Детство

Висенья бросила взгляд на свой рабочий стол, где уже лежал свежий выпуск журнала «Fortune» с ней на обложке. Статья получилась хорошей, обложка тоже: на ее бумажной версии - черное платье, на выборе которого настояла она сама, потому что первоначально их придурок-стилист хотел одеть ее в красное с огромным вырезом в зоне декольте, читай, сексуализировать. Она знала, что многие ее знакомые женщины-CEO не против такого, будто для них было важно подчеркнуть, что они женщины - сексуальные и к тому же с мозгами, «смотри я могу и это и то, завидуй мне» - словно транслировали они месседж. Но Висенья этого не любила - подчеркивать, что она женщина, словно в том, что она добилась успеха, был двойной смысл: насосала, переспала с кем-то. Да и в целом ей не хотелось подчеркивать, что она женщина, словно было что-то необычайное в том, что она добилась успеха. В офисе с утра она уже успела наслушаться кучи комплиментов про себя, но, опять же, все это было лишнее: ей не нужны комплименты, чтобы понимать, что она молодец. Работа для Висеньи с появлением ребенка была не всем, но многим, оставаться в строю было для нее важно, и не потому, что нужно было доказывать кому-то что-то, но потому что казалось странным отказываться от одного в угоду другого, словно ты не можешь иметь сразу эти две роли. Только то, что кому-то совмещать эти две роли не по силам, не значило, что это было невозможно. Висенье это, к примеру, удавалось, вот только, опять же, она не видела в этом повода для гордости. Ведь в сущности чем это отличалось от той же ситуации с сексуализацией. Было ли что-то необычайное в том, чтобы быть работающей матерью? Эйгон всегда относился к тому, что работа для нее, может, и не на первом месте, но втором, с пониманием, потому что женились они не по любви, да и сам Эйгон был таким же. Работали они в разных сферах, наверное поэтому утверждение о том, что мужья ненавидят работающих жен, их не касалось. А говорили об этом часто: на светских вечеринках, на которых они были обязаны присутствовать из-за своего статуса, на ее или Эйгона (в основном из-за него конечно), и даже на обеде в офисе. Все так или иначе сводилось к тому, что если ты работала, то это мгновенно означало, что ты плохая мать, как бы Висенья не протестовала. Мамаши из родительского комитета посматривали на нее с усмешкой, но Висенья знала, что это было ни что иное, как проявление зависти. Никто был не виноват в том, что распродажи выпечки, как и еженедельные встречи в кофейне у школы, где они встречались, которые существовали только, чтобы посплетничать, ей неинтересны. Цена была - ее автоматически считали из-за этого плохой матерью. Словно сам факт появления ребенка и его существование автоматически значило ограничить себя ролью матери, что неизменно привело к тому, чтобы закончить регулировщиком движения возле ворот школы. Работа оставалась ее страстью, была тем, что у нее хорошо получалось. Когда она еще была беременна, мать сказала ей, что она должна отказаться от этой части своей жизни, но Висенья считала, что не может этого сделать. И даже с огромным пузом присутствовала на всех совещаниях, до последнего, а рожать уезжала едва ли не из офиса. А когда Мейгор был младенцем, она хоть и оставалась рядом с ним, умудрялась находить время, чтобы встречаться с подчиненными по видеосвязи. Теперь многое изменилось, она давно вернулась в офис, почти всегда была доступна для связи по телефону, но не во время, которое она проводила с сыном, только не с ним. Ведь их время принадлежало только им двоим. Когда она была с ним ей всякий раз казалось, что в этом мире кроме них двоих нет никого, и она была никем и ничем, кроме как его матерью, и в такие моменты она хотела, чтобы так продолжалось вечно. -Ты мой, - любила приговаривать, держа на руках, смотря в глаза - точно такие же, как у нее, - Я твоя. И мы есть друг у друга. От мыслей ее отвлекла вибрация мобильного, лежавшего на столе. Висенья подняла устройство, вглядываясь в номер телефона на дисплее, и по привычке закатила глаза. Номер принадлежал классному руководителю Мейгора, мистеру Радке, чье имя с некоторых пор вызывало у нее лишь тошноту. Мистер Радке звонил ей довольно часто: сначала звонки его касались обычных тем вроде необходимости принести медицинские справки или предупреждения о подписании разрешения на экскурсию - обычное дерьмо, но со временем эти звонки стали раздаваться все чаще, примерно с прошлого года, когда тот стал донимать ее подозрениями в том, что Мейгор намеренно выпустил из живого уголка хомячка, труп которого нашли на школьном дворе одним ясным днем. И дурню не было достаточно того факта, что Мейгор отлично ладил с животными - с охотничьими собаками у дедушки с бабушкой и даже лошадьми. Эта ситуация раздражала еще и потому, что подобное уже происходило в детском саду, куда ходил Мейгор. Другие мамаши продолжали твердить, что Мейгор обижает их детей. Как она ненавидела этих тупых куриц, что трясутся над своими кровиночками. Очевидно, что дети просто играли, у Мейгора налицо лидерские качества, конечно, все мальчишки будут таскаться за ним. Это она и сказала тогда при встрече педагогу в детском саду. -У него просто более сложный темперамент, чем у других детей, - она знает, ведь это у него от нее. -Я понимаю, - кивает педагог, - Но мы переживаем, что другие дети не знают, как реагировать на это. Она ловит легкое чувство дежавю, пока они с Эйгоном сидят в кабинете директора вместе с классным руководителем и родителями другого мальчика, которого Мейгор, как они сказали, толкнул, во время, мать его, игры в футбол. Кто блять не толкается во время игры в футбол? Может они еще удивляются тому, что во время матча по боксу один спортсмен избивает другого? Она хочет сказать многое, начиная с того, о чем подумала, вылить на них весь яд, и наградить их едкими комментариями, но Эйгон ее опережает, внезапно вмешиваясь первым: -Мы поговорим с ним. Висенью это чертовски злит: почему он на стороне системы, а не своего ребенка? -Как они смеют так высказываться по поводу чужого ребенка! - негодует она, пока они идут к машине, -Ради всего святого, им же всего по восемь лет! А они ведут себя так, словно он какой-то делинквентный. -Это их работа - предупреждать о подобных случаях, ты же понимаешь… -Да меня это просто бесит! Висенья уже подходит к водительской двери, чтобы привычно сесть за руль, но Эйгон останавливает ее мягким касанием ладони. -Спокойно. Давай я? -Спокойно? Ты думаешь, я настолько взвинчена, что мне теперь нельзя доверить управление транспортным средством? - уперев руки в бока, заявляет она, пока они все еще стоят на парковке, - А где был ты, пока они продолжали оскорблять нашего ребенка? -Оскорблять? Может быть, ты… -А может быть, это ты не понимаешь всей серьезности сложившейся ситуации? - не беспокоясь о том, что другие могут услышать их, повышает голос она, - Чужие люди говорили про твоего ребенка гадости, а тебя это нисколько не беспокоит? -Висенья… -Что? Меня бесит, как ты все время пытаешься выгородить любого, кроме нашего ребенка! Печешься о своей репутации! - выплевывает она, а после рывком открывает водительскую дверь, - Если боишься ехать со мной, то вызови себе такси, трус! - бросает она, а после резко выруливает с парковки. В зеркало заднего вида она видит Эйгона, застывшего как есть на школьной парковке. У самого выезда, она резко тормозит, а после разворачивается и останавливается рядом со все еще застывшим на том же месте супругом. Тот, смотря на нее с секунду, все же открывает переднюю пассажирскую дверь и садится в салон. Оставшаяся дорога проходит в тишине.

