Премия

— Но я бы справился с этим гораздо лучше, мастер! — дворецкий был почти что оскорблён до глубины души. — Почему вы не отправите меня? — Эйк, я не сомневаюсь в твоей компетенции, но давай признаем, что импровизация — не твоя сильная сторона, а она в этом задании пригодится, — Генри пристально посмотрел на гуля. — Кроме того, интуиция подсказывает мне, что здесь больше пригодится напористость Лэя, а не твоя исполнительность. Ифань же сиял как начищенный медяк: поручили такое ответственное задание, да ещё и специально для этого пообещали поделиться каплей силы — большая честь. Эйку же наказали на скорую руку обучить его стрелять. В целом, скрипач рассчитывал на то, что делать этого не придётся, да и языком художник разил куда острее и метче, чем пулей или ножом, но перестраховаться было нужно. Если в уличных драках и поножовщинах Лэй в целом был подкован, будучи ранее элементом немного криминальным, то стрелять ему до этого не приходилось. Эйк, разумеется, подобному доверию сильно завидовал: в конце-то концов, он тут бывший военный, служит хозяину дольше, может больше, и он совершенно не понимал, почему на серьёзную вылазку отправляют новичка. Правда дворецкий не считался с тем, что «новичок» служил уже третий год, а с точки зрения современного взгляда был куда хитрее и изворотливее, чем безнадёжно застрявший в двадцатых солдат. Чтобы тот не оскорблялся и чувствовал себя достаточно важным (а также не покушался на жизнь Ифаня, ибо он мог), Андалусьон сказал, что для Эйка ещё более важное задание: охранять его по пути к Элизиуму, потому что у него были подозрения на готовящееся покушение. Дворецкого это успокоило, и он даже загордился ещё больше. Художник же от этого хуже себя чувствовать не стал: он хоть и обожал проводить музыкантом время, но здраво оценивал, что быть телохранителем он не сможет, а раз он уверен, что не справится с данным заданием, то нечего и браться. В целом, научиться стрелять из револьвера и перезаряжать его было несложно, а точность пока не слишком имела значение, так что с этим Лэй освоился за пару часов, а затем Генри позвал его к себе, чтобы объяснить суть того, что ему было нужно. Он не сомневался в том, что парень выполнит всё в точности и сможет извернуться — тот не раз доказывал свою изобретательность и умение выходить даже из самых сложных ситуаций. — Лэй, я знаю, как ты любишь делать всё сверх меры, но я хочу, чтобы ты чётко уяснил: никакой самодеятельности, никакого хвастовства. Ты меня понял? — Да, — Ифань активно закивал. — Сделаю всё в точности, как ты говоришь. — Хорошо, — скрипач немного успокоился. — Лет десять назад я задолжал одному неприятному Тремеру, и теперь он спрашивает с меня эту услугу, так что я надеюсь, что ты понимаешь, насколько это важно. Гуль снова кивнул с самым серьёзным видом. — На озере Уайт-Рок произошло нарушение Маскарада — какой-то идиот бросил в водохранилище труп, который течением вынесло к плотине. Труп приметный: крови нет, весь испещрён ритуальными знаками. Гули Марвина успели спрятать его в здании водозаборных сооружений, но долго он там не пролежит: начнёт разлагаться. За работниками плотины было пристальное внимание в тот день, так что им пришлось уйти, оставив тело там. И так как у меня есть дела поважнее, то этим займёшься ты. Его надо будет вынести и прибрать всё, что хотя бы в теории нарушает Маскарад. Суть ясна? — Ясна, — подтвердил художник. — Время вопросов? — Нет ещё, — качнул головой Андалусьон. — Во-первых, осложнения: тебе придётся проникнуть на охраняемую территорию, и я хочу, чтобы никто не узнал о том, что на водохранилище в принципе кто-то был. Во-вторых, что у тебя с нервами? — В каком смысле? — не понял Лэй. — Как ты собираешься вывозить труп? Ты нормально реагируешь на мёртвых? — Если речь идёт о том, смогу ли я его… упаковать правильно, то я думал закинуть его в багажник и сжечь в топке городской свалки. Расчленять, наверное… не хватит нервов. Но если необходимо… — Можешь действовать как удобно, — прервал музыкант, — мне важен результат. И чтобы эти ваши новомодные устройства ничего не выявили — ни крови, ни деятельности. — Сделать уборку и увериться в отсутствии камер, либо с ними поработать, — тут же подхватил