стояла ваза с букетом свежесрезанных цветов. Мебель была старовата на вид, но ухоженность придавала ей некий старомодный лоск. На резной деревянной кровати лежала стопка свежестиранного белья; у вычищенного от золы камина стояла наполненная дровница на случай, если юному министру захочется погреться холодным вечером у огня.       Пока что Ирландия принимала его с большим радушием, нежели Чехия. Что было несколько удивительно, поскольку даже Джону Мэндрейку было прекрасно известно, как ирландцы относятся к англичанам. Оставалось надеяться, что он сработается с местной полицией и расследование пройдет также гладко.       Всю дорогу обратно до калитки Натаниэля не отпускало ощущение, что кто-то смотрит ему в спину. Не выдержав, он оглянулся, едва не оттоптав Бартимеусу ноги. Вполуха слушая возмущения джинна, Натаниэль растерянно обвел взглядом пустой сад. Рядом с деревом он заметил детскую фигуру. Та юрко шмыгнула за ствол, едва заметив взгляд Джона. Один из мальчишек, что помогают хозяйке в саду. Как видно, любопытным детям приехавший погостить молодой министр показался интересным гостем.       Подул ветер и снова пахнуло мешаниной цветочных ароматов. Джон поморщился и отвернулся.       …И с размаху влетел в человека. Грудь и живот взвыли от удара с острыми углами ящиков, которые тот нес. Мужчина охнул, выругался и безуспешно попытался удержать свой тяжкий груз. За долю секунды до того, как те успели упасть и переломать ноги, Джон каркнул:       – Бартимеус!       Тот откликнулся на призыв и подхватил чужую ношу у самой земли, в миллиметрах от упакованных в стильные туфли пальцев ног Натаниэля.       Волшебник яростно уставился на джинна, но не успел и слова сказать, как на него набросился мужчина, в которого он врезался:       – Смотри куда прешь, идиот!       Мужик презрительно сплюнул в цветы миссис О’Мэл и только теперь обратил внимание на то, с кем говорит. Его лицо скривилось.       – А, это о тебе все говорят, значит. Чертов брит. Волшебник. Министр, – еще один презрительный плевок в сторону. – Делай свои дела и сваливай. Не хватало тут вашей отравы империальской.       Джон сжал зубы. Он всегда лояльно относился к простолюдинам, игнорировал их гневные выпадки, понимая, что в основном ими говорит усталость и непонимание сложившейся в стране ситуации. Но это… Это что-то совершенно иное. Джон щелкнул пальцами.       Бартимеус с грохотом свалил ящики на землю. Нечто невидимое обхватило мужчину. Он задергался в путах. Но ни пошевелиться, ни сказать что-либо не смог. Нечто держало его очень крепко.       – Я советую вам не вести подобных речей. Ваша агрессия по отношению к британцам весьма подозрительна в свете происходящих убийств.       Мужчина, выпучив глаза, замычал. Джон внимательно оглядел его. Высокий, сильный. Достаточно сильный, чтобы лишить кого-то головы одним точным ударом остро заточенного топора. Из-под рукава футболки ирландца выглядывало тату со смутно знакомым узором. Волшебник нахмурился: он совсем недавно где-то видел точно такой же. Шагнув ближе, он задрал рукав, чтобы увидеть весь рисунок. Переплетенные между собой линии.       Кельтский узор.       – Увлекаетесь ирландской мифологией, значит? – он слегка кивнул Бартимеусу, и тот освободил мужчине рот.       – Это… Ирландия! Вы не можете… посадить меня… за то… что я люблю… свою страну!       – Что вы делали в ночь на двадцать четвертое октября?       – Спал… дома.       – Кто-нибудь может это подтвердить?       – Моя жена!..       