***

В комнате царит полутьма, мягкий оранжевый свет падает от фонарика-ночника. Висенья поправляет одеяло, целуя сына в макушку прежде, чем пожелать спокойной ночи. -Мам, - шепотом позвал ее Мейгор, глядя своими черными глазами бусинками на нее. -Да, милый? - присаживаясь на край кровати, спрашивает она, положив ладонь на одеяло в том месте, где под слоями одежды и плоти билось его сердечко. -Ты злишься? -Что? - этот вопрос ее искренне удивляет, - Нет! Почему? - и в этом «почему» сразу несколько вопросов «почему ты спрашиваешь о таком?», «почему я должна злиться?». -Я ведь толкнул его, - отвечает Мейгор тогда. О, ее крошка! Сердце Висеньи болезненно сжалось. Все это время он испытывал чувство вины, которое навязали ему эти остолопы в школе. -Я не злюсь, - говорит она после, гладя его по волосам. Точнее она злится, но не на Мейгора. Она злится на Эйгона, на Радке, на директора и этих идиотов - чету Рэдфортов за то, что ведут себя, словно Мейгор преступник, словно он сделал это нарочно. Эйгон кстати спрашивал его, сделал ли Мейгор это специально, на что тот не ответил, но правда в том, что Висенье и не нужно об этом знать. -Такое случается, - добавляет она через некоторое время, надеясь, что ему станет легче, - Во время игр бывает, что слишком увлекаешься и забываешь о правилах предосторожности. Иногда дети толкаются и падают, в этом нет ничего такого. Не переживай об этом. Забудь. Она бы хотела и сама об этом забыть, но клокочущая внутри нее обида и злость не давали ей такой привилегии, все, что она могла сделать - это успокоить своего ребенка, которого незаслуженно обвинили в случившемся, повесив на него ярлык «проблемного». -Я плохой человек? - следом спрашивает ее ребенок, ошарашивая ее тем самым еще больше. -Конечно, нет! Ты не сделал ничего плохого, чтобы считаться плохим человеком. -Но меня боятся, - возражает Мейгор. -Ну и пусть! - бросает она, - Иногда лучше, чтобы люди боялись, а не любили. -Но разве это не значит, что у меня никогда не будет друзей? -Те, кто узнают тебя настоящего, не убоятся тебя. И знаешь, у тебя есть те, кто тебя любит, - добавляет она, - Я люблю тебя. Мне неважно, толкнул ли ты кого-то, - специально или нечаянно, - Неважно, что ты сделаешь, я всегда буду любить тебя.

***

Кружка с остывшим недопитым кофе стояла на краю столешницы, одно неосторожное движение рукой, и она полетит на пол, жидкость прольется, растекаясь по паркету уродливой грязной лужей, керамика разобьется на десятки непохожих друг на друга черепков, по которым уже и не скажешь, что были кружкой. Телефон завибрировал на столе, заставив Висенью встрепенуться, вот сейчас она неуклюже взмахнет рукой, опоминаясь, и кружка упадет. Но проходит мгновение, Висенья открывает глаза - кружка на месте. Висенья раздраженно щелкает кнопкой блокировки, возвращаясь к молчаливому созерцанию увядающей за окном природы: ноябрь в Нью-Йорке. Осень в Нью-Йорке почти тренд, разромантизированная история влюбленности, яркие желтые листья на фоне гранитных зданий, пряный тыквенный латте в каждой гребанной кофейне, читающие книги на скамейках. Осень в Нью-Йорке - это сентябрь, реже октябрь с обсессией по Хэллоуину, но не ноябрь. Ноябрь про холод и грязь, в то время как сверкающие разноцветными гирляндами витрины пытаются втюхать тебе рождество, до которого еще жить да жить, даже у них в холле уже развесили блестящие побрякушки и нарядили в фойе елку. У нее завтра интервью для популярного интернет-издания, из-за чего ей нескончаемо пишут даже в утро выходного дня, чат для родителей давно на беззвучном, но экран едва ли не каждую секунду вспыхивает сообщением еще от одной Мэрилин или Сьюзен, которые продолжают напоминать про необходимость принести выпечку на ежеквартальную ярмарку. -Мама! - Висенья вздрагивает, оборачиваясь, чтобы увидеть бегущего к ней сына, не обращая внимания на раздавшийся позади треск. -Да, милый? - она поднимается, направляясь к нему на встречу, не давая нечаянно задеть последствия случившейся, хотя и предсказанной заранее, неприятности. -А где моя футбольная форма? - ее мальчик был расстроен, он едва ли не негодовал, тщательно скрывая свое плохое расположение духа. Она его понимала, целиком и полностью. Он был весь в нее, будь что не по его, он мгновенно выходил из себя. Такое сходство характеров вызывало в ней трепет - это был не просто ее мальчик, он словно ее маленькая копия. Глупые консультанты сначала в садике, а потом и в школе продолжали пытаться убедить Висенью, что с Мейгором что-то не так, заводили разговоры о каких-то расстройствах, а вот эту его нетерпимость ко всему, что не по его, хотели приписать ОКР. Висенье хотелось рассмеяться им прямо в лицо. Мейгор, как и она, знает, кто он, и чего хочет. Почему это нельзя злиться, когда кто-то лажает? Нужно всем просто выполнять свою работу, и никаких проблем не будет. Вся суть в попустительстве. Мейгор знал это с малых лет, чувствовал. -Наверное, в сушилке в бельевой, - говорит Висенья, - Я просила Эллу постирать ее вчера, наверное, не успела достать. Не волнуйся, я поговорю с ней, чтобы больше такого не повторилось. Насупившись, он все же кивнул и хотел было убежать, но она окликнула его, тотчас притягивая к себе и зарываясь носом в его макушку, прежде чем отпустить: -Мой любимый, беги! - подтолкнув его в плечико, она смотрела ему вслед, пока его спина не скрылась в дверях. Однажды она перестанет быть для него нужной. Но он для нее никогда. И это разбивало сердце многим, но не ей, ведь пока он живет, даже вдали от нее, этого будет достаточно. Обернувшись, она только теперь должным образом обратила внимание на проблему. Все как и ожидалось - грязные лужи да черепки, словно строительный мусор, словно ноябрь в комнате. Раздраженно вздохнув, она начала собирать осколки, не соблюдая должной осторожности, потому-то и порезалась. -Ау! - она выдыхает через нос, пытаясь справиться с пронзившей ее болью. Раздражение в груди начало подниматься, словно волны разбушевавшегося перед грозой моря, в ней бурлила обида, сожаление, злоба, которые не давали покоя. Ситуация не стоила ничего из этого, разбитая кружка, хоть и нравившаяся ей, всего лишь кружка, она может купить себе еще, похожую или даже точно такую же, если ей только захочется. Она может купить себе все, что угодно, даже новую машину, если разобьет свою, новее, лучше. Заменить вещь не проблема. Что до пореза, то он заживет, нужно лишь немного времени. Собрав черепки, она выбрасывает их в мусорное ведро без сожаления, кровь на светлой керамике выглядит неприятно, поэтому она захлопывает дверцу кухонного шкафчика, и включает воду, подставляя раненную ладонь под поток холодной воды. За шумом льющейся из-под крана воды, она не сразу замечает звук хлопнувшей в прихожей двери, и едва не вскрикивает, когда у ее ног начинает крутиться рыжая громадина, обнюхивающая ее ноги и радостно виляющая хвостом. -Что за… - едва удерживается от ругательства она, тем не менее отпугивая собаку, которая уже начинает лизать пролитый кофе, - Фу! - шикает на нее Висенья, отпихивая. Затем в гостиной, наконец, показывается и