мысль гуль. — Усёк. — В-третьих, Марвин обещал прислать одного из своих гулей, чтобы помочь решить вопрос, так что ты будешь не один. Я не знаю, кто это будет, но он должен будет обеспечивать… как её… безопасность с вашими камерами. Поэтому ты будешь не один. — Хорошо. Генри на мгновение нахмурился, чтобы показать всю серьёзность задачи: — Лэй, если что-то пойдёт не так, сперва я урою тебя, а потом уроют меня. Я понятно объясняю? В этот раз на лице Ифаня не было ни тени его обычного оскала или хитрых ухмылок — он был предельно серьёзен. Это не могло не радовать: за сравнительно короткое время скрипач сумел сделать из своего подчинённого не бедового наркомана, а ответственного и дисциплинированного исполнителя. Всё ещё катастрофичного в каких-то вопросах и удивительно легкомысленного в каких-то вещах, но всё же его верность и тщание уже не подвергались сомнению. Сомнению подвергались только его методы, которые, конечно, работали, но вызывали бурную реакцию даже у уже повидавшего виды скрипача — невероятно древнего и сильного даже с точки зрения старейшин Камарильи. С другой стороны, возможно, в его словах о том, что вампирам определённо нужны новые методы воздействия и более хитрые рычаги давления на общество, был определённый смысл. — Вопросы? — Как я узнаю своего помощника? Это гуль Тремер? — тут же включился художник. — Это гуль Тремер, — кивнул музыкант. — Он сам сядет в твою машину — тебе нужно будет забрать его на парковке у дендрария. — Я могу ему доверять? — Ни в коем разе. Это твой партнёр по делу и цель у вас общая, но он тебе не друг и даже не приятель. Лишнего не говори. — Мне нужно будет его куда-то увезти или оставить там? — На твоё усмотрение. Задача — избавиться от тела и улик без шума. — Какие-то опасности могут быть от этого тела? Его можно жечь? Ты говорил про какие-то ритуальные знаки. — Огонь сожрёт всё, — припечатал Генри. — Опасностей быть не должно. — Зарисовать труп и знаки? Сфоткать? Скрипач ненадолго задумался; он вообще любил, когда Лэй начинал закидывать его вопросами: в них крылось много деталей, которые он упускал из виду, но которые мог очень хорошо пронюхать его гуль. Его первоначальная бедовость с лихвой окупилась верностью, любовью и старательностью. А ещё удивительной нестандартностью и творческим потенциалом. — Зарисуй, фото ненадёжны, — кивнул Андалусьон и потрепал парня по голове. — Молодец, хорошее предложение. Тот весь просиял. — Последнее: какую машину мне взять? Я, конечно, постараюсь быть очень аккуратен, но мало ли что. Да и номера всяко где-то засветятся. — Возьми самую старую из моих, спили номера — всё равно уже не жалко. — Эм… — парень неловко заулыбался. — Слушай, самые дешёвые твои тачки — это Cadillac Escalade и Porsche Cayenne, причём такие, каких нет даже у окружного прокурора. Их на весь штат раз-два — и обе либо у тебя, либо у кого-то ещё круче. А самые старые — это антикварные и коллекционные авто, каких, наверное, нет даже у президента. Так что… либо это будет больно для тебя, либо очень приметно. Вампир поморщился и махнул рукой: — Возьми деньги, заплати кому-нибудь, чтобы взял что-то в аренду на своё имя. Потом утопи где-нибудь или сожги вместе с телом — расходы я компенсирую. — Будет, — Ифань начал что-то быстро набирать в телефоне. — Управься до шести утра, чтобы у нас не было проблем с обычными работниками. — Сделаю. — Попей-ка. Музыкант куснул себя за запястье — художник от этого нетерпеливо заёрзал, но, видимо, не желая быть назойливым, молчал и ждал, пытаясь смирить свою неугомонность. В какой-то степени это было даже… мило. — Пей, но не перебарщивай. На ночь сможешь быть половчее, чем обычно. — О-о-о! У Лэя глаза заискрились от восторга, и он тут же присосался к его венам. Генри хмыкнул: Ифань был единственным из его гулей, кто всегда поднимал его запястье до удобного себе уровня — Эйк и Клэр предпочитали подстраиваться под ту высоту, которую им задавал домитор, так что либо гнули спину в поклоне, либо вставали на колени. Сам скрипач никогда не обращал на это внимания и глубокого смысла в это не вкладывал, но действия Лэя его в своё время приятно удивили. Глоток Стремительности обещал гулю очень приличное подспорье в гибкости, да и в целом