Мэндрейк постучал по земле носком лакированной туфли. Он мог бы взять этого человека под стражу прямо сейчас, но это чревато неприятными последствиями. Мужчина с большой долей вероятности вполне мог оказаться обычным простолюдином, который только и способен что злобно брызгать слюной. В конце концов он в курсе об… особом отношении к англичанам ирландцев. Если этот человек и впрямь всего-навсего не способен держать себя в узде, он дискредитирует себя в глазах местного населения. Вполне вероятно, даже настроит против себя. Арестовать кого-то в первые часы своего прибытия, толком не проведя расследование…       Но вместе с тем он не может игнорировать подобное подозрительное поведение.       – К большому сожалению, мне некогда заниматься вами прямо сейчас, мистер…       – Пинк.       – …мистер Пинк. Я вас отпущу, но знайте, что отныне за вами будет вестись наблюдение.       Так будет вернее всего. Достаточно будет пока просто за ним приглядывать. Если случится новое убийство (а желательно, конечно, чтобы оно не случилось… но тут как повезет), можно будет сказать точнее, насколько виноват этот мистер Пинк.       Джон щелкнул пальцами, и невидимая хватка на мужчине ослабла. Пинк свалился на землю, тяжело хватая ртом воздух. Он сгреб пальцами гравий, борясь с овладевшим им гневом. Но не посмел перечить мальчишке-министру. Только бросил взгляд исподлобья, который заметил один только джинн, поскольку Мэндрейк уже равнодушно прошел мимо.       На подходе к машине Бартимеус вполголоса спросил:       – Ну и зачем это было?       Джон, уже взявшись за ручку дверцы, недоуменно обернулся к джинну:       – О чем ты? Ты видел его тату? Ты слышал, как он говорил со мной? Кто знает, что у него на уме.       Юноша сел в машину, звонко хлопнув дверцей. Бартимеус укоризненно покачал головой. Чем дальше, тем реже он видел в этом холеном самоуверенном юнце мальчишку Натаниэля. Прежде чем присоединиться к нему в этой воняющей бензином железной образине, он вполголоса сказал:       – Мальчик, ты так заврался, что уже сам искренне веришь в то, что говоришь.       Деревушка казалась эталоном порядка и спокойствия. Стриженые газоны, аккуратные домики, клумбы, тротуары… Рай да и только. Чем идеальнее представала картинка, тем более неуютно чувствовал себя Натаниэль. Трудно было представить, что здесь происходят зверские убийства. Тем подозрительнее казалось все вокруг. И цветы, и голубое небо, и дружелюбные местные, которые вовсю готовились к предстоящему празднику и украшали дома тыквами, скелетами и паутиной.       «Здесь, – подумал Мэндрейк, глядя на проплывающие в окно аккуратные дома. – Но где именно?»       Главная загадка помимо личности самого убийцы. Где он совершает свои преступления? Как избавляется от тел? Как ему удается незамеченным подбрасывать свои «фонари Джека»?       В дороге констебль заметил, с каким вниманием Джон Мэндрейк разглядывает свернувшуюся в форме улитки деревню.       – Не могу сказать, почему люди начали так строиться, – пожал плечами констебль, – ад для таксистов. Но люди привыкли пешком через поля ходить. Натоптали тропинок.       Домик Трисы О'Мэл (и еще нескольких жителей) выбивался из этой системы, а все из-за холма, который местные не решались трогать, поскольку верили в то, что это принесет беды.       – Тетушка Мэлли глубоко верует, что там живет волшебный народец, – пояснил констебль, – как и все наши. Неудивительно, что церковь у нас закрыли! Кто б туда ходил еще? Все католики либо померли, либо уехали.       – Вы тоже верите? – полюбопытствовал Джон. Он по-прежнему находился под впечатлением от встречи с цветочным садом хозяйки коттеджа. Если смотреть со стороны, сад как будто являлся продолжением холма. Словно кто-то разлил ведро с краской: цветочный полог скатывался в долину, захватив по пути домик тетушки Мэлли. Было сложно отвести взор от этого зрелища, и Джон смотрел и смотрел, пока дом не скрылся из виду, сам не понимая, почему его так приковало это зрелище. Он никогда не был горячим поклонником природы.       – А как же. Верю. Поживете здесь немного и тоже поверите.       В центре «улитки» располагалась главная площадь, где находились рынок и здание мэрии. Площадь в центре была уложена брусчаткой. Констебль прямо по ней покатил к парковке у мэрии, объясняя как так получилось, что деревня осталась без полицейского участка.       – Все ведь упразднили, мистер Мэндрейк. Преступность нулевая, за что зарплаты людям платить? Нас в штате всего двое. Кабинетик в мэрии выделили, не на улице же нам сидеть, верно? Работаем потихоньку. Но вы не волнуйтесь, – у Джона от этой фразы засосало под ложечкой, – нам из Дублина прислали офицеров. Они даже демонов вызывать умеют. С вами в одном коттедже жить будут. Офицеры, я имею в виду. Хотя черт их, демонов, знает…       Тут стояло еще несколько машин, а у дверей мэрии юного министра информации встретила целая делегация.       Оставшийся день потонул в формальностях. Джон общался с офицерами, вызывал духов, раздавал приказы, пил чай с мэром (исключительно из вежливости), ездил в городской морг (своего здесь не было) на встречу с коронером и тем, что осталось от убитых.       Самым бесполезным за этот день стали сведения о подозрительных лицах. Полиция взяла на мушку местного дровосека (умственно отсталый пожилой мужчина) за то, что тот официально умеет орудовать топором, и продавщицу мясом за то, что она (как и многие местные) держит скот. Констебль Коллинз по секрету сообщил, что эта женщина – бывшая жена его коллеги-полицейского. Тот счел ее достойной подозрений, поскольку, по его словам, ни разу не видел никого, кто бы так ловко орудовал тесаком. «Одним ударом, говорит, способна свинье отхватить голову». Джон про себя порадовался, что не стал садить под стражу мистера Пинка. Иначе мог бы радостно встать в один ряд с местными идиотами полицейскими.       Ничего важного для дела Джон пока так и не узнал.       Вечером волшебник отужинал в своей спальне, отдельно от шумной столовой и офицеров. С него хватило на сегодня бесед с некомпетентной деревенщиной. «Дублинцы, – презрительно скривил рот Джон, яростно кромсая бифштекс ножом. – Та же деревенщина, но покрупнее. Лондонским полицейским они в подметки не годятся». После он привычно сел за бумаги (никто не избавил его от обязанностей министра информации, поэтому в свободное время он занимался своей основной работой), но спустя час работы понял, что без кофе дальше работать совершенно не способен. Глаза слипались, а ведь на часах даже одиннадцати еще не было.       Натаниэль хотел было отправить за кофе стоящего на страже Бартимеуса (Мвамбе и Аскоболу было приказано патрулировать окрестности), но, немного подумав, решил сходить сам. Немного размяться не помешает, решил он, а то еще немного и он заснет тут, уткнувшись носом в стол. Поэтому волшебник поднялся, запахнул теплый халат, сунул ноги в тапки и отправился в недра спящего коттеджа.       – Идем, Бартимеус. Мне нужен кофе, – сдернул он с поста джинна.       Тот предсказуемо заворчал:       – Не помню, чтобы нанимался тебе в бариста.       Волшебник только мерзляво потер друг о друга холодные ладони и поплотнее запахнул халат. За халат Натаниэлю стоило благодарить свою домработницу. Это она собирала ему чемоданы, пока он, гоняемый работой, в спешке пытался все везде успеть и доделать. Джон и не собирался доставать халат, но пришлось, потому что в спальне, несмотря на разожженный камин, было холодно. Поздний октябрь давал о себе знать: по ночам температура опускалась чуть ли не до нуля. Погода осенью в Ирландии, насколько он знал, была не лучше лондонской. Туман, слякоть, дожди… Тем удивительнее было видеть здесь повсюду по-летнему зеленые деревья и цветы.       