виновник случившегося - Эйгон вошел в комнату с улыбкой на лице, бросив на пол сумку с вещами и отложив на кресло другую с ноутбуком, а после быстро пришел ей на помощь, уводя собаку подальше. Висенья быстро бросила пол бумажные полотенца, чтобы убрать кофе с деревянного покрытия. -Это что такое? - негодует она, бросая взгляд на пса. -Это не что, а кто, - говорит муж, почесывая животное за ухом, привлекая к себе его полное внимание, отвлекая от притягательной лужи кофе на полу, - Наш новый питомец, подарок Мейгору на день рождения. Говорят, собаки здорово помогают детям адаптироваться. -Только потому, что наш сын нечаянно толкнул какого-то мальчика во время игры в футбол, ты решил, что нам нужно завести собаку? - не хотела верить своим ушам Висенья. -Она будет ему хорошим другом, - словно не слышит ее Эйгон. -А кто за ней будет ухаживать, убирать, заботиться? - складывая руки на груди, спрашивает она. -Мейгор конечно, это же его пес! - отвечает ей супруг, словно произносит самую очевидную вещь на свете. -Мейгор - ребенок, - напоминает ему Висенья, - Он даже сам за собой уследить не может. -Собака ему в этом как раз поможет! -Ты меня убиваешь, - качает головой она, не веря, что они вообще ведут этот разговор, - И вообще, почему ты приехал сегодня? Ты же сказал, что вернешься только в субботу. -Удалось уломать Саксона отпустить меня пораньше, - с самодовольной улыбкой ответил ей Эйгон. -А сообщить не судьба? - поинтересовалась она, - Мы бы подготовились. -Испекла бы пирог для меня? - шутит Эйгон. -Хватит отшучиваться! Не то в следующий раз не премину сделать это и подсыпать в него яд. -Ты не поступишь так со своим мужем, - хватаясь за сердце, смеется Эйгон. -Ты сомневаешься во мне? - улыбается уже и она, сдаваясь под его настроем. -В тебе - никогда, - и в следующее мгновение уже притягивает ее в свои объятия. Она чувствует шлейф его парфюма, все еще Rabanne - неизменный на протяжении уже почти пяти лет, смешанный с легким запахом пота, дорога была долгой, это видно по его измятому костюму, щетине и усталости в лице, которую он пытался скрыть за улыбкой. Висенья заглядывает в его глаза и касается ладонями колючих щек, говоря: -Ты мог бы хотя бы ради приличия посоветоваться со мной прежде, чем принимать такие решения в одиночку. -Говорю же, хотел сделать сюрприз, - отзывается Эйгон. -Мейгору - возможно, но зачем скрывать такое от меня? -Ты бы все ему рассказала! Эйгон смеется, звонко, заразительно, вызывая у нее улыбку, а после тянется, чтобы поцеловать. Висенья отвечает, наслаждаясь этой близостью, но совсем скоро быстро отстраняется, стоит лишь услышать радостное «папа!». -Привет, дружище! Висенья наблюдает за тем, как Эйгон подхватывает их сына на руки и кружит высоко под потолком, заставляя сердце Висеньи забиться чаще от волнения, хотя ребенок в восторге. А когда, теперь уже к радости Висеньи, карусель прекращается, Эйгон оставляет сына сидеть на руках, прижимая к себе, и говорит: -Смотри, кто у нас тут еще! - обращая внимание на четвероногое создание, которое все еще крутится возле бывшей лужи кофе. -Собака! - восклицает Мейгор, а после срочно просит себя отпустить, молотя ногами в воздухе. -Ага, - подтверждает Эйгон, все еще прижимая к себе и не отпуская, - И она теперь твоя. Ты за него теперь в ответе, - твёрдо проносит он, игнорируя попытки Мейгора слезть, и только после того, как дожидается уверенного кивка от ребенка, опускает на пол, позволяя Мейгору, наконец, бросится к собаке. -Он такой милый! - аккуратно погладив собаку, отозвался Мейгор, - Можно он останется? -Уже решил, как назовешь? - вместо подтверждения спрашивает Эйгон. -Рекс! Его будут звать Рекс! - тут же отзывается малыш, и вновь гладит собаку, приговаривая новое имя. Рекс. С латинского «царь». Хорошее имя, подмечает про себя Висенья, чувствуя, как сердце теплеет. Невольно она расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как их сын счастливо возится с псом. Золотистый ретривер вьется вокруг ног Мейгора, едва ли не с обожанием заглядывая в глаза. -Ты ему нравишься! - добавил Эйгон с заметным одобрением. -Я знаю! - улыбается ему в ответ ребенок, а после возвращается снова к собаке.

***

Честно, Висенья ожидала, что Мейгор наиграется с собакой еще в первую неделю и успешно потеряет к ней интерес, как это свойственно всем детям, так что она бы указала на это Эйгону, сказав коронное «я же говорила» или «вот видишь». Однако, вопреки ее ожиданиям, Мейгор с собакой не расставался. Иногда, прибегая из школы, даже отказывался от обеда, сразу бежал играть с псиной, выгуливал ее всегда сам, хотя Висенья хотела повесить это на Эйгона с самого начала - тот бегал по утрам, поэтому мог бы совмещать приятное с полезным, раз был тем, кто изначально притащил собаку в дом. Висенья хотела, чтобы Эйгон понял, что его идея изначально была обречена на провал, а еще понял, насколько это эгоистичное и легкомысленное решение, но Мейгор попросту не давал ей этой возможности - даже корм всегда насыпал ей сам, хотя Висенья почти обреченно приняла тот факт, что, очевидно, делать это придется ей. Однако она все равно ждала этого момента, будучи уверенной, что рано или поздно это произойдет, и это в действительности случилось. Все началось с того, что Элла, их горничная, обратила внимание Висеньи на то, что школьный кардиган Мейгора куда-то запропастился. Признаться, она и сама заметила, что сын в последнее время все время почти носил жилетку с пиджаком, хотя раньше предпочитал им кардиган. Решив в итоге поискать вещь сама, Висенья нашла его - неожиданно заткнутым в карман спортивной сумки, где должна была лежать обувь. Отдав предмет одежды Элле для стирки, она почти сразу же забыла об этом, но уже через несколько часов получила вещь обратно с предложением выбросить. На вопрос, в чем дело, горничная только указала ей на рукав, что был изодран. -Как он умудрился? - удивилась тогда Висенья, беря еще чуть влажную вещь в руки. Может, Мейгор порвал его, играя на детской площадке, зацепился за что-то? Вариантов на самом деле было великое множество. Да и беспокоил вовсе не тот факт, что вещь оказалась испорчена, заказать новый было не проблемой, странным казалось то, что Мейгор спрятал его, ничего не сказав. Обычно, если у него что-то ломалось или портилось, он всегда говорил ей. Она знала, что дети могли скрывать какие-то вещи, боясь признаться в том, что испортили их, проказничая или повредив их в играх. Но Мейгор никогда таким не был, с ней он был честен всегда, потому что знал, что ругать она не будет, знал, что ей он мог доверять. Всего лишь изодранный рукав школьной кофты - это даже не что-то ценное, чтобы бояться рассказать об этом. Посему инцидент этот поселил в душе Висеньи сомнение. Когда Мейгор вернулся, она не стала сразу же поднимать эту тему, хотя ей очень хотелось узнать, в чем причина. Вместо этого она решила выбрать тактику тихого наблюдения, и в итоге заметила, но тоже не сразу, только вечером, когда он переоделся в пижаму: Мейгор почему-то надел кофту от пижамы, хотя предпочитал обычно футболки. Дальше - больше, наблюдая за ним