в акробатических трюках, если таковые бы потребовались. Тем не менее, Андалусьон рассчитывал на то, что всё пройдёт более-менее спокойно. — И ещё кое-что. — М? Ифань поднял взгляд, отрываясь от его руки и довольно облизываясь. Он даже пару раз хрустнул шеей и размял плечи — видимо, расходящееся по его телу витэ сделало его ещё более энергичным и заряженным на активную деятельность. — Я тебя сейчас укушу — по особенному укушу. Это поможет тебе, но чтобы я не слышал от тебя потом выклянчивания такого же укуса, понял? — Да я… и не собирался? — неуверенно выгнул бровь Лэй, явно не понимая, что имеется в виду. — Это приказ, — добавил музыкант. Парень кивнул, хоть и был сбит с толку такими словами — тем не менее, он с готовностью оттянул ворот футболки и наклонил голову. Генри же сосредоточил силу своего Величия в укусе, чтобы передать часть своего вампирского обаяния Ифаню. Тот, пожалуй, в первый раз вскрикнул от питания из него, тяжело и часто задышал, впиваясь мужчине пальцами в плечи. Честно сказать, скрипач сомневался, что вкладывать весь свой шарм в художника — такая уж хорошая идея. Конечно, тот определённо понимал, как этим распорядиться, и с его нынешними умениями уж точно бы выпутался из любой проблемы, но… Нельзя было забывать, что Лэй когда-то был наркоманом, а потому к эйфории привыкал просто с невероятной скоростью и искал её потом везде. Такой укус буквально гарантировал не только его лояльность, но и его… страдания. Следующую неделю парень, скорее всего, будет на подъёме, но далее впадёт в ужасное расстройство из-за невозможности повторения подобного опыта, а потому всё будет валиться из его рук. С другой стороны, если он хорошо справится, то Андалусьон был готов дать ему столько дней отдыха, сколько необходимо, чтобы он пришёл в себя. Никто, правда, не отменял того, что рано или поздно Ифань снова начал бы строить щенячьи глаза, чтобы его вот именно так укусили. Художник от экстаза процарапал ему спину аж через рубашку, а когда вампир захотел оторваться, то ещё и самостоятельно попытался его задержать, прижимая к шее. Впрочем, к подобной реакции музыкант был готов, так что это ему не помешало. — Ну всё-всё, — он похлопал гуля по спине, аккуратно устраняя последствия укуса. — Знаю, что хочется ещё, но больше нельзя. Лэй что-то неразборчиво замычал, медленно приходя в себя. — Ты не будешь пытаться меня провоцировать на подобное, — строго произнёс Генри. — И не будешь себя ранить. И тем более не будешь искать что-то похожее в наркотиках. Я понятно говорю? — Да, — хрипло ответил Ифань и тут же добавил: — Это было лучше, чем… всё в моей жизни. — Я знаю, — хмыкнул скрипач. — Иди. Художник немного помедлил, с трудом отпуская блаженство, но затем подтянулся и отвесил свойственный себе насмешливый поклон, прежде чем выйти. Однако уже сейчас было заметно, как выпрямилась его спина, движения стали грациозными, как у танцора, а в каждом жесте появилась царственность, свойственная больше вампирам, чем людям. В успехах своего помощника музыкант не шибко сомневался, но на всякий случай был готов к последствиям, даже несмотря на очень ограничивающую его самодеятельность формулировку — тот с завидным постоянством влипал в какие-то проблемы. К счастью, сегодня он хотя бы собрал себе огромную спортивную сумку чистящих средств, чтобы разобраться с ними.

***

Лэй всё никак не мог отделаться от этого пьянящего чувства укуса: подобного он не испытывал ни разу, а потому по дороге вечно потирал шею, думая, как бы можно так хитро уболтать Генри укусить его так ещё раз. Он, однако, считал себя хорошим работником, так что первым делом сосредоточился на задании. Никогда ещё тело не ощущалось настолько послушным и лёгким, а собственное хладнокровие даже немного пугало: оно напоминало выдержку серийного убийцы. Или вампира. С собой парень взял неброскую одежду, маску, мешки для мусора и гору вещей для влажной химической уборки. Он предполагал, что его напарник займётся отключением электронных приборов, но, чтобы проникнуть на объект, необходимо было как-то пройти мимо охранника и заполучить ключ, а потом ещё незаметно его вернуть. В мыслях вращались возможные варианты действий, когда на пассажирское сиденье рядом кто-то