Часть 2

Школа будто бы застыла в ожидании чего-то странного, недавняя смерть кучи студентов за день не могла не сказаться на атмосфере во всем заведении. Если учителя вели себя абсолютно спокойно, будто бы совершенно ничего не произошло, то вот ученики начинали все сильнее бояться. Но в числе тех, на кого последние события влияли иначе, были ученики, что были детьми учителей. Для них, конечно же, все было гораздо мягче, они могли спокойно получить несколько двоек и не умирать, чисто из-за негласной этики между всеми членами школьного персонала. Однако даже эти ученики не могли быть полностью освобождены от правил, особенно правила, связанного с дочерью самой мисс Грейс. Клэр пытались воскресить, Энгель знал об этом, так как мисс Блуми нередко оставалась ночами, рылась в помещениях школы, чтобы найти что-то. Он не знал больше, но был уверен в том, что она пыталась не показывать, но на деле испытывала достаточно сильную близость с Клэр. Ее строгий тон при разговоре с теперь уже мертвой ученицей был более мягким, лаконичные приказы смешивались с советами или предостережениями, которые не были слышны при выполнении этих просьб другими студентами. В конце концов, она просто стала все сильнее погрузившись в обучение детей. Про отношения с мисс Сёркл и вовсе можно было сказать, что они стали хуже некуда, она до сих пор не попыталась даже заговорить. Что уж говорить об обсуждении подобного вопроса? Хотя вся их троица вовсе старалась делать вид, что ничего не случилось, совсем ничего, игнорируя очевидный факт, что они уже не могут смотреть на друг друга старым взглядом. Лишь одна учительница имела более-менее сохранившийся взгляд на подруг, мисс Тавель. Но и там она лишь разводила руками, говоря: «Они как-то сами могут разобраться, это взрослые люди всё-таки, а не детины какие-то». Эти слова злили Энгеля, они выглядели, словно оправдание лени и отсутствию даже желания помочь. Не меньше гнев в нём нарастал от множества других вещей, он постоянно чувствовал, как нечто дёргает его из стороны в сторону, словно зовёт, он слышит, но не может увидеть того человека. Он чувствовал ненависть ко всем, включая себя, за то, что они не пытались сделать хоть что-то и не пытались до этого. Злился, потомучто был бессилен против всех учителей, против мисс Грейс, против Алисы. Эта смесь росла невероятно быстро, ему уже хотелось избить первого, кто мог ему попасться на глаза, либо закричать в чьи-то уши со всей силы, так громко, что даже сквозь лопнувшие перепонки это можно было услышать. — Энгель? — Вывел его из собственных мыслей голос, тот, который он едва ли раньше слышал, но явно того тона, словно женщина понимала хотя бы примерно, кто сейчас. С глаз неожиданно будто спала пелена, и он увидел сразу несколько упавших замертво тварей. У каких-то не было сердца, у других была вспорота грудь и шел длинный кровавый шлейф, последние же существа ему припомнились смутно, но явно были разорваны руками. — Где я!? — Не сдерживаясь в своей реакции, Энгель крикнул, задавая вопрос в первую очередь себе, но звук разошелся эхом по всей заснеженной поляне. Девушка, прекрасно понимая, что состояние парнишки назвать адекватным нельзя, тут же достала из карманов своего пальто два топора. Она начала постепенно отходить, готовясь к нападению, её боевая поза сообщала о прямой готовности принять атаку и одержать победу. — Откуда Вы меня знаете? — Решил спросить Энгель, сделав над собой усилие, чтобы не врезать ей со всей силы. — А чего мне тебя не знать? — ответила она, наклонив свою голову до отчётливого хруста, закончив говорить, она точно то же самое сделала в другую сторону и вернулась в нормальную позу: — Ты же друг моего племяша. Во всяком случае один из тех людей, которых он описывал, как там? Ну, в общем, в его картине ты был одним из очень хороших людей, но то, что ты натворил сейчас возле моего, блять, дома, не является нормальной фигнёй! Совершенно ненормальной вещью! — Я знаю, мне надо было куда-то деть гнев и весь тот негатив, что успел скопиться за несколько месяцев. — Ну знаешь, избивать кого-то, кто попадается тебе под руку, совершенно глупая затея при всем желании. Безопаснее для всех будет избиение, скорее, какого-то муляжа или чего-то другого, что специально для этого и было создано, а не настолько безрассудный гнев. Недолгое молчание, ставшее достаточно неловким, Эйден прервала первой. — Что ж, приглашаю зайти ко мне, чай попьём или что ты там предпочитаешь? Да поговорим о том, что у тебя на уме, может быть, я смогу дать тебе какой-нибудь дельный совет по самоконтролю. Либо по тому, куда деть слишком скопившиеся чувства? Она предложила это, хотя знала, что эмоции уж точно не её сильная сторона, но для неё это уже было лучше, чем совсем ничего. Раз к ней пришёл один из хороших друзей её племянника, то стоило бы его хотя бы выслушать. Открыв шаткую дверь, она повторила своё приглашение жестом и после захода шустрым рывком обошла мальчишку, закинув в начавший затухать костёр