еще несколько дней, она поняла, что теперь он почти всегда накидывал что-то сверху. На этом фоне она даже забеспокоилась, не заболел ли он. Поэтому, когда в субботу она ставит перед ним тарелку с завтраком, параллельно целуя в макушку, и вновь замечает, что на нем вязанная кофта, которую он почти не одевал, потому что та кололась, она решает все же спросить: -Милый, с тобой все хорошо? - присаживаясь напротив, интересуется она, делая глоток кофе. -М? - Мейгор поднимает голову от тарелки, чтобы посмотреть на нее большими честными глазами, в которых Висенья почему-то будто замечает испуг. -Ты не заболел? - касаясь его руки и потерев ее, спрашивает она взволнованно. -Нет, - одергивая ладонь, отвечает он, а после спешит задать вопрос, - Почему ты спрашиваешь? - у них точно одинаковые привычки. -Ты в последнее время тепло одеваешься, тебе холодно? Мейгор бросает взгляд на свою кофту и пониже натягивает рукава и, неуклюже улыбнувшись, отвечает: -Если только чуть-чуть. -Почему ты сразу не сказал? Я прибавлю отопление, - она тотчас поднялась, чтобы сделать это сразу же. -Зачем? Ведь можно просто надеть что-то. -Но можно ведь просто прибавить, - улыбается она, - Не переживай, это быстро, - и уходит, чтобы исполнить задуманное. Несмотря на это, кофту Мейгор не снимает и вечером. И это только укрепляет ее подозрение, пока на следующий день она не замечает белый кусочек пластыря на его запястье. -Что это? Ты поранился? - спрашивает она, разворачивая его руку ладонью к себе. -В школе, - испуганно роняет Мейгор тогда, и она понимает, что переборщила. -Прости, милый, - ослабляя хватку на запястье, говорит она, про себя размышляя о том, связана ли травма с порванным рукавом кардигана, вот только, если два события и впрямь связаны, это значило, что поранился он уже давно, но рана не заживала до сих пор… -Я посмотрю? - спрашивает она после, но даже не дожидается его ответа, сразу же отдирая грязный по краям пластырь, бормоча извинения, так как видит, что Мейгору больно. Под пластырем она видит рану, совсем не похожую на обычную царапину: два ровных красных следа - точки, параллельные друг другу, и расплывшийся по окружности синяк. -Похоже на укус, - бормочет она сама себе, а потом уже обращает взгляд на Мейгора, - Тебя укусил кто-то? -Нет, - быстро качает головой он, и Висенья задумывается о том, честен ли он в своих словах. -Это определенно укус, - медленно говорит она, - Ты показывал его кому-то? Ты кому-то рассказывал, если это случилось в школе? -Я… Висенья, заметив, что он замялся, что было совсем ему не свойственно, сложила картинку сама: -Погоди, это Рекс тебя укусил? - спросила она, и по выражению лица напротив все сразу же стало понятно. -Он не хотел, - жалостливо протянул Мейгор тотчас, - Он вроде как по-дружески, - неловко добавил он. -Что значит «по-дружески»? - хмыкнула она. -Мы играли, я схватил его за нос и начал водить им из стороны в сторону, и он, ну, куснул меня, не сильно, я клянусь! - в голосе так и сквозило отчаянием. -Милый, даже если так, я знаю, что ты не хотел для Рекса неприятностей, но ты должен был сказать! - она надеется, что не звучит раздраженной, - Что если у тебя заражение? -Я обработал ее! - возразил тотчас ее сын. -Как давно он тебя укусил? Давай, скажи мне, ты же знаешь, я не буду ругаться, - просит она, беря его руки в свои. -В понедельник, - сдается Мейгор спустя несколько секунд. В понедельник - это значило, что прошла неделя. Прошла неделя, а она и знать не знала о случившемся, даже не замечала. И что она за мать такая? Мейгор тем не менее показывал все те же стороны, что восхищали ее в нем. Разве могла она ругаться, когда ее мальчик хотел решить все сам, не прибегая к помощи взрослых, даже с раной. Это было глупо и опасно, но разве могла она винить его, когда сама такая же, если можешь справиться с проблемой сам, незачем просить помощи. -О, милый, - Висенья, не выдержав, притянула его в свои объятия. -Только не забирайте у меня Рекса, - когда она разорвала объятия, с отчаянием протянул Мейгор, - Он не специально, я сам виноват! Мам, пожалуйста! Но Висенья уже отвернулась, чтобы достать из шкафа для него одежду: -Мы поговорим об этом позже, - кладя на кровать брюки и рубашку, сказала она, - Сначала съездим в больницу. -Ну, мам! -Милый, - положив руки на его плечи, призвала к порядку она, - Это просто может быть опасно! Мы только убедимся, что все нормально. -Все в порядке, я клянусь! Она даже не болит! -Съездим в больницу, давай, - стоит на своем Висенья, - Переоденься, - заметив, что Мейгор даже не сдвинулся с места, она добавила, - Обещаю, что после этого мы все обсудим. -Но вы не отправите Рекса в приют и все такое? - протянул Мейгор снова, все еще стоя на месте. -Я не знаю, малыш… - покачала головой Висенья. Хотела бы она солгать, но не могла, только не Мейгору. -Мам, пообещай! -Мейгор, - складывая руки на груди, призывает она его к благоразумию, становясь строже. -Я не поеду, пока ты не пообещаешь! - однако стоял на своем ее ребенок. И вот это как раз было то, что роднило их. Она не могла победить его, так как она знала, ведь они одинаковые. -Я обещаю, - в итоге сдается она, - Мейгор, только, пожалуйста, поедем. В больнице рану тщательно осмотрели, обработали соответствующем образом. Висенье было неловко от того, что врачи понимали, что это она недоглядела, поэтому они обращаются с укусом собаки спустя неделю. После они настояли также на прививке от столбняка. Но Мейгор даже здесь не капризничал. -Ты молодец, - сказала она. -Я вел себя хорошо, потому что ты обещала, - спокойно повторил он, когда они ехали обратно домой. «Обещала», сквозь зубы хотелось повторить Висенье. После того, что случилось, она даже думать не хотела о том, чтобы подпускать эту собаку к Мейгору. Когда она рассказала об этом Эйгону, тот призадумался: -Это странно, ретриверы ужасно добродушные, сложно представить, что это собака способна на такое. Может, он ее спровоцировал, причинил боль… -Он сказал, что они игрались, - прервала Висенья, - Собака разыгралась и укусила его, - передает она ему оправдания сына, в которые сама, признаться, едва ли верит. -Так, чтобы оставить следы, - нет, - покачал головой Эйгон, - Если они кусают шутливо, такие следы, что не заживают неделю, не оставляют. -Ты не делаешь проще, - срывается Висенья, - Я согласилась оставить ее, только потому, что Мейгор умолял не отдавать ее и только потому, что он сказал, что это было случайно. А теперь ты говоришь, что это не было случайностью? -Я не думаю, что собака опасна, если тебя это успокоит, - говорит тогда Эйгон. -А к чему тогда все эти рассуждения? -Скорее всего он причинил ей боль. Дети часто грешат этим, дергают за хвост или уши, это не очень нормально, но встречается. Я думаю, что мы могли бы назначить ему встречу с психологом… -Зачем еще это? - она выпрямляется, - Хочешь сказать, что Мейгор склонен к жестокости? -Да нет же… Висенья даже не хочет слушать, что он собирается сказать в свое оправдание, поднимаясь, чтобы уйти из комнаты, но напоследок роняет: -Я знаю своего ребенка. Не знаю, с каких пор не знаешь его ты.