сел. — Мисс Доу! — Ифань расцвёл в обворожительной улыбке. Светловолосой девушке в огромном свитере, что сейчас пристёгивалась, по виду едва исполнилось восемнадцать, но художник совершенно не знал, в который раз ей уже восемнадцать. С Деброй он сталкивался в основном по долгу служения, и она очень ему нравилась — он ещё не разобрался, как женщина или скорее как младшая сестра. Он знал, что та была вампиром из клана Тремер, но на неё совершенно не походило то описание, которое таким вампирам давал скрипач: по его словам почти все они были жадными до самых запретных знаний и власти хитрыми ублюдками. Впрочем, так он говорил почти про всех. — Привет, Лэй, — девушка мило улыбнулась, поправляя огромные хипстерские очки. — Я не знала, что гулем Тореадора, который меня повезёт, будешь именно ты. — А мне говорили, я поеду с другим гулем, — дёрнул плечами художник. — Получается, Ваш сир решил, что дело серьёзное. — Зови меня просто Деброй. — Ну, я же просто человек, — заскромничал Лэй. — А Вы, вон, в своём возрасте гений, учёный, да ещё и какие-то шаманские штучки умеете, о которых я только слышал, разве что. — Ты бы тоже так хотел уметь? — спросила она и добавила: — Пристегнись, пожалуйста, ездить без ремня опасно. — Конечно, — хмыкнул парень, на ходу пристёгиваясь, — сверхспособности всегда были недосягаемой мечтой для кого угодно. — Я могу спросить Марвина — вдруг он тебя тоже возьмёт? Ты очень необычный для просто гуля, Лэй. — О, нет-нет, не надо, — качнул головой Ифань. — Как я Генри брошу? Да и, честно сказать, цена за эти… сверхспособности слишком высока. Мне достаточно того, что у меня перестала болеть спина. Доу прыснула. — Немногие отказываются. Ты очень мудрый, даже если не понимаешь этого. — Приятно слышать, конечно, но я таковым себя действительно не считаю, — хмыкнул художник. Вампирша удобно уместила свою голову на его плече, чем вызвала молчаливую улыбку. Музыкант запрещал ему предлагать свою кровь другим вампирам и даже говорил уведомлять, если вдруг кто-то укусил его без спроса — Лэй воспринимал это как заботу, так что ему это очень льстило. Но сейчас вдруг захотелось предложить немного Дебре, настолько невинно она выглядела. Он, однако, сдержался: запрет есть запрет. — Я думал, это дело не Вашего… не твоего калибра, — произнёс парень. — Генри обычно отправляет другого гуля, если вдруг нужно убрать какое-то тело, не более. Сегодняшнее волнение было обусловлено всего лишь труднодоступностью места, но поэтому отправили меня — я более находчив. Мне казалось, вампиры обычно занимаются более серьёзными вещами. Ну, не сочти за грубость, я просто удивился. — Марвин боится, что ритуальные знаки на теле могут что-то значить, что в будущем принесёт проблемы, так что отправил меня на опознание, а заодно чтобы облегчить проникновение, — девушка указала на рюкзачок, увешанный значками и брелоками. — Я взяла с собой всё, что может пригодится. — И я взял, — хмыкнул Ифань, скосив глаза в зеркало заднего вида, в котором отражалась крупная спортивная сумка. — За что тебе таращиться на труп? Давай я всё сфоткаю и перепишу, а потом разбирайся. — Я не такая уж кисейная барышня, Лэй, — Доу обвила своими аккуратными ладонями его плечо. — Я же была медиком-химиком. — Как скажешь. Просто хотел позаботиться. Ему были приятны её прохладные объятия, но он старался помалкивать об этом: слишком огромный разлёт был в их социальном положении. Да и Генри бы наверняка не обрадовался этому. — Я могу заставить охранника нас пропустить и сотру видеозаписи, — сказала она уже на подъезде к плотине. — Мечта, а не женщина, — фыркнул парень, не удержав язык за зубами. Он натянул капюшон пониже, надел медицинскую маску и двинулся за Деброй. — Пропусти нас и отправляйся погулять по берегу водохранилища, — сказала она, когда ночной сторож поднял голову. Сам Ифань благоразумно опустил взгляд вниз, чтобы ненароком не зацепило — он был более чем наслышан о пугающей силе Доминирования. Скрипач ею тоже владел, хотя и признавал, что это не его конёк, но художник всё равно был уверен, что тот отлично в ней разбирается. У них ушло немного времени на то, чтобы разобраться, в каком конкретно здании спрятан труп. Он был завёрнут в брезент и спрятан