Новгородская дача

Костяшки её сжатого кулака побелели, ударившись о холодный серый металл картотечного шкафа. Хлопок двери всё ещё эхом отдавался во внезапной, удушающей тишине. Виктория не двинулась с места. Не могла. Её дыхание срывалось, было прерывистым и поверхностным, единственным звуком, кроме неумолимого гудения флуоресцентных ламп над головой. Вкус его – кофе, дешёвого шампанского и чего-то яростно его – всё ещё обжигал её губы. Призрачное давление его тела, прижимающего её к себе, отчаянный голод в его поцелуе, суровое предательство, мелькнувшее на его лице, когда рингтон жены разрушил этот момент – всё это обрушилось на неё тошнотворной волной. Идиотка. Это слово «шип» у нее в черепе, острое и ядовитое. Глупая, наивная идиотка. Как она могла? Как она могла это допустить? Позволить себе это почувствовать? Он женат. Она знала, что это опасно, эта искра, которую она взрастила, эта игра с провокациями. Острые ощущения, вызовите стерильную экономичность ее тщательно контролируемой жизни. Она видела огонь в его глазах, когда танцевала с Сашей на свадьбе, видела, как сжались его челюсти. Она хотела этого состояния, жаждала власти, которую она ей давала. Но она никогда не хотела разжечь этот… этот ад внутри себя. Влюбиться в него? Это было не просто глупо; это было непростительно. Нарушение ее естественного направления, пути, который гарантированно ведет только к пеплу и унижению.Дрожа зародилась глубоко в ее душе, распространяясь неопределенно, пока колени не грозили подогнуться. Она оттолкнулась от шкафа, слегка спотыкаясь, ее дорогие каблуки зацепились за разбросанные бумаги. Она опустилась в свое эргономичное кресло, кожа громко скрипнула в глубокой тишине. Рамки с наградами на стенах – символы ее с трудом обретают свою компетентность, ее амбиции – как будто насмехались над ней. Какой толк в уме, когда ее сердце так безрассудно? Какой толк в силе, когда она сгибается от прикосновений мужчины, при помощи кого-то?Слёзы жгли, горячие и настойчивые, но она удерживала их, резко запрокинув голову на потолку и быстро моргая. Нет. Она не будет плакать из-за этого. Из-за этой колоссальной ошибки. Всё кончено сейчас. Эта опасная тоска, этот жалостливый самообман. Она будет счастлива. Она заслужила счастье. Но не с ним. Дверь захлопнулась, заперлась, ключ был брошен в самую глубокую, самую темную реку, которую она только могла себе представить. Нерешительный стук в дверь на мгновение сбил ее с толку. Она резко обернулась, готовясь… к? К нему? Но это была всего лишь юная Аня из приемной, выглядывающая из-за двери широко раскрытыми от любопытства глазами и неловко сжимающая в руках букет темно-красных роз «Виктория Михайловна? Это… э-э… это только то, что вам привезли». Аня вошла, поставив цветочный букет на край стола, уже заваленными остатками после показа Сергея. Аромат роз, приторный и сладкий, мгновенно смешался с остаточными следами отчаянной энергии Сергея и ее дорогами духами.Виктория смотрела на цветы. Не в стиле Сергея. Слишком вычурно. Слишком… выгодно. «От кого они?» Ее голос звучал на удивлении ровно, словно тонкий лоск, прикрывающий окружающий шум. «На карте написано… Александр Точилин?» — рискнула спросить Аня, явно заинтригованная драмой, разворачивающаяся в обычно безупречном кабинете директора.Точилин. Обаятельный, настойчивый, простой. Он кружил вокруг нее с самой свадьбы, его интерес льстил ей, но в итоге она осталась равнодушной. Теперь розы казались якорем, спасательным кругом, брошенной утопающей. Надёжно. Ожидаемо. Не опасно. Но совершенно неправильно.«Спасибо, Аня», — сказала Виктория нарочито нейтральным тоном. «Можешь их положить…» — Она неопределённо сложила руку в угол. «Вон там».Когда Аня отступила, Виктория подняла маленькую карточку, засунутую среди шипов. «Думаю о тебе. Надеюсь скоро увидеть тебя в непринуждённой обстановке. – А.Т.» Просто. Не вызывает возражений. Она могла бы построить жизнь с таким человеком, как Точилин. Вежливую жизнь. Комфортную жизнь. Жизнь, лишенную той обжигающей, души, раздирающей силы, высвободил Сергей. Жизнь, где она не чувствовала бы, как будто ее сердце вырывается каждый раз, когда телефон звонит в исполнении народной мелодииОна бросила карточку на стол. Она будет счастлива. Она будет счастлива с кем-то под приходящим. С кем-то доступно. С тем, кто не заставит ее чувствовать себя так, будто она украла что-то драгоценное и хрупкое. Она просто… не любила его. Даже близко не любила. Но, может быть, любовь была не нужна. Может быть, стабильности было достаточно. Может быть, это всё, чего она заработала после этой ошибки. После этого розы приходили каждый день. Лилии. Орхидеи. Еще больше роз разных цветов. Всегда экстравагантные, всегда доставлялись в середине утра. Виктория отправила их в угол, где куча ярких цветов пылилась и становилась безмолвным, слегка гротескным памятником ее решимости. Она уже не пыталась вызвать ревность просто тепло общалась но проигнорировала звонки Точилина, отклонила его приглашение с