***

Оставив панкейки на столе, она обратила взгляд на миску, которая в этот раз была пустой. Хотя Мейгор всегда первым делом с утра наполнял ее. Висенья подошла к шкафчику, где хранился сухой корм, когда заметила, что пакет на исходе, наверное, стоило купить сегодня еще. Она насыпала половину оставшегося корма в миску, после чего вымыла руки. Собака, однако, не прибежала тут же радостно, звеня своим жетоном на ошейнике, хотя обычно прибегала сразу, стоило только услышать, как еда, гремя, соприкасается с жестяным дном миски. С прогулки они должны были уже вернуться, да и Висенья слышала, как в ванной шумела вода, так что Мейгор уже точно был дома. Что он и поспешил подтвердить, войдя на кухню уже полностью собранный с мокрыми волосами на висках - недавно умывался. -Доброе утро, милый, - поприветствовала его она, привычно целуя в макушку, - С прогулки? -Не-а, - покачал головой он, начиная жевать хлопья, - Рекс какой-то странный сегодня. -Странный? - переспросила с удивлением Висенья. -Он продолжал лежать, даже когда я позвал его. Я не смог его поднять, - пожал плечами сын. Висенья снова бросила взгляд на миску, все еще стоящую полной. Что-то в этом действительно было странное. Она отставила кружку с кофе и поднялась, проходя в гостиную, где стояла собачья лежанка - пустая. Говорить Висенья больше ничего не стала, в конце концов было заметно, как сын к ней охладел, не просто так, с той было что-то не так, Висенья как-то видела, что та на Мейгора рычала. Зато Эйгон, конечно же не промолчал. Следующей же за фразой «доброе утро» стало: -Мейгор, а где Рекс? -Я не знаю, - пожал плечами ребенок, продолжая жевать. -Ты не водил сегодня его на прогулку? - уточнил Эйгон. -Он не захотел, - снова объяснил Мейгор, - Так что я просто открыл дверь, если вдруг он, ну, захочет того… -Так делать не стоит, - начал лекцию Эйгон. -Да что с ней случится, - вступилась Висенья, - С заднего двора она никак не убежит. -Вдруг Рекс приболел, в таких случаях за собакой необходимо наблюдение, - Эйгон налил себе кофе, а после взглянул в сторону панорамного окна, выходящего на задний двор. «Сам вот бы и следил» - так и рвалось с языка Висеньи. -Я пойду поищу, - подал тогда голос Мейгор, поднимаясь со своего места. -Милый, ты даже не доел, - окликнула сына Висенья. И как Эйгон вообще умудрялся так делать, вечно говорил, не подумав, а ребенок ведь к нему прислушивался особенно, чертова «фигура отца». В конце концов, раз так волновался, мог бы и сам пойти поискать, а не Мейгору тыкать. -Я уже наелся, - отмахнулся он, проходя к двери, ведущей на задний двор. Висенья проследила за тем, как его спина все удаляется, серый силуэт становился все меньше на ярко-зеленом покрытии газона. Она берет в руки свою собственную кружку с кофе, а после проверяет телефон на наличие уведомлений, из-за чего не сразу замечает направленный на нее взгляд супруга. -Что? - спрашивает она. -Мейгор будто бы стал избегать Рекса, тебе не кажется? - говорит он, поглядывая наружу. -А чего ты хотел? Дети постоянно так делают. Как бы страшно это не звучало, но домашние животные для них все равно что игрушки, которые быстро наскучивают. Я даже несколько удивлена на самом деле, что он продержался довольно долго, - делится своими мыслями она. Эйгон качает головой, словно не одобряет сказанное ей, но что изменит его неодобрение, если такова суть вещей. Дети легкомысленны, дети жестоки, дети… -Мама! Висенья реагирует моментально, поднимаясь и бросаясь к двери, а после и туда дальше под сень деревьев. Она видит Мейгора, склонившегося вперед, над чем-то светлым, что при приближении оказывается шерстяным комком, недвижимо лежащем на земле. Она не видит лица Мейгора, но она слышит его плач, пока они сидит, упавший коленями в траву и грязь в школьных штанах, на которых обязательно останутся пятна. Его руки покоятся на боку пса, пока он согнувшись, оплакивает своего питомца. Висенья тут же хватает его за плечи, дергая на себя, чтобы он отошел от трупа. -Он умер, да? - спрашивает он высоким от слез голосом, не отрывая взгляда от лежащего Рекса. -Думаю, да, - кивает она, продолжая тянуть его подальше, - Милый, давай, не трогай его, мы не знаем, почему он умер. Вдруг он заразный. -Нет! -Давай же, пожалуйста! - оттаскивала его она, продолжая крепко обнимать за плечи, пока он все также рвался обратно к собаке. К тому времени, как подошел Эйгон, Мейгор уже вжался лицом ей в живот, орошая слезами ее блузку, в которой она собиралась пойти на работу. Ее супруг тем временем уже на корточках возле собаки, убирает шерсть, чтобы заглянуть в глаза. Осматривает тщательно морду.Висенья, взглянув на мужа, беззвучно спросила, одними губами: -Мертв? Эйгон только кивает.

***

Висенья смотрела вслед сыну, которого медсестра вела за собой за руку в сторону процедурной. -Все будет хорошо, - прошептала она ему одними губами, когда он взволнованно обернулся, чтобы бросить на нее взгляд. Ее малыш. Ее храбрый малыш, теперь он был уничтожен. Дверь закрылась, оставляя их с Эйгоном наедине в коридоре. Висенья поднимается с кушетки и отходит в сторону, бросая взгляд на стенд с информацией. -Видишь, до чего довела твоя невинная затея, - с укором произнесла она. Чего вообще Эйгон добивался, притаскивая в дом собаку? «Исправить», «сделать его таким же как обычные дети». «Исправить», словно Мейгор был сломаным. Это никогда не было так. Мейгор не мог быть сломанным по определению, он был идеальным. Красивый, умный, спортивный, ему все давалось с легкостью. Радке и другие учителя могли ныть про его неуспеваемость, но Висенья знала, что это не более чем «расстановка приоритетов», Мейгор уже сейчас знал, что ему нужно и не удостаивал себя тем, чтобы беспокоиться о пустом. В таком юном возрасте, а Мейгор уже был так умен, что Висенья не переставала удивляться, как однажды им с Эйгоном удалось создать что-то настолько невероятное. «Исправить» - о чем здесь вообще могла быть речь. -Это все зря, - отвечает Эйгон, совсем не в тему, - Она не была бешенная, ее прививали от всего. Думаешь, я бы привел домой опасную собаку? -Ты это и сделал, - фыркнула она. -Она не была больна, - продолжал отрицать Эйгон, качая головой, - Рекс не подавал признаков болезни. -Давно ты у нас заделался ветеринаром? - ехидно поинтересовалась она, - У ее рта была пена! И она тряслась в конвульсиях! Я видела! Тем более она агрессивна, она кусала его до этого. Зря мы тогда не сделали прививку от бешенства… -Она укусила его потому, что он ее спровоцировал. -Дети постоянно таким занимаются, и он перестал, после того как ты сказал ему. Псина затаила злобу, я несколько раз видела, как та рычала на него - злопамятная зараза, - выругалась она. -А что если это он что-то сделал с ней? -Кто? Мейгор? -Ты ведь сама видела, как он специально бросал палочку в сторону дороги… Она помнила. Однажды Эйгон позвал ее посмотреть на то, как Мейгор играет с собакой. Висенья ничего такого не увидела, но позже Эйгон обратил ее внимание на то, что он бросает палку на проезжую часть. -Это опасно. Мы должны поговорить с ним, - сказал он тогда. -Ты эту псину притащил, ты и разговаривай, - ответила Висенья. Эйгон, справедливости ради, действительно сделал это, Висенья слышала, как муж объяснял, как стоит обращаться с животными, чтобы они не кусали, а также соблюдать элементарные правила безопасности, ведь «собаки слепо доверяют человеку, и находятся в уязвимом положении от них». Совсем как дети, подумала еще тогда Висенья, животные не ожидают подлости от хозяев, как дети не ожидают их от родителей. -Ради всего святого, - отбрасывая ненужные мысли прочь, ответила она, - Один раз увидел и говоришь, что он делал это, преследуя причину убить ее! Он это не специально! И вообще, ты серьезно хочешь выставить ребенка виноватым за то, что сам недоглядел? -Это не я недоглядел! Таскаешь Мейгора по врачам, обкалываешь его прививками от всего - просто на всякий случай, а к психологу сводить отказываешься, несмотря