между труб очистных сооружений — любой неосторожный взгляд мог бы его обнаружить. Лэю пришлось немного покорячиться, чтобы его достать, но всё же он его вынул. То был мужчина лет пятидесяти с неровно остриженными волосами, полностью обнажённый. На груди и спине были нанесены странные раны, складывающиеся в причудливые узоры. Пока девушка осматривала само тело и делала выводы, Ифань набрасывал схематичные зарисовки, чтобы было понятно, с какой стороны были символы, какого размера и как они конкретно выглядят. Он торопился: времени оставалось около четырёх часов. — Ты всё? — уточнил он у Доу. — Нужно торопиться: мне тут всё вытирать, и наши следы в том числе. — Мне нужно провести один ритуал, — сосредоточенно ответила та. — Подожди буквально десять минут, ничего? — Тогда приберу пока трубы, — кивнул художник. Ему вообще было очень неприятно, с трупами он сталкивался довольно редко — обычно Андалусьон его щадил и на подобные вылазки отправлял Эйка, у которого было и военное прошлое, и более крепкие нервы за столетие жизни. Впрочем, от работы Лэй не отлынивал, так что тщательно очистил и пол, и трубы, чтобы не осталось частичек кожи или капель крови — по крайней мере, невооружённым взглядом. Дебра отстала от тела и сейчас читала какие-то заклинания на латыни над листком бумаги. Мешать ей парень не стал, а занялся трупом: нужно было упаковать его в несколько пакетов и очистить всё, чего он казался. Вообще, это было сложнее, чем казалось, потому что мужик был довольно упитанный, а потому тяжёлый, да ещё и из-за очень влажной среды начал покрываться какой-то мерзкой слизью, стал мягким, ну и… В общем, приятного было не то что мало, а катастрофически мало — под конец Ифаня чуть не вывернуло на только что помытый пол. А ведь труп надо было ещё дотащить до автомобиля. Машину художник взял в каршеринге на свой аккаунт почти двадцатилетней давности, к которому с тех бородатых времён был почему-то привязан паспорт его биологического отца. Что там с ним может быть, его не волновало, и этим аккаунтом он пользовался нередко, говоря, что это единственная польза, которую он получил от своего папаши. — Ты всё? — Лэй вытер градом льющийся по лбу пот. — Нужно поторапливаться. Я могу отвезти тебя. — Я была бы признательна, — кивнула девушка. Она сложила бумагу со странными письменами с помощью оригами в какую-то кувшинку и накапала туда крови из флакона. По запаху парень с ходу определил витэ. — Стой, что ты делаешь? — он схватил её за руку, когда она двинулась с ним к резервуарам с очищенной водой. — Нам нужно уходить. Доу на мгновение задержала взгляд на его руке, будто он сотворил что-то кощунственное. — Я тебя догоню, — произнесла она. — Мне нужно закончить ритуал. — Что это за ритуал? — выгнул бровь Ифань. — Это секрет клана Тремер. К тому же, людям нельзя знать об этом, — Дебра неловко заправила прядь светлых волос за ухо. — Марвин очень рассчитывает на меня. Возвращайся в машину и жди там, Лэй. Всё будет хорошо. Тот на мгновение будто завис, а затем развернулся и отправился в сторону выхода. В голове не осталось ни одной мысли, мозг отключился — осталась только необходимость вернуться в машину. Однако уже в дверях художник замер, изо всех сил напрягая всё своё упрямство, чтобы выйти из-под чужого влияния. Конечно, будь Доу вампиром постарше, вряд ли бы ему удалось хоть что-то сделать, но сейчас он пересилил приказ собственной придурью и своенравием. В голове вдруг щёлкнуло глупое послушание: Генри ведь сказал, что его дело — исключительно убрать труп, не более. Он даже подчеркнул, что не хочет проблем и будет очень зол, если что-то пойдёт не так. Лэй обернулся, глядя, как девушка возится с резервуаром, пытаясь дотянуться до верхушки и как-то сладить с тяжёлым засовом. Она, в конце концов, вампир, и ей лучше знать, что она делает. Всё говорило, что если ей помешать, то скрипач будет в ярости. С другой же стороны… …это ведь был едва ли первый раз, когда он отправил его, а не Эйка на подобное дело. Интуиция ему говорила, что напористость пригодится больше, чем исполнительность. И кроме того, Андалусьон считал, что он поедет с другим гулем, а не с вампиршей. Парень нерешительно топтался на месте, когда Дебра наконец-то