Страна-парадокс.       Кухня находилась на цокольном этаже, куда вела винтовая лестница. Бартимеус разжег в ладонях огонь, чтобы осветить путь вниз. На стенах от всполохов пламени танцевали причудливые тени, и Натаниэлю невольно пришло на ум, что такой танец вполне можно назвать языческим. Все это место, казалось, было пронизано древним языческим духом. Что деревня, что самые ритуальные убийства, что этот дом, покоящийся в море цветов.       Быть может, так на Джона действовала усталость и сгустившийся сумрак умолкшего в ночи старого дома, но он был почти готов поверить в то, что где-то неподалеку действительно затаился волшебный народец. Место было подходящее.       Полумрак кухни рассеивали одни только зажженная Бартимеусом конфорка и настенный ночник, подвешанный ровно над столом, словно специально для полуночных гостей. Джинн уже отыскал в недрах шкафов молотый кофе и турку, и теперь стоял над плитой, карауля заказанный волшебником напиток. Джон сидел, лениво закинув ногу на ногу, вдыхал аромат кофе и полусонно глядел в спину Бартимеуса. Тот продолжал придерживаться образа «телохранителя мистера Джона Мэндрейка». Еще в поезде он принял облик высокого смуглого мужчины, на вид в меру мускулистого. Достаточно, чтобы сойти за охрану министра и не вызывать интереса у местных.       Убаюканный запахом и сонливой атмосферой, Натаниэль не сразу уловил шорох. Он встрепенулся, прислушиваясь, и понял: пошел дождь. Окна в цокольном этаже были закрыты, но каким-то образом волшебник все равно уловил запах мокрой земли и свежести. Звякнул колокольчик, и весь сон пропал. Джон мгновенно проснулся и выпрямился на стуле. Запах дождя исчез, словно его не было. На кухне густо пахло свежезаваренным кофе, а Бартимеус уже ставил на стол чашку. Это он случайно звякнул, когда переливал кофе из турки.       – Держите, хозяин.       Джон кивнул и молча взялся за ручку. Прямо сейчас ему не хотелось возвращаться обратно в спальню, к работе. Это был длинный день, проведенный в поездках и общении. Хотелось… отдохнуть.       С улицы послышался вой: поднялся ветер. Он швырнул в окно горсть мелких дождевых капель, потом еще, и еще раз.       Волшебник, кутаясь в халат, – его внезапно вновь пробрал мороз, – отпил кофе, и в этот момент зажегся верхний свет. Натаниэль дернулся и обжег губу.       – Мгм!..       – Ааа, – послышался старушечий голос, – а я-то думаю, кто это шебуршит у меня на кухне. Неужто спрайты пробрались? А это вы, Джон!       Мэндрейк поставил чашку и обернулся. На нижних ступенях винтовой лестницы, все еще держа пальцы на выключателе, стояла миссис О'Мэл. Она подслеповато щурилась на свету через свои круглые очки, которые делали ее глаза раза в два больше, чем они есть на самом деле.       – Прошу меня простить, я не хотел разбудить вас, миссис О'Мэл…       – Зови меня тетушкой Мэлли, милый. Меня так все зовут, – она прошаркала к буфету и принялась копаться на полках. – Ты зря волнуешься, я в такое время не сплю. Бессонница мучает… Книжки читаю, вяжу.       Она вынырнула наружу с блюдом, наполненным конфетами и печеньем. Водрузила свою ношу на стол и села напротив.       – Угощайся, мой хороший. Ты страшно бледный. Тебе нужно больше кушать!       Бартимеус тем временем сделал вид, что увлечен отмыванием турки. Но на него хозяйка коттеджа с самого знакомства не особо обратила внимания, и сейчас было то же самое – она словно не заметила, что в помещении на одного человека больше.       – Благодарю, но не стоит. Я не голоден.       – Как же так-то? Вот, попробуй хотя бы печенье.       Джону было страшно неловко. Он не ожидал попасться. Еще больше он не ожидал, что в самом деле будет чувствовать себя так, словно вломился в дом к милой старушке, чтобы ее ограбить.       