половину большого полена. — Ну, начинай. — С чего? — С чего, с чего? С того, что я тебе и предложила обсудить! Откуда, чёрт возьми, у того неловкого, но доброго парнишки ярость, словно у роты грёбаных солдат-берсерков? Твари в Опасном лесу — это тебе не животинки милые, а суки какие страшные! Помню-ка, что одного волчонка я застрелить смогла, только потратив абсолютно все наряды дробовика, что у меня были. На тот момент это было штук десять, а на этом бродяге было не больше чем трёх дыр, словно это не дробь, а какой-то кривой выстрел из револьвера! А тут неожиданно появляешься ты и голыми, голыми руками разрываешь этих существ! Ну реально, ты будто вовсе не человек, а нечто иное, не настолько понятное, чем предполагал Эббигейл. — Я удивлён. Он действительно считал меня за человека. Это реально странно. С одной стороны, мне, конечно, приятно, поскольку он таким образом, по сути, придал мне некоторую не только эмоциональную близость, но и кровную. А с другой, это даже необычно. Я никогда не относился к человеческому виду, во всяком случае точно уверен, что таковым не являюсь, как минимум на одну вторую свою часть. — Правда? Назови пару, просто сейчас я тоже не вижу в тебе каких-то особенных отличий от человеческой расы, если не считать твои перья, растущие парой из твоей головы. — Неестественная худоба, наличие меха на теле, растущие прямо из головы перья, что уж говорить о моей физической силе или способности свободно общаться с духами. — Да чёрт его знает, не я же тебя тогда описывала, а он. Не обратил, может быть, на какие-то детали внимание, либо для него всё-таки человек — это тот, кого таким можно было бы назвать человеком исключительно из-за их моральных качеств, либо его предчувствия. Такой уж человек, ничего с ним я поделать не могла и до этого. Ну, а злился ты из-за чего, а? — Из-за чего? От безысходности, я не повлиять на других, ставших причиной смерти моих друзей, не смог заставить их отказаться от наказания, либо просто не смог остановить. Да и думаю, что нежелание что-то с этим делать у других, также осталось одной из причин для этой ярости. Я даже не понял, что случилось, как очнулся посреди леса в куче трупов, могу только поливать, что желание навредить кому-то случайному закрыло мне глаза какой-то пеленой. Мне остаётся только надеяться на то, что я не успел навредить никому из разумных существ. — Ну, понадеемся, что от твоих рук пострадали только эти твари несчастные, а все, кого ты считаешь близкими, да и просто невинные люди никаких повреждений ни для психики, ни для тела получить не успели. — Ну это да. Кстати, у меня постоянно чувство, будто я слышу где-то вне границы своего обзора чей-то голос, зовущий меня. Но нигде не вижу того, кто зовёт. Как думаешь, с чем всё это может быть связано? — Ну тут, очевидно говоря, два варианта, но в обоих я могу сказать, что твоя кукуха начала заметно улетать совсем не туда. С этим нельзя будет ничего поделать. Первый вариант: это просто галлюцинации, ты прошёл через такие переживания, что не могли не сказаться на психике. С этим надо обращаться всё-таки не ко мне, а к психотерапевту, именно к данному виду врачей, а не к психологу, тебе сначала надо попить колесики от галлюцинаций. Я могу лишь обсуждать с тобой эту ситуацию до тех пор, пока ты не сможешь её как-то принять. Это дело не совсем приятное, но тебе необходимо быть выслушанным. Делал нечто подобное или нет? Хотя мне без разницы, просто будь собой, может показаться неприятным, но от рассказа того, что ты ощущаешь, тебе самому станет намного легче. — Вы так делали с Эбби? — Да, он всё-таки малыш до странности тревожный, вечно слезящиеся глаза у него были, по парочке других вещей, но и плакал не много раз по-настоящему. Во всяком случае, испытывал очень большие переживания по всем поводам, сейчас я хотя бы уверена, что его ничто не беспокоит. Я рада, что он наконец-то сможет отдохнуть от этой постоянной тревоги, предчувствия, что что-то опасное находиться по близости или даже то, будто бы самый плохой расклад обязательно случится. Я не думала, что он действительно волнуется о чём-то существенном, но наш мир, как всегда, любит играть в злые шутки с его жителями. Кстати об этом, насколько я знаю, то Эббигейл не был первым умершим ребенком в вашей школе, да? — Да. В тот же день, за двойки учителя прикончили ещё кучу учеников, примерно, если судить по остаткам, двенадцать или пятнадцать штук. Из моих близких там были он, Лана и Клэр. — Так её разве не кто-то другой прикончил? Типа, ещё до школы, по семьям вокруг леса ходил миф о том, будто бы девочку Клэр, с зелёным бантом, прикончили самые разумные звери Опасного леса. — Чёрт их знает, но вероятно, это как раз таки ничем не подкреплённые домыслы, всё-таки Клэр умерла от рук Алисы, дочери мисс Грейс. А значит, смерть была исключительно внутри нашей школы. — А у неё мать-то была? — Я не знаю, реально не знаю, более-менее родственные отношения у неё я видел только с мисс Блуми. — Приму на заметку.