сладила с затвором и постаралась забросить бумажный цветок внутрь. У Ифаня в этот момент сработал какой-то внутренний бунт против всего мира, и он рванул вперёд, по пути умудрившись машинально оттолкнуться одной ногой от трубы, сделать сальто, оттолкнуться другой ногой от стены в перевороте и свободной рукой уже у самой воды схватить оригами пальцами. — Ебать! — он аж сам не поверил в пируэт, который закончился тем, что он встал обеими ногами на края резервуара. — Это было очень здорово, Лэй! — захлопала в ладоши девушка. — Пожалуйста, брось фигурку в воду, ладно? — Послушай, зачем тебе это? — художник опустил взгляд, чтобы не смотреть ей в глаза. — Нам надо только убрать тело. Идём. — У меня другое задание, — качнула головой Доу. — Уходи, я его закончу и вернусь. Иначе мне придётся рассказать твоему хозяину обо всём этом. Такая угроза ощущалась, конечно, очень жуткой, и Лэй слегка поёжился: всё же перед ним была пусть и очень милая, но вампирша, которой он и в подмётки не годился. И это не говоря о том, что парень глупым не был и прекрасно понимал, что в иерархии Камарильи он, будучи гулем, находился даже ниже, чем обычные люди. Бумажная кувшинка в его руках была изляпана незнакомым витэ — Ифань как-то машинально вспомнил, как плевался в своей характеристике клана Тремер музыкант: говорил, что ни капли им в руки давать нельзя. А тут эта странная штука полетит в один из резервуаров для питьевой воды всего Далласа. — Я… не могу, прости, — художник спрыгнул на пол. — Давай я отдам это своему господину, а он потом устроит мне выволочку — мне так будет спокойнее. Он сунул оригами в карман и вернулся к трупу в мешках, чтобы вытащить его наружу. Дебра прыгала вокруг и явно пыталась заглянуть ему в глаза, но Лэй демонстративно отворачивался, ещё раз попросив прощения. Он даже попытался убедить её, что сам лично выполнит за неё это задание, когда ощутил прохладные ладони на своём запястье. — Дебра, я очень хочу помочь, правда, но… А-А-А-А! Прохладным касание было недолго: чужая ладонь вдруг обожгла как самый сильный мороз, как жидкое пламя, как… кислота? Парень с ужасом наблюдал, как плавится рукав старой спортивной кофты, въедаясь в его кожу. — Как-к-кого!.. Девушка вдруг потянулась к нему, и на каких-то нечеловеческих рефлексах Ифань успел отпрыгнуть, видя, как ненормально пузырится её витэ, сочащееся из порезанной ладони. — Что ты делаешь?! — Замри! Художник едва успел отвести взгляд и отшатнулся в сторону. Обожжённая рука страшно саднила. — Просто отдай мне розан! Я не хочу вредить тебе, Лэй! Марвин рассчитывает на меня. Тот же окончательно убедился, что нужно помешать происходящему, чем бы оно ни было. — Стой-стой-стой, слушай! — парень забился в угол. — Просто объясни мне, что происходит! Я клянусь, я ничего не скажу никому! Даже хозяину! Пожалуйста! Ты же знаешь, Дебра, ты нравишься мне, очень сильно нравишься. Я бы хотел тебе помочь, но я не понимаю, что происходит, — Ифань сделал самое участливое в мире лицо. — Я помогу тебе. Возможно, так работало тореадорское витэ, придающее ему потрясающей выразительности, но Доу внезапно задумалась. Она слегка нахмурилась: — Как я могу верить тебе? Ты гуль. Ты даже не гуль клана Тремер. — Да, это так, но ты же сама говорила, что я особенный! Что я очень мудрый и всё такое. Ты можешь не верить мне, но я… я бы очень хотел доверять тебе, понимаешь? Я не смогу показать тебе рассвет, но я мог бы показать тебе, как выглядит луна со смотровой площадки. Знаешь, я ведь в курсе, как туда пробраться ночью! И я мог бы сопровождать тебя на Элизиумы, весь такой важный и в костюме — довозить тебя и отвозить обратно домой. Как будто бы мы нормальные, понимаешь? Как будто ты не вампир, а я не гуль. Это же было бы здорово, разве не так? Художник постарался залихватски усмехнуться, глядя ей в шею, а не в глаза: всё же ситуация в любой момент могла переломиться. Дебра помрачнела, опустив глаза. — Да, но… мы не нормальные, Лэй. — Но ведь притворяться нормальными так здорово, — он грустно улыбнулся. — Если бы я не был гулем, я бы никогда тебя не встретил. Доу смущённо затопталась на месте. — Я хотел бы быть полезным для тебя тоже, я бы хотел тебе помочь. Я никому не скажу. Что ты делаешь?