на то, что у него явные проблемы? - возмущенным шепотом выговаривает ей Эйгон. -Какие? -Он проявляет признаки жестокости. -Подозревать собственно сына в том, что он что-то сделал с собакой только потому, что ты раз увидел, как он кинул палку в сторону проезжей части, насколько надо не любить его? -Я люблю Мейгора и именно поэтому хочу помочь ему, с этой проблемой нужно бороться. -Нет никакой проблемы, - упорствовала Висенья. -В этом все и дело, что мы не знаем, есть ли она, потому что ты не хочешь отвести его даже ради одной беседы! Не лучше ли сделать это и убедиться, что никакой проблемы как раз нет? Но ты так отчаянно избегаешь этого, неужели и впрямь боишься, что проблема есть? - вдруг говорит он, глядя на нее с подозрением. -Лучше бы за собой следил! Не притащи ты эту собаку изначально, ничего не было бы! И наш ребенок сейчас не подвергался всему этому. -Это ты решила притащить его сюда, побоявшись, что он заразился! - парирует Эйгон. -Потому что я, в отличие от тебя, беспокоюсь о здоровье нашего ребенка! - не остается в ответе Висенья. -Вот так ты всегда, все ты, одна ты самая хорошая, одна ты заботишься о нем, хотя ты даже не даешь мне о нем заботиться, ты даже не даешь отвести его к психологу, я бы и сам сходил… -Я уже дала тебе позаботиться, и посмотри, к чему это привело. -Висенья… -Знаешь что? - срывается в итоге она, - Не приведи ты эту собаку изначально, ничего бы не случилось, так что заткнись, пожалуйста, нахуй! В машине Мейгор, все еще, очевидно, подавленный смертью своего питомца, молчал. Его белокурая голова покоилась на коленях Висеньи, пока она сама поглаживала его плечо, пытаясь поддержать. Измученный медицинскими манипуляциями он еще к тому же совсем ослаб, так что всхлипов уже не было, только тяжелая давящая тишина. Висенье, конечно, было жалко пса, но сердце ее едва ли бы так сжалось, если бы не Мейгор, который был абсолютно раздавлен. Смотреть на него, не в силах никак помочь, было невыносимо. Ей, как и любой матери, хотелось забрать всю эту боль себе, лишь бы не видеть, как ее дитя страдает. -Милый, - пробует она вновь через какое-то время, пропуская его белые пряди сквозь пальцы, - Может быть, хочешь что-то поесть? Мы можем заехать поесть мороженое? Что скажешь? - с надеждой спрашивает она. -Не хочу, - едва слышно отвечает ее малыш охрипшим от слез голосом, и сердце Висеньи сжимается с новой силой. -Ладно. В зеркале заднего вида они с Эйгоном обмениваются взглядами, полными волнения за их сына, но никто из них ничего не говорит, и тяжелая тишина окутывает салон автомобиля. Уже позже вечером, после того, как она с трудом уговорила Мейгора съесть хотя бы четвертинку ужина, она провожает его в комнату, чтобы уложить спать. И пока она ждет, что он выйдет из ванной, оглядывает комнату, его стол, заваленный тетрадями и мелкими игрушками, среди которых все еще коробка ибупрофена, который ему выписали против болей после укуса собаки. Висенья смотрит на пустые теперь блистеры препарата и думает о том, как ее мальчик, даже пережив от этого животного боль, все еще так переживал его смерть, удивительно, что Эйгон как будто совсем не видел того, что видела она. Висенья тут отправляет те в мусор, думая о том, что нужно убрать и все остальное, что напоминало о собаке, в попытке притвориться, что ничего из этого не было, после чего оставалось только надеяться, что ее Мейгор, бойкий, смешливый, даже надоедливый, капризный, наглый, какой угодно, но не разбитый, каким он был сейчас, скоро к ней вернется. Она выбрасывает смятые салфетки, фантики от конфет, а после обращает взгляд на книжную полку, пытаясь выбрать книгу, которую она бы читала Мейгору вслух, пока он не заснул, совсем как когда он был младше. Наконец, звук льющейся из крана воды прекращается, и скоро в комнату возвращается Мейгор, переодетый в пижаму. Висенья откидывает покрывало вместе с одеялом, дожидаясь пока ее сын заберется в постель, а после садится рядом, преувеличенно бодрым тоном спрашивая, хочет ли, чтобы она почитала ему на ночь. Однако вместо ответа раздается вопрос: -А где теперь Рекс? - голос ее сына звучит совсем тонко, - В раю? Ее этот вопрос ставит в ступор. Висенья никогда не была особенно религиозной, Мейгор тем более - они с Эйгоном решили не навязывать ему вероисповедание, поэтому слышать об этом сейчас от него было странно. -Наверное, милый. Я не знаю, - признается она, присаживаясь рядом на постели, - Но что я точно знаю, это то, что Рекс больше не страдает, а иногда только это и важно, - поглаживая его предплечье, говорит она. -Мам, - спустя пару минут, зовет ее сын, и Висенья поднимает на него свой взгляд в надежде. -Да, милый? -Я ничего не делал, - вдруг говорит он, и Висенья не сразу понимает, о чем речь, пока он не продолжает, - Я не убивал Рекса. В этот момент Висенья думает о том, что хочет ударить мужа. Ее бедный малыш и так столько всего натерпелся за этот день, а теперь еще и это. Тогда она сбрасывает тапочки, залезая к нему на кровать. Мейгор тут же льнет к ней, окольцовывая ее талию, и она целует в макушку, пряча следом его головку на своей груди: -Конечно, ты этого не делал, - похлопывает его по спине она, укачивая совсем как тогда, когда он был совсем маленький, - Конечно, мой дорогой. Конечно, - шепчет, - Я знаю. Эйгон просто придурок.

***

Случай с собакой остался позади, но оставил неизгладимый след в жизни каждого из них. Висенью до сих пор коробило, стоило ей наткнуться на коробку с ее игрушками в гараже. Время текло быстро, прошел год, затем второй, но их жизнь почти не менялась, разве что их отношения с Эйгоном с каждым днем становились все острее. Иногда казалось, что они стали словно чужаки. Но так и меняется семейная жизнь, утопая в быту. Мейгор учился теперь в выпускном классе начальной школы, готовясь в скором времени стать учеником средней. Делал большие успехи в спорте, оценки его тоже были в порядке, но Эйгон не уставал подстегивать его, говоря, что тот может лучше, если захочет. У него было много друзей, и он пользовался авторитетом у сверстников. Он был ее маленькой звездочкой, которую, она знала, ждет слава и успех, что бы он для себя не выбрал. Но у таких ярких людей всегда находятся враги, завистники, что не могут спокойно смотреть на то, как другие легко получают то, чего они хотят, поэтому и Мейгора не уставали испытывать, вот и сегодня в школе у ее сына выдался не самый простой день: он подрался с другим ребенком, за что его отстранили от занятий до конца недели. Висенья приняла бы подобное наказание спокойно, если бы не тот факт, что отстранили только Мейгора, другой мальчик, имени которого она не помнила, не отделался ничем, видите ли, только потому, что пострадал больше. Висенья едва ли могла поверить в то, что «Мейгор просто напал на него ни с того ни с сего», мелкий паршивец явно каким-то образом его спровоцировал, но Мейгор отказывался рассказывать. Висенья как раз убирала пустые коробки из-под пиццы после их маленького пира, что они устроили на кухни, который она инициировала, чтобы подбодрить своего ребенка после тяжелого дня, когда на кухне, наконец, появился Эйгон, который, несмотря на то, что был дома, присоединиться к ним отказался. Супруг прошел к холодильнику, чтобы достать себе бутылку пива, а после взял себе оставшийся кусок пиццы, уже давно остывшей и едва ли такой вкусной, начав его тут же жевать. -Разве ты не следишь за фигурой? - подколола его Висенья. Эйгон тем временем с шипением открыл бутылку и осушил ее едва ли не полностью. Закончив, он со стуком поставил почти пустую стеклянную тару на столешницу, а после бросил на Висенью откровенно злобный взгляд: -Что это сегодня было? - спросил он. -А нельзя ли быть поконкретнее? - запихивая в пакет для мусора коробки, поинтересовалась она в ответ. -Нашего сына отстранили от занятий за драку, а ты балуешь его пиццей? - размахивая коркой от последней, внес ясность Эйгон, - Ты просто сводишь на нет все мои попытки