Вспомнив о чем-то, старушка подскочила и бросилась к холодильнику:       – У меня же есть яблочный пирог!       – Миссис О'Мэл, не нужно..!       – Тетушка Мэлли!       – …Тетушка Мэлли. Я хорошо поужинал, не утруждайтесь…       Но отговорить упрямую старушку ему все же не удалось, и через минуту перед ним уже стояла тарелка с хорошим куском пирога. Волшебник, глядя на этот кусок, не мог не признать, что выглядит тот аппетитно. Пышный и золотистый, политый сиропом, в разрезе виднеются крупные запеченные кусочки яблок. Рот невольно наполнился слюной, и Джон впервые подумал: а когда в последний раз он вообще угощался домашней выпечкой? Может, когда-то в детстве…       Вспомнилось вдруг, как он ребенком точно так же на кухне угощался яблочными пирогами с корицей. Иногда, после особо трудных занятий, он чувствовал неимоверный голод, и втихаря пытался проскользнуть на кухню и умыкнуть что-нибудь пожевать перед началом следующего занятия. За этим его временами ловила миссис Андервуд. Она с пониманием относилась к желанию мальчика перекусить, все-таки растущий организм. А всем известно, что после упорных умственных занятий есть хочется даже больше, чем обычно. Она доставала заготовленные к полднику пироги и пирожки, варила ему горячий шоколад… Мальчик Натаниэль в тот миг чувствовал себя счастливее всех на свете. Он сидел, болтая ногами, жевал сладкий пирог и запивал его своим самым любимым напитком.       Да, сладкоежкой он был знатным.       Джон почувствовал себя неловко от наплыва ностальгии. Ему всегда становилось несколько неуютно, когда он вспоминал Марту Андервуд. И сейчас ему тоже стало не по себе.       Волшебник отпил горький кофе, чтобы промочить пересохшее горло. Кусок пирога так и манил. Хозяйка сидела в ожидании того, когда юный гость отведает ее выпечку. «Наверное, отказаться будет некрасиво», – пришел к угрюмому выводу Джон.       – Благодарю вас.       Он взялся за вилку. Краем глаза он заметил, как Бартимеус проскользнул в дальний угол кухни и замер там тенью.       Корж был мягкий и сочный, а кусочки яблока были почти незаметны, такими нежными они пропеклись. Кленовый сироп, конечно, давал совсем другой вкус, нежели корица, которую использовала миссис Андервуд, но и без корицы пирог был очень вкусным.       – Ну как? – старушка с умилением смотрела, как он уминает пирог.       – Вкусно. У вас золотые руки, миссис… – он вовремя увидел, как хозяйка сурово нахмурилась. – Тетушка Мэлли.       – Ну вот и прекрасно. Не зря, значит, я сегодня торопилась приготовить вкусненького к вашему приезду.       Вспышка молнии озарила окно. Прогрохотал гром. Натаниэль со старушкой вместе оглянулись на звук.       – Бедняжка совсем расстроилась, видимо… – пробормотала себе под нос тетушка Мэлли.       – Простите?       Вновь поднялся ветер. Дождь дробно застучал по стеклу.       – И даже ветер переменился, – покивала старушка. Она обернулась обратно к волшебнику, взяла с блюда конфетку и, шурша фантиком, сказала: – Королева фейри, мой мальчик. Каждый раз, как она расстраивается, начинается непогода. Остается только надеяться, что скоро ее настроение улучшится. Надо будет завтра отнести корзинку фруктов к холму…       А, фейри. Мэндрейк моментально потерял интерес к разговору. Хозяйка и при встрече упоминала этих волшебных созданий. В Ирландии, наверное, все помешаны на местном фольклоре.       – Очень их расстраивает то, что сейчас происходит. Бедные малыши, – миссис О’Мэл развернула еще одну конфетку.       – Вы говорите про убийства?       – Да. Все с ног на голову перевернулось, как это началось. Бедняги совсем покой потеряли…       Пирог был почти доеден. Еще несколько кусочков – и Джон сможет вернуться к себе под предлогом работы. Кстати говоря о работе.       – Миссис… тетушка Мэлли, мистер Коллинз упоминал, что вы сдаете комнаты туристам. Вы не замечали ничего странного? Может, кто-то из местных проявлял интерес к постояльцам?       Старушка призадумалась. Дождь все так же лупил в окно. Изредка сверкали молнии. На лице хозяйки застыло скорбное выражение. Тень в углу покачивалась как от скуки.       – Нет… Нет, ничего странного. Наши маленькие друзья никогда не были против гостей. С кем-то, кто им особенно понравится, они даже играют, – это бесполезно. Она все разговоры сводит к фейри. – А вот банши нелегко приходится. Они ведь, знаешь, совсем не любят смерть… Здесь они чувствовали себя в безопасности. И мы подвели их. Допустили поселиться такому чудовищу.       Бартимеус шевельнулся в своем углу. Натаниэль понимал его нетерпение, ему самому уже не терпелось вернуться обратно в комнату. Ничего дельного он все равно здесь не услышит.       Его ждет работа. Или сон? Кровать в самом деле выглядела куда заманчивее, чем кипа бумаг на столе… Но кофе уже сварен и даже еще не остыл, а это значит, что какое-то время ему все же придется добросовестно вершить свои министерские дела.       – Благодарю вас за угощение, миссис.. тетушка Мэлли. Боюсь, мне пора. Меня ждет работа.       Старушка глянула на него почти с ужасом:       – Мальчик мой, ночью?! Сном нельзя пренебрегать. В твоем возрасте отдых крайне важен!       – Благодарю за заботу, – сдержанно улыбнулся Мэндрейк. Искреннее беспокойство тетушки Мэлли отозвалось странным ностальгическим теплом где-то внутри. – Может, я последую вашему совету. Сегодня выдался загруженный день.       Он кивнул Бартимеусу. Тень в углу дрогнула, но не сдвинулась с места. Не дожидаясь, когда джинн соизволит отлепиться от стены, Джон подхватил свою чашку кофе и двинулся к лестнице.       И едва не наступил на развалившегося на ступенях Бартимеуса.       В последний момент Джон умудрился сбалансировать на одной ноге, и джинн тут же метнулся прочь, чтобы парой ступеней выше материализоваться в облике юноши-телохранителя.       Натаниэль машинально обернулся. Старушка все так же сидела за столом и глядела в окно. Тени в углу не было. По спине у волшебника пробежали мурашки. Он тряхнул головой, – надо же, так устать и ничего не заметить! – и недовольно уставился на джинна.       – Что опять? – тот правильно считал выражение его лица.       – Заканчивай со своими шутками. Мне некогда.       С этими словами Мэндрейк подвинул джинна в сторону локтем и, всем своим видом выражая недовольство, зашаркал тапками вверх по лестнице. Джинн проводил его недоуменным взглядом. Но он привык уже не задаваться вопросами насчет причуд мальчишки. Тот временами вел себя странно, особенно когда перерабатывал и пренебрегал сном.       Джон Мэндрейк вернулся к своим бумагам и честно проработал еще почти полтора часа, прежде чем усталость совершенно не свалила его с ног и он не сдался сну.       А еще через час его разбудил крик.       Около десяти минут Джон просидел в ожидании Бартимеуса. Но просто сидеть и ждать было невыносимо, и скоро он обнаружил себя стоящим у входной двери. Снаружи время от времени доносился легкий перезвон колокольчиков на ветру.       Сзади запоздало скрипнула половица.       Волшебник толкнул дверь. Та отворилась с легким сопротивлением. Днем она показалось Джону намного легче. Снаружи было светлее, чем он ожидал. Ночь была безлунная, но во дворе роились светлячки, а вдоль дорожки, затерянные в траве, светились садовые светильники.       Было так умиротворенно и тихо, что с трудом верилось, что четверть часа назад случилось нечто страшное, и эти самые тишину и покой разорвал в клочья вопль некой женщины.       