***

Каршеринг Лэй утопил даже не в Уайт Рок, а в Элм Форк Тринити, ну, чтоб наверняка никто не нашёл и ничего не связал воедино. Странный труп и тряпки были успешно сожжены в печке городской свалки, а у него оставалось ещё немного времени, чтобы успеть вернуться домой даже до того, как Генри уснёт. И получить заслуженное наказание. Дома уже затворили ставни, и Эйк тоже собирался ко сну, когда парень привлёк его внимание. — Слушай, а… хозяин уже спит? — спросил он, глядя куда-то мимо дворецкого. — Ещё нет, но собирается, — ответил тот. — Он сказал, чтобы ты зашёл, если успеешь вернуться. Ифань как-то неловко кивнул и отправился к спальне скрипача. Тот его впустил, с ходу спросив, как всё прошло, и художник на вопросе как-то потерялся, зависнув взглядом на собственной картине над кроватью. — Лэй? — тот пощёлкал пальцами у него перед лицом и сдвинул брови. — Только не говори мне, что ты где-то накосячил. — Я… Даже вампирское хладнокровие слабо помогало: Лэй просто не знал, что сказать. Чувствовал он себя настолько паршиво, что не смог изобразить никакую эмоцию, поэтому выглядел просто растерянным. — Что с твоими руками? — музыкант кивнул на его ладони. — Откуда такие ожоги? Кисти у парня и правда выглядели неважно — он наспех замотал их чистыми тряпками, которые теперь намертво присохли к ладоням. Те мелко подрагивали от саднящей боли. Ифань пожевал губу, а затем вдруг нагнулся в поклоне, будто ждал, что ему голову отрубят. — Я не справился. Генри от удивления чуть не икнул: подобного поведения он мог ждать скорее от Эйка, но точно не от самого своего шебутного гуля, который любую ситуацию мог вывернуть в свою пользу, а за какие-то свои косяки скорее просто искренне извинялся. — Подними голову и расскажи нормально, — строго произнёс он. — Что конкретно произошло? У тебя было одно задание — избавиться от тела — что ты натворил? Тот хоть поклон и прекратил, но в глаза смотреть избегал, да и вид его не предвещал ничего хорошего. — Я убил одну из клана Тремер, — почти шёпотом произнёс он. — В смысле, ты убил одну из клана Тремер? — в голосе скрипача прорезалась сталь. — Говори нормально, мне не нужны твои оправдания и эмоциональное давление. Художник немного помолчал, глядя в пол. Он часто моргал, и от Андалусьона не укрылось, что тот весь трясся, но не от страха, а скорее… от перенапряжения. — Вы сказали, что мой напарник будет гулем, — начал Лэй. На «вы» и всяких «хозяинов» он в разговоре с музыкантом сбивался только если уж очень волновался, хотя лицо сейчас у него было скорее пустующее. — …но это был не гуль. Ко мне села мисс Доу. — Птенец Марвина? — выгнул бровь Генри. — Ты её прикончил? Ты хоть понимаешь, чем это грозит? Честно сказать, на жизнь этого птенца ему было стойко наплевать — беспокоили лишь последствия. Дебра не была ему ни близка, ни понятна, да и сир у неё был… мягко говоря, неприятным, и это ещё не заикаясь о том, что то был Тремер. Тем не менее, грядущее грозило катастрофой, судом и много чем ещё. Обычно Ифань проблем не приносил — поражал только своей энергичностью и влекущими ею мелкими приколами, с которыми гуль был в состоянии справиться самостоятельно. Но убийство Сородича — это было за пределами вообще всех мыслимых рамок. Как он вообще умудрился это сделать? — Она сказала, что её отправили проверить, всё ли в порядке и не грозит ли потенциальный ритуал проблемами, — тон у художника стал совсем подавленным. — Мы доехали без проблем, она поработала с камерами, я всё прибрал, и… — он задрожал в этот раз уже вполне себе от страха, — она начала делать какие-то магические штучки. — Какие ещё магические штучки? — музыкант начал злиться. — Я не знаю! — сорвался на крик Лэй. — Сказала, что-то посмотрит, я ждал! Она попыталась задоминировать меня, чтобы я ушёл, и я почти сделал это, но я подумал… я подумал, что ты не же просто так сказал, что нужна будет напористость! Я запутался! Ты говорил, что нужно только от тела избавиться, а она попыталась в резервуары для питьевой воды что-то закинуть, и я попытался… я попытался её отговорить, клянусь! А потом она призналась, что загулит всех людей в городе, и я… я… я выстрелил в неё! И мы… потом я… — Вдох-выдох, медленнее. Парня начало колотить панической атакой, а по щекам покатились непрошеные слёзы, хотя он явно не осознавал, что конкретно с ним происходит, и просто задыхался. Ифань был не самым стрессоустойчивым его гулем: сказывался сравнительно юный возраст, а также абсолютно обыденная профессия. Он был хорош другими навыками — убийство в них не входило — так что художник был в шоке и ужасе. Генри немного смягчился и налил ему выпить, что Лэй тут же сделал. — Я… Она пыталась опустить в воду вот это, — он протянул ему какую-то заляпанную в крови оригами-фигурку. — Я думал ты… я думал, Вы разозлитесь, если я буду слишком сильно мешать, но всё равно начал