ГЛАВА 2 — ИСТОРИЯ ВОЙНЫ

Люди смотрели новости. Картинка на экране была мрачной — земные катастрофы множились одна за другой. Австралия почти полностью оказалась под водой. Вулканы по всему миру просыпались с небывалой силой. Города разрушались, как карточные домики, под натиском стихии. В Средней Азии произошло мощное землетрясение — десятки тысяч погибших, сотни тысяч без вести пропавших. Комната была наполнена гулом телевизора, но мысли детей были далеко — там, где сейчас находились их автоботы-напарники. Раф сидел, уставившись в экран, но перед глазами видел совсем не карту катастроф. Он думал о Бамблби. Тот спас ему жизнь, поделившись своим энергоновым потоком, и стал для него не просто защитником — другом. Настоящим. Да, у него были Джек и Мико, но только Би умел слушать. Без слов, без лишних фраз — просто быть рядом. С ним Раф чувствовал себя в безопасности, будто где-то рядом был старший брат. Он скучал по нему. И боялся — что, возможно, никогда больше не услышит его электронных трелей. Джек тоже не мог скрыть тревоги. Его мысли были прикованы к Арси. Он знал, что фем-ботка неравнодушна к потерям — каждая смерть напарника оставляла в ней шрам, глубже любого ранения. Она рассказывала ему о Клиффджампере, о Тэлгейте… о других, кого потеряла. И теперь, когда Юникрон пробудился, а Мегатрон вновь рядом, Джек страшился одного — что Арси сорвётся. Что её ненависть возьмёт верх, и она бросится на врага, забыв обо всём. Он понимал, что Арси сильна, но сила не спасает от боли. Мико, как обычно, старалась казаться беззаботной. Она верила в Балкхэда — верила, что он неуязвим. Для неё он был не просто ботом, а супергероем, машиной из стали и отваги. Она часто шутила, что Балкхэд сильнее даже Оптимуса. Но глубоко внутри понимала — это не совсем правда. После недавнего боя с Мегатроном, когда Балкхэд едва не потерял руку, в душе Мико поселился страх. Небольшой, но настойчивый. И всё же, несмотря ни на что, она продолжала улыбаться. Ведь Балкхэд всегда говорил: «Настоящий воин не унывает». Дарби же, напротив, не могла найти покоя. Она была благодарна автоботам за всё, что они сделали ради Земли. Но простить — не могла. Они впутали её сына и других детей в войну. В настоящую войну, где каждый день решается, кто жив, а кто нет. Они называли детей «партнёрами», но для неё это звучало почти как приговор. Дарби боялась, что однажды десептиконы решат, что лучший способ ударить по автоботам — похитить кого-то из них. И она знала, что Арси скорее погибнет, чем позволит Джеку попасть в лапы врага. Но эта мысль не приносила облегчения. Чтобы хоть немного разрядить обстановку, она выключила телевизор и сказала, стараясь говорить бодро: — Кто хочет поиграть? — С меня хватит! — неожиданно выкрикнул Фоулер, сжимая кулаки. Он кипел от гнева. Фоулер не мог смириться с тем, что Оптимус заключил союз с Мегатроном. Для него это было все равно что заключить сделку с дьяволом. США уже проходили через подобное — временные союзы с врагами, которые всегда заканчивались предательством. Он был уверен: как только миссия завершится, Мегатрон предаст всех. И автоботы, и человечество. — Что вы собираетесь делать? — спокойно спросил Рэтчет. — Не знаю... — прорычал Фоулер. — Позвоню своим людям. Пусть сбросят ядерную боеголовку прямо в тот проклятый вулкан. — Это глупое решение, — твёрдо ответил Рэтчет. — Оптимус знает, что делает. — Ты хотел сказать — Оптимус и Мегатрон, — перебил Фоулер с сарказмом. — Никто не в восторге от этого союза, — вздохнул Рэтчет. — Но если они снова вместе, значит, так нужно... Дети переглянулись. — Оптимус был десептиконом? — спросил Раф. — А Мегатрон был автоботом? — добавила Мико с любопытством. (Вопросы прозвучали наивно, но невольно отсылали к возможной зеркальной вселенной, где добро и зло поменялись местами.) — Ни то, ни другое, — наконец ответил он. — Но, пожалуй, вы должны знать, с чего всё началось. Он сделал вдох, словно возвращаясь мыслями в далёкое прошлое: — Однажды, на закате Золотого Века был архивист — Орион Пакс. Он трудился в библиотеке, и чем больше изучал историю Кибертрона, тем больше его беспокоила нынешняя коррупция в высших кругах и