Гравий шуршал под подошвами тапок. Натаниэль шел к калитке, не сводя глаз с дуба в центре сада. Величественная громадина в ночи казалась больше, чем при свете дня. Смутные очертания кроны подсвечивались тут и там огоньками светлячков, снующих в листве. Необъятный ствол словно занимал собой все пространство. Наблюдая лично это поразительное зрелище, Натаниэль вдруг понял, почему в фольклоре и религиях дубу придается такое важное значение.       Какое-то время он стоял, взявшись за ручку калитки, размышляя, стоит ли ему выходить наружу. Что он вообще надеется найти? Что он может сделать в такой тьме кроме как заблудиться? Он уже отправил на поиски Бартимеуса.       Когда ветер перестал, и колокольчики стихли, до него донесли всхлипы. Невдалеке плакала женщина. Это перечеркнуло все сомнения, и Джон толкнул калитку и вышел наружу. Он пошел на звук, который доносился откуда-то в стороне от проселочной дороги. Слишком, слишком медленно он пробирался во тьме сквозь траву, растопырив руки для равновесия, осторожно прощупывая каждый шаг, чтобы ненароком не споткнуться о камень или не шагнуть в яму. Почти сразу тапочки и подол пижамных штанов промокли: трава все еще была мокрой от дождя, в неровной земле встречались лужи.       Ночь лежала вокруг плотным полотном. Натаниэль шел, широко раскрыв глаза во тьму. Он чувствовал себя слепым. Совсем скоро он уже не мог понять, правда ли у него открыты глаза? Эта глупая мысль чуть не привела его к падению, когда он решил нащупать руками лицо и проверить. Отвлекшись, он споткнулся о какую-то корягу и едва не свалился на землю. Только чудом ему удалось удержаться.       Плач становился тише. Когда Натаниэль это понял, его, как иглой, пронзила паника.       – Мисс? – крикнул он в ночь, наплевав на то, что его может услышать предположительный преступник. – Мисс, помощь близка. Пожалуйста, дайте мне знать, где вы находитесь. Я вам помогу.       Женщина невыносимо горестно всхлипнула. На удачу Мэндрейка в том же направлении вдруг зажглось несколько светлячков. В их скудном свете волшебник увидел ту, ради кого шел. Она сидела прямо на земле, обхватив себя руками. Ее длинные густые волосы почти полностью скрывали все тело.       – Мисс, вы ранены?       Ее спина дрогнули. Водопад волос шелохнулся.       Джон был почти там. Еще немного, еще чуть-чуть, – и он дотянулся до ее плеча.       – Мисс!       Рука погрузилась во что-то мягкое.       Натаниэль, вскрикнул и, не удержавшись, упал на колени. Чавкнула грязь.       Никакой женщины не было, это был обычный стог сена. Ночь и скудное освещение сыграли с его воображением дурную шутку. Волшебник выдернул из сена руку. Вода пропитала штаны, в тапках захлюпало. Джона бросило в дрожь от холода.       – Мисс?!       Какое-то время Натаниэль сидел, весь мокрый, дрожа на ветру. Он старательно задерживал свое шумное судорожное дыхание, чтобы услышать слабый ответ женщины, хоть что-то, хотя бы один ее всхлип. Он окликнул ее еще несколько раз.       Наконец раздался едва слышный всхлип. Где-то внизу, рядом с коленом.       Мэндрейк недоуменно склонился. Он не видел очертаний тела. Вытянув руку, он попытался отыскать источник звука. Ничего, кроме травы, грязи и прелых листьев. Никакой «мисс» тут быть не могло, если только она не размером с Дюймовочку.       Но всхлипы продолжались, и Натаниэль из чистого упрямства продолжил искать. Когда его пальцы наткнулись на что-то мокрое и теплое, он отдернул руку в отвращении. По коже скользнули скользкие от крови перья.       Он пришел на плач умирающей птицы.       Обратно он, по ощущениям, возвращался целую вечность. К счастью, над крыльцом горел светильник, и Джон шел на этот свет без опаски заблудиться.       