его дисциплинировать. -Дисциплинировать? - выгибает бровь Висенья, надламывая коробку, чтобы освободить место для следующей, -Что дальше, начнешь ставить его в угол? Ты ведешь себя просто смешно. -А ты ведешь себя неразумно, - спорит Эйгон, - Мейгор помыкает нами, ему всего десять, что дальше? -Мальчишки подрались, с кем не бывает! Ради бога! - бросая пакет на пол, отворачивается она, чтобы взять выпить и себе. -У того мальчишки синяк под глазом! -Ты не думал, что на это есть причина? - хлопая дверцей холодильника, отвечает она, - Он сказал, почему это сделал? -Нет. Хотя я спрашивал и не один раз! - говорит Эйгон. -А тебе не кажется, что это говорит лишь о том, что он боится тебя? Твоей реакции как раз? - складывает руки на груди Висенья. -Хочешь знать, что думаю я? - Эйгон поднимается, чтобы тоже пройти к холодильнику, откуда достает вторую бутылку пива, - Он просто испытывает нас. Если ты не заметила, с некоторых пор нас вызывают постоянно, - пришел и его черед хлопнуть дверцей холодильника. -Это просто такой возраст, на пороге пубертата, тяжелая стадия, - говорит Висенья и делает глоток своего напитка. -О, правда? Ты просто не видела его. То, как он говорит, - Эйгон с силой открывает бутылку, - Как смотрит! Знает, что победит, его самодовольство… -«Он знает, что победит», - перебивает Висенья мужа, используя его же цитату, - Ты должен гордиться им. Мы воспитали сильную личность! -Ты слепая? - теперь перебивает ее Эйгон, и слова его звучат откровенно злобно. -Я по крайней мере на стороне своего ребенка! - парирует она. Эйгон, однако, на этом не останавливается, едва Висенья хочет вернуться к уборке, чтобы показать, что разговор окончен, муж начинает снова и чуть ли не плюется желчью: -Какие слова! Раз ты так уверена в том, что он не говорит мне, потому что не доверяет, что же сама не спросишь его? В школу-то ты сегодня не приехала… -Я делаю это так же часто как ты, - начинает беситься Висенья, Эйгону ли упрекать ее в том, что она мало делает для их сына, - Не надо тут! Или ты думаешь, что только матери должны заниматься таким? -Нет, - отвечает Эйгон, - Я о том, что ты хочешь моего участия, но при этом сводишь все мои решения на нет, Мейгор не ставит меня ни во что, потому что знает, что ты «всегда на его стороне»! -Разве это не здорово? - не понимает Висенья, - У него есть тот, кому он может доверять, что бы не случилось. -Да, - соглашается Эйгон, - Вот только если он не использует это во вред. Ты спускаешь ему все, - Эйгон разводит руки в стороны для пущего драматизма. -Спускаю? - фыркает Висенья, - И что же я ему спускаю? По-моему, у него все хорошо. -Правда? Ты видела его оценки? И я знаю, что он умный, но он совсем не старается, пренебрегает домашним заданием и… Висенья бросает на мужа тяжелый взгляд. -Он сейчас интересуется спортом. -Серьезно? И это твое оправдание? -Он расставляет приоритеты, вот и все. И еще покажи мне ребенка, который бы хотел делать домашку по математике? -Именно поэтому мы, как его родители, должны направлять его в этом отношении. -Что уже готов обвинить меня, когда он не поступит в Гарвард? - усмехается Висенья. -О чем ты говоришь? - возмущается Эйгон, то, что он любит делать больше всего, несмотря на то, как часто он говорит о том, что Висенья отвечает за это в их паре, - С чего ты взяла, что я хочу, чтобы Мейгор поступил в Гарвард? -Кого ты обманываешь? Хочешь сделать из него идеального сына, оправдавшего надежды, как сделали из нас когда-то? Висенья, может быть, и давала маху в семейной жизни, может, и совершала ошибки, но он хотя бы не пытался идентифицировать себя через ребенка, присваивать себе его заслуги и его неудачи. Считать ребенка продолжением себя - это последнее дело. Да он ее, но он не она. И хотя в нем вся ее жизнь, вот только в отличие от всяких токсичных эгоистичных матерей вроде ее собственной, ей не нужно было чтобы он стал великим, добился того, чего не смогла она, прославил ее, все, что ей нужно, чтобы он был. -Это неправда, - спорит Эйгон, - Я хочу, чтобы у Мейгора был свой путь, но я не хочу, чтобы он выбрал неправильный. -А что? - вдруг упирает руки в столешницу Висенья, наклоняясь ближе, - Думаешь, - понижает голос до шепота, - Он станет убийцей потому, что, по твоим словам, он убил собаку? -Ради бога, Висенья, я думал, мы уже забыли об этом! -Думаешь, я так просто могу забыть, что ты, - Висенья выделяет это слово, - Допускал возможность, что наш ребенок убил собаку? Некоторые слова не так-то просто забыть, знаешь? Ты бросаешь их бездумно, я же о них думаю часами, днями, а когда, наконец, забываю, то вспоминаю через некоторое время снова, потому что нельзя просто выбросить их из головы, как это часто советуют сделать. Отец года просто! - Висенья наскоро запихивает оставшийся мусор в пакет, а после сердито запихивает его в мусорный бак. -Висенья! - зовет ее Эйгон, когда понимает, что она уходит, - Висенья, ты куда? -Пойду, воспользуюсь твоим советом, и спрошу нашего сына, почему он это сделал, может, тогда ты уже отстанешь наконец! - бросает она, даже не смотря на него, а после быстро поднимается по лестнице под сердитые выкрики своего мужа. Они смолкают, стоит ей оказаться на втором этаже, где она касается гладкого материала двери, на которой налеплено имя ее сына. Первым словом Мейгора было «Мейгор». Точнее, звучало это скорее как «Ме-гор», но ошибки быть не могло, пытался произнести он свое имя. Стоило ей услышать это, Висенья пришла в восторг. Конечно, она, наверное, обрадовалась бы больше, будь это слово «мама», но сам факт того, что Мейгор произнес первое слово, членораздельное, не мог не радовать. Тем более этого стоило ожидать, ведь судя по тому, что она читала. Дети обычно говорят то, что часто слышат. Если так подумать, она действительно не тренировала его как другие мамаши произносить «мама», зато часто звала его сама. Вот и результат. -Да! - отреагировала она быстро, - Мейгор - это твое имя, - взяв его крошечную ручку в свою, сказала она. Она много размышляла о ценности жизни. Чужой. Собственной. В ценность чужой жизни даже верить не нужно, это было очевидно, но почему в свою поверить было так тяжело. Будучи достигатором, Висенья никак не могла убедить себя в том, что добиваться ничего не надо, ничего не надо ждать от себя, от жизни, нужно просто жить, просто жить, ведь для этого жизнь и была нужна, чтобы просто жить. Но когда она думала о себе, она не могла оправдать собственного существования - нужно быть лучшей, или лучше просто не быть. Появление Мейгора придало жизни того самого смысла - подумать только, ее тело было способно породить что-то такое прекрасное, и это что-то да значило. Висенья боялась, что Мейгор, став старше, будет воспринимать себя так же, как и она когда-то. Что он не будет ощущать собственной ценности, той ценности, что была неизмерима в ее глазах. Это хорошо, что его первое слово было «Мейгор», это хорошо, если на первом месте для него он сам, потому что для нее он тоже всегда будет на первом месте. -Эй, зайчик, привет, - прошептала Висенья, как только, после стука в дверь, вошла в комнату. Ее сын сидел на своей постели и играл в приставку, и она тихонько встала позади, наблюдая за тем, как он играет, ловко переставляя пальцы. Он так старался выиграть - ее малыш, она все больше замечала их сходство, даже в мелочах. -Мам, - позвал он, не отвлекаясь от экрана при этом. -Отвлекаю? - усмехается она, следя за его сосредоточенным выражением лица. Однако спустя время он все же выпустил джойстик с разочарованным вздохом и тихим «черт», на экране высветилось крупными буквами «Вы проиграли». -Прости, отвлекла тебя, да, - спрашивает она, зачесав его светлые волосы назад - лоб его покрылся испариной. -Что-то случилось? - нахмурился Мейгор. Ее ребенок всегда так тонко чувствовал окружающую обстановку. -Ничего, - отмахнулась она, - Просто я хотела поговорить с тобой о сегодняшнем. Мне жаль, что я не смогла приехать. Папа был не очень