неравенство среди масс. Орион вдохновился словами и идеями гладиатора — того, кто назвал себя в честь одного из Тринадцати изначальных Праймов — Мегатронуса. Мегатронус поклялся бросить вызов руководству Кибертрона, чтобы ко всем кибертронцам относились как к равным. Этот гладиатор, ставший революционером, быстро собрал преданных сторонников, среди которых главным был Саундвейв. Орион начал переписываться с Мегатронусом, который стал для него чем-то вроде наставника. Когда Мегатронус покинул гладиаторскую арену ради политики, он счёл нужным сократить своё имя. Вскоре Мегатрон предстал перед Высшим Советом, чтобы предложить своё видение справедливого общества, и именно здесь он начал раскрывать своё истинное лицо, заявляя о необходимости силового свержения старой гвардии. Но Орион не верил в насилие как в средство достижения справедливости. Искры и Умы Совета были тронуты словами Ориона. Здесь впервые со времён Золотого Века Кибертрона стоял кто-то, достойный быть Праймом. Но этой чести можно было по-настоящему добиться, только получив легендарную Матрицу Лидерства. Мегатрон разорвал все связи с Орионом и Советом и начал войну со всеми, кто выступал против него, через свою растущую армию последователей, которых он назвал десептиконами. Он поклялся завладеть Матрицей, где бы она ни находилась. Со временем война поглотила Кибертрон, отравив планету до основания. Орион отправился туда в надежде обратить вспять пагубные последствия и оказался перед самой Искрой Праймуса, давшего нам жизнь. Больной Праймус почувствовал врождённое благородство Ориона и даровал ему Матрицу. Так удивлённый и смиренный Орион Пакс стал Оптимусом — последним из Праймов. Всю историю я не могу помнить, простите, — сказал Рэтчет. Рэтчет замолчал, будто сам удивился, что сказал так много. — То есть… Оптимус получил Матрицу от Праймуса, а теперь отдаёт её Юникрону? — тихо спросила Мико. — А что, если Мегатрон снова попытается её забрать? — добавил Джек. — Нет, — ответил Рэтчет. — Для Мегатрона Юникрон — угроза. Даже больше, чем мы. Но медик не рассказал всего. Он умолчал о ВсеИскре — о её изгнании до заражения планеты Тёмным Энергоном. Он не стал говорить, что Оптимус когда-то солгал колониям ради их спасения. Люди не должны были знать всей правды. Не сейчас. Когда война закончится, если они выживут… Тогда, может быть, они прочтут «Исход» — книгу Альфа-Триона, который во время войны записывал историю своего мира, но сама книга входит в « Завет Праймуса ». Рэтчет замолчал, но внутри него эта история отзывалась тяжёлым гулом. Ведь, в отличие от большинства автоботов, он видел обе стороны конфликта. Да что говорить? Когда-то он сам латал Мегатрона после поединков на Арене, ещё задолго до того, как грянула война. Тогда всё казалось проще — были бои, были победители и побеждённые, но не было той пропасти, что потом разделила всех. А потом пришла война. Если одни винили Мегатрона, а другие — Совет, то Рэтчет понимал: в Войне за Кибертрон не было правильной стороны. Почему? Потому что Кибертрон мёртв. А для войны всегда нужно двое — чтобы она началась, и двое — чтобы она закончилась. Он прекрасно знал: Высший Совет не пошёл на уступки, Мегатрон почувствовал себя преданным, а Орион... Орион, или уже Оптимус, просто не снял «розовую оптику» тогда, когда это было необходимо. Если бы не угнетение Совета, восстания бы не случилось. Тем не менее Рэтчет выбрал сторону автоботов. Хотя во время войны он держал собственный госпиталь, где лечил всех — и десептиконов, и автоботов. Для него это не имело значения: боль — она одна на всех. В один момент он вылечил десептиконского сикера — Джетфаира, который потом из-за этого перейдёт к автоботам, но там совершенно другая история.... И теперь, когда Оптимус и Мегатрон снова шли рядом, Рэтчет не мог скрыть внутреннего беспокойства. Он не был в восторге от их союза. Он знал, насколько различны их взгляды. Оптимус снова попытается договориться — даже с самим Юникроном, что звучит безумно. А Мегатрон, напротив, может решить действовать решительно: отобрать Матрицу и покончить с Юникроном по-своему. Но всё это пока оставалось лишь предположениями Рэтчета...