её спрашивать, а она… обожгла меня, — парень посмотрел на свои ладони. — Её кровь шипела будто кислота или кипяток. Мне… мне удалось разговорить её, и она сказала, что Марвин сказал ей сделать это, чтобы все люди в городе стали гулями… — Ифань потёр рукавом глаза. — Она так… она так оправдывала это. Говорила, что все люди заслуживают быть такими же сильными, как я, и меньше болеть — она будто правда верила… будто правда верила, что это хорошо. Мужчина повертел бумажную кувшинку в руке, глядя на её мощную чародейскую ауру. Птенец бы такого сделать не смог — скорее всего, делал это сам Марвин, возможно, изобрёл новый ритуал — Дебре оставалось только его активировать. Скрипач не был экстремально хорош в Тауматургии, но понимал, что вещь опасная, так что сунул её в тумбочку и закрыл на ключ. Художник до сих пор весь трясся, так что он налил ему ещё. — Продолжай. Как дошло до драки? — Я ответил, что не могу ей этого позволить, и у нас началась перепалка. Я не смог её переубедить и сказал, что не сдвинусь с места и что она может пытаться пройти через меня хоть до самого рассвета. Она бросилась на меня, и… её кровь очень больно жглась, а она пыталась прорваться, так что я схватил её за руки, — Лэй шмыгнул носом. — Я пытался держать глаза закрытыми или отводить взгляд, но это было так сложно. Когда она открыла рот, я понял, что не смогу ей противостоять, и я… я сунул ей руку в рот. А когда она отшатнулась, то я… выстрелил, — взгляд у парня начал уплывать, так что Андалусьону пришлось снова возвращать его в реальность. — Я высадил в неё всю обойму, но она всё ещё пыталась встать, и я так испугался… — Ифань тяжело задышал, — я схватил нож и бил её до тех пор, пока она не перестала шевелиться… Художник сжал кулаки, и Генри почуял, как начинают кровоточить его раны и ожоги. То, что описывал Лэй, убийством не являлось: Сородичам нужно было всё же отрубить голову или сжечь их, чтобы окончательно прикончить. Но по тривиальным причинам гуль об этом не знал и, видимо, принял факт того, что вампир перестал шевелиться, за смерть. — Где она сейчас? Что ты сделал? — Я… всё как в тумане. Я завернул её в мешок, лишний раз помыл пол, погрузил все тела в тачку и сжёг их на городской свалке, — опустил взгляд Ифань. — А машину утопил, как ты говорил. Скрипач ухнул, потирая виски; технически, художник сжёг ещё живого Сородича. Говорить ему об этом он не стал: Лэй и так был страшно подавлен. Домитор много раз говорил ему не привязываться лишний раз к вампирам и их гулям, но это было явно выше сил обычного человека. Генри похлопал его по плечу и всучил ему бутылку. — Пусть Эйк обработает тебе раны — чудовищно выглядят. Завтра напою, чтоб подлечился, и пойдём. — К… куда? — Ифань поднял мутный взгляд. — На суд, куда. Ты же мне не лжёшь о том, что происходило? — Нет! — художник испугался ещё больше, чем до этого. — Я бы никогда! — Тогда не думаю, что тебе есть чего бояться — тебя помилуют. А меня может даже и наградят. Лэй что-то невнятно промычал. Обычно он, как и все гули, радовался за успехи своего домитора как за свои собственные, но сейчас, судя по всему, это был перебор для его психики. Скрипач уже забыл, каково это — сочувствовать, но всё же Ифань ему чужим не был, да и в целом нравился. Сам факт, что кто-то в этом доме до сих пор может ужасаться от чьей-то смерти и скорбеть об этом, был даже по-своему удивителен. Вампир неловко похлопал его по плечу. — Я не злюсь на тебя, — произнёс он. По идее, это должно было художника успокоить, но он только повёл плечами. — Я… я нравился ей. А я ей… столько раз в грудь ножом… — он вдруг резко вскочил. — Прости, я уже ухожу. Я буду готов завтра вечером. На мгновение Генри закатил глаза, но затем приобнял Лэя за плечи и похлопал по спине. — Ну давай, я разрешаю. Тот ещё мгновение поколебался, а потом схватил его за сорочку и издал такой жуткий рёв, что с ним могли поспорить даже банши. Гуля трясло и било в истерике, и скрипач вдруг почувствовал себя… невероятно живым. Возможно, от самого факта таких сильных эмоций рядом, а может от того, что его сейчас воспринимали больше как друга, чем как хозяина — он так и не понял. Андалусьону и самому на какие-то мгновения стало плоховато, но от осознания этого резко стало… хорошо. Даже как-то приятно. Ифань навзрыд выл ему в плечо, перемежая это с выпивкой, и нёс какую-то бессвязную чепуху. Музыкант поручил прибежавшей на эти жуткие звуки Клэр проводить его до комнаты и немного утешить, ибо сам он уже клевал носом, несмотря даже на то, что вновь ощутить себя… по-человечески было невероятно тепло. Оставалось только защитить себя на суде и заодно оправдать Лэя — к настолько своенравным гулям Князь относился с крайним предубеждением, так что мог и поручить его прикончить. Да и с Тремерами отношения теперь будут ещё хуже. С другой стороны, наверное, оно того стоило.