Волшебник задержался у открытой калитки, чтобы оглядеться. Бартимеуса не было видно. Проклятый джинн еще не вернулся. Потянув за ручку, он машинально оглянулся и вздрогнул: позади, прямо по ту сторону калитки, кто-то стоял. Тело сработало на рефлексах: он с грохотом захлопнул калитку перед носом незнакомца.       Джон не мог даже рассмотреть стоящего напротив человека, только силуэт. Словно сгусток ночи, обретший плотность.        – Кто вы?       Силуэт не ответил, и в голову закралась жуткая мысль. Что если это убийца? Когда кричит жертва, логично предположить, что поблизости есть и тот, из-за кого она кричит. Закончив с одной добычей, преступник удобно проследовал прямиком за другой, что так неосторожно сунулась наружу.       Натаниэль крепко сжал ручку. Если этот человек захочет прорваться внутрь… Джон, конечно, сделает все возможное, чтобы его не впустить, но разница в физической силе у них будет очевидная. И ведь при нем нет даже Бартимеуса! Тот был единственным из призванных демонов, кому он отдал приказ об охране.       – Назовитесь, – тишина. – Что вы делаете на улице в такой поздний час? – и снова ничего. – Не заставляйте меня надевать на вас наручники.       Поднялся ветер, и крона дуба зашуршала. Послышался перезвон колокольчиков, но звук был какой-то глухой, как будто что-то мешало им звенеть в полную мощность.       Сгусток тьмы шевельнулся, и Натаниэль еще крепче сжал ручку. Она предательски заскользила в холодных вспотевших пальцах. Но человек напротив больше ничего не делал. Просто стоял, слегка покачиваясь, как на ветру.       Позади зашуршал гравий. Взвинченный донельзя, Мэндрейк обернулся на звук и успел увидеть, как с тропинки в цветы прошмыгнула маленькая тень. Слишком мелкая для кошки. Мышь? Джон понадеялся, что мышь. От мысли о крысах у него свело живот.       Но что ужаснее – он отвлекся от незнакомца. Холодея нутром, Натаниэль повернулся обратно, на всякий случай прижимаясь к калитке всем телом на случай, если этот человек все-таки попытается пробраться внутрь.       – …       – Что? – Джон напряг слух. Незнакомец что-то сказал, но волшебник не смог разобрать ни слова в его бормотании. – Повторите, я не расслышал.       – …ничего…мне… – шепот стал громче. Он напоминал шуршание старых листьев. У Натаниэля по спине побежали мурашки. На всякий случай он проверил доступные планы, но не увидел ничего подозрительного. Незнакомец напротив не был демоном. Только у Мэндрейка в подчинении были рабы, способные изменяться на планах выше четвертого.       – Я не понимаю, что вы говорите. Или представьтесь как положено, или уходите. Иначе я прикажу вас взять под арест.       Шепот прекратился. Но через мгновение раздался вновь, и на этот раз Натаниэль хорошо расслышал каждое слово.       

Был у меня знакомый эльф,

Он не давал мне спать.

Когда от боли я кричал,

Он запрещал кричать.

      Стих даже ветер. Только изредка до Джона доносился шелест в траве позади.       

Нельзя гулять, когда темно,

Послушным надо быть.

Не разрешал мне ничего —

Он так мешал мне жить.

      – Уходите. Сейчас же.       Шепот и впрямь перестал.       Возникло неприятное ощущение, что незнакомец его рассматривает. Хотя казалось бы, что вообще может быть видно в такой темени? Через мгновение ощущение пропало.       А когда Мэндрейк моргнул – исчез и сам силуэт.       Юноша недоуменно вгляделся в пустоту. Снова проверил планы. Привстал на цыпочки и заглянул за калитку, ожидая увидеть незнакомца на земле. Вдруг ему стало плохо?.. Но на земле тоже никого было.       Вскоре ни с чем вернулся Бартимеус.       Когда Натаниэль, измученный случившимся, наконец лег спать, во сне он слышал свист ветра и шепот.       

«А можно – что?» – в конце концов

Устав, воскликнул я.

У эльфа был ответ готов:

«Не спрашивай. Нельзя».