холодным бюджетом. Но цветы продолжали приходить. Реакция Сергея на цветочное вторжение была вулканической, хотя у него не было на это никаких прав. Она видела это по тому, как напряглись его плечи, когда он проходил мимо ее кабинета и увидел последний цветок. По тому, как он чуть не огрызнулся на бедняжку Аню однажды утром, когда она расставила особенно большую композицию из лилий. По этому поводу, как он с трудом захлопнул дверь своего кабинета после дополнительного разговора, на котором Виктория была дотошно, ледяно вежлива с ним и Точилиным. Его ревность темным, ощутимым облаком тянулась за ним по всему комплексу, резко контрастируя с осторожным расстоянием, которое теперь держала Виктория. Она встретила его яростные, обиженные взгляды отстранённого спокойствия, и первая встреча была ударом новым ножом в её собственное нутро. Его гнев был извращённым подтверждением власти, которое она когда-то имела, а теперь превратилась в яд. Спустя две недели атмосфера, словно в скороварке, изменилась. Финал регионального турнира. Макеев вместе с командой и с Точильным должен был возглавить команду в приморском городе Новгородске на решающих матчах. Логистика была завершена, чемоданы упакованы, команда гудела от нервного напряжения. Виктория произошла с облегчением, смешанным с глубокой видимостью. Расстояние. Благословенное, необходимое расстояние. Шанс перезагрузиться, укрепить ледяные стены вокруг своего сердца без ежедневных мучений с его присутствием, его гневом, его невысказанными обвинениями. Утро в день выезда выдалось серым и дождливым. Виктория была погружена в подготовку документов к поездке, когда завибрировал телефон – Саша, голос которого звучал измученно и с извинениями.«Вик? У нас… серьезная проблема». Его голос слегка дребезжал в трубке. «В гостинице в Новгородске… было двойное бронирование. Какая-то международная конференция. Они отдали половину нашего квартала. У нас двенадцать спортсменов и персонал, которым сегодня негде переночевать. Организаторы спешат, но все остальное забронировано. Возможно, завтра они что-то незначительное, но сегодня вечером…»Виктория закрыла глаза, потерла переносицу. «Где Сергей Петрович?»«Он занимается погрузкой транспорта. Он попросил меня позвонить».Конечно, знал. Он не мог же он говорить с ней напрямую. Хорошо, ярко она заботилась. Держись подальше. Но проблема остается. Дюжина спортсменов, застрявших накануне важного соревнования, – это было немыслимо. Долг отчаянно боролся с яростным самосохранением. «Неужели ничего нет? Нет хостелов? Сдаётся частное жильё?» — Ее голос был напряжённым.«Они ничего не могут быть надежными в столь короткий срок для такого количества. Мы проверили», — голос Саши прозвучал отчаянно. «Организаторы предложили... ну, они знают, что у вас есть государственная дача под Новгородским? Та, что иногда используется для командных выездов? Она немного в стороне, но пустует. Они спросили… можно ли ее использовать, хотя бы сегодня? Когда завтра не разберётся с гостеприимным бардаком?»Дача. Уединённая, деревенская дача, доставшаяся ей по наследству от дяди, уютно сдержанная в лесу за городом. Место, куда она изредка сбежала. Место, которое она никогда не могла себе представить, чтобы поделиться с Сергеем Макеевым и десятком Молодый мужчин. Эта идея была нелепой. Невыносимой. «Вик ,ну что?» — нерешительно спросил Саша.Мысли ее лихорадочно метались. Отказ означал хаос для команды, потенциальную дисквалификацию, если спортсмены будут истощены и разбросаны. Согласие на мнение… ад. Сущий ад. В ловушке с ним. Ее тщательно выстроенная дистанция исчезла за ночь одна. Эта мысль вызвала у нее приступ чистейшей паники. Но фотографии в стене на стене – ее победоносные команды – вроде бы смотрели на нее. На ее амбиции. На ее ответственность. Дай им адрес. Я… я встречу тебя там. Мне нужно договориться о ключах и вещах». Она резко бросила телефон на стол, как будто тот обжигающе кипел.Ее накрыла волна чистого, холодного страха. Она не хотела уходить. Она совершенно не хотела уходить. Избегание Сергея стало ее спасательным кругом, проверяя регистрацию опасного притяжения, она все еще ощущала. Теперь она мчалась прямо к эпицентру бури, от которого проблемы сбежали. К ночи под одной крышей с мужчиной, который целовал ее до потери дыхания, прислонив к картотечному шкафу, а потом сбежал от звонка своей жены. С мужчиной, который теперь так смотрел на нее, будто она лично предала его своему существованию, принимая цветы от другого.Она схватила ключи и сумку, движения ее были засканированы автоматически. Куча увядающих роз Саши в воздухе, как будто насмехалась над ее вынужденным маршем к профессиональному мученичеству. Выходя из кабинета, она заперла дверь нетвердыми руками, и лишь одна мысль прозвучала в ее голове с ужасающей ясностью: это будет невыносимо. Она завела двигатель, и направила машину в сторону Новгородска, к даче, неизбежному столкновению, которого она отчаянно старалась избежать. Костяшки пальцы, сжимавшие руль, снова побелели.