полезным, хах? - присаживаясь рядом, интересуется она. -Он думает, что я делаю это, потому что я плохой, - делится с ней Мейгор, - Он всегда думает, что я плохой. -Это не так, - качает головой Висенья, - Слышишь, дорогой, - аккуратно поворачивая его лицо к себе, просит прислушаться к своим словам она. -Все так думают. -Так не думаю я, - твердо произносит она, - Ясно? Ты не плохой, - она берет его ручку в свою, а другой поглаживает тыльную сторону его ладони, - Детка, - начинает снова она спустя мгновение, - Но почему ты не сказал, почему сделал это? Папа сказал, что и он, и директор, и твой классный руководитель, - ни один вероятно не сделал это нормально, но все же, - Спрашивали тебя и несколько раз. Почему ты не защищал себя? Мне ты можешь сказать? Висенья знала, что у Мейгора были причины. Это просто невозможно, что он сделал это просто так. Они просто спрашивали неправильно, или же он не мог им рассказать. -Мейгор, я всегда на твоей стороне, - напоминает она, когда сын не отвечает. Но на этих словах, что-то в выражении его лица меняется на мгновение. Он будто сомневается, однако говорит только одно: -Я не могу рассказать. -Но почему? - не понимает она. -Ты расстроишься, - отвечает ее сын, отводя взгляд, словно стыдится. -Нет, - она касается ладонью его щеки, оборачивая лицо обратно в свою сторону, - Что бы не случилось, Мейгор, ты можешь рассказать мне все. -Не все, - шепотом отвечает ее мальчик. И Висенья думает, что же такого он может скрывать, что так боится ее реакции. Это так на него непохоже. Неужели все, и правда, меняется, и в какой-то момент дети перестают доверять родителям, какие бы близкие у них были отношения. -В чем дело, малыш? - в отчаянии шепчет Висенья, совсем расстроенная. Конечно, этот момент бы наступил, но она думала, это случится значительно позже, может когда он станет подростком, хотя даже здесь лукавила, надеясь, что их не постигнет судьба других, и они навсегда останутся самыми близкими друг для друга, - Ну же, расскажи? Почему ты боишься? Разве ты не знаешь, что я не буду ругаться? -Знаю, - кивает Мейгор. -Тогда в чем дело? Тот мальчик сказал тебе что-то, да? - попробовала предположить Виссенья. Мейгор только кивнул. -Назвал тебя плохим словом? - на этот раз Мейгор покачал головой, -Сказал какую-то гадость? - попробовала снова Висенья, и Мейгор кивнул, - И что же он сказал? Сын не поднимал взгляда и продолжал, пока они говорили, ковырять кожу у ногтя большого пальца. -Милый? - Висенья поймала его руку, заключая ту в свою. -Роннел сказал, - в итоге сдается Мейгор, - что я не нужен папе, и что ты ему не нужна… что у него другая семья. -Что? И с чего бы ему верить? - фыркнула Висенья, забывшись на мгновение. -Я знаю! - отозвался сын, вскидываясь, - Я сказал ему перестать! Сказал ребятам, что этот неудачник выдумает все, что угодно, чтобы привлечь к себе внимание… -Вот и правильно! И что он? - аккуратно поспешила она уточнить детали, отчаянная до того, чтобы узнать. -Он сказал, что слышал это от своей мамы, - мать Роннела? Знать бы еще, какая у этого Роннела фамилия, чтобы поговорить по душам с его мамашей, - Я сказал ему поменьше верить словам его мамаши, - Висенья улыбнулась выбору слов ее мальчика, но быстро вернула себя серьезное выражение лица, - Он разозлился и сказал, что докажет. И если докажет, то я должен буду взять свои слова назад и извиниться. Я согласился, потому что знал, что он врет. Но на следующее утро он показал мне фото… - Мейгор сделал паузу, прежде чем продолжить, - Папы и той женщины. Роннел сказал, что на обеде при всех я теперь буду должен просить у него прощения за то, что не поверил. А я его ударил. Висенья прикрыла глаза на секунду. Вот оно! Быть честной, Висенья знала, что у Эйгона кто-то есть. Она начала подозревать давно, и даже не была уверена в том, что она была его единственной за все годы их брака, в конце концов они почти не спали друг с другом. Позволять ему выпускать пар где-то еще, чтобы он не лез с этим к ней - не так плохо, она готова была с этим мириться. Эйгон сам тоже не начинал разговор первым, затевать скандал самой, требовать объяснений и развода - ей этого не хотелось. Пока об этом никто не знает, ладно. В конце концов сколько пар так живет, соблюдая благопристойность в глазах общества и ведя двойную жизнь где-то еще. Пока никто не знает, Висенья сама готова притвориться, что ничего не знает, поэтому она просто позволяла такому порядку существовать, ведь Эйгон исполняет свои отцовские обязанности. Задевало ли это ее? Может, немного. В конце-концов их брак случился не по любви, да, Эйгон ей нравился, возможно, она даже любила его, но любовь эта, если и была, то бледнела. Да и когда у них появился ребенок, Висенья для себя поняла, что никакая любовь ни к какому мужчине не могла сравниться с любовью к ребенку. Но как ни странно эта же любовь и выступала основным препятствием. Будь это только она и Эйгон, они бы разошлись тотчас, да, возможно, это разбило бы ей сердце, но решение далось бы гораздо проще. Однако позволить разбить сердце своему ребенку она уже не могла - развод кажется простым решением только в глазах окружающих, но для ребенка в возрасте Мейгора это может оказаться слишком. Очевидно, она совершила ошибку, пустив все на самотек. Ведь то, что она проигнорировала сигналы, теперь вернулось к ней с разрушительной силой. В конце концов в семье, в браке - все также как в бизнесе, если ты будешь слишком высокомерен, чтобы проигнорировать риск, тот может привести к такому кризису, что ни одна антикризисная команда не справится. Так и вышло. От размышлений ее отвлек голос сына: -Мама, у папы правда новая семья? Злость на Эйгона уже отошла на второй план, может, она и знала, что так и будет, но это вовсе не значило, что это не было больно, однако горечь ее сына, его горе было в этот момент куда важнее, и он был единственный, за кого она переживала в этой ситуации. Висенья даже не знала, что ему сказать. Ответ был положительный, но придавать интрижке Эйгона такой смысл, не слишком ли? В итоге она просто притягивает его в свои объятия, обняв покрепче, впервые не зная, как найти правильные слова, может, потому что сама не знает ответа на заданный им вопрос. -Вы разводитесь? Когда донесся до нее приглушенный голос сына, и она, наконец, выпускает его из объятий, чтобы посмотреть на его лицо: спокойное, ясное, хотя во взгляде и читалась грусть. -Это еще не решено, - ответила она, хотя в глубине души знала, как стоит поступить, - Мне жаль, что так случилось, - сказала после и снова притянула его в свои объятия. Стоило, однако, увидеть лицо мужа, вспомнить все те ужасные слова, которые он говорил про их сына, вся злость вернулась к ней с двойной силой. -Я спросила его, - заявила она, сложив руки на груди. -Ты о чем? - Эйгон между тем выражал абсолютное спокойствие, продолжал цедить пиво, наблюдая за ведущим на экране телевизора. -Почему он подрался, - напоминает она, - Ты так смело сказал мне, что я должна спросить его, так что я взяла и спросила. Висенья прошла к экрану телевизора, а после прибавила громкость на устройства, после чего встала перед экраном, оказываясь прямо напротив мужа. -Хочешь знать, почему он подрался? -И почему же? - Эйгон сделал вид, что он весь во внимании. Самодовольный как и всегда. -Потому что тот мелкий ублюдок, которого он ударил, показал нашему сыну фотографию тебя с другой женщиной, не его матерью, - ответила Висенья ровно, - Отсюда и вопрос: как давно? Лицо Эйгона меняется медленно. Он вовсе не поражен, что она узнала, он не расстроен, он не нервничает. Лицо его спокойно, однако он будто становится серьезнее: -Больше года, - отвечает он спустя несколько секунд наступившей паузы. -И как долго ты собирался молчать? Если бы тебя не спалил собственный сын, ты бы так и молчал? -Я собирался сказать… -Когда? - перебивает Висенья. -В ближайшее время. -Правда? - ей хочется рассмеяться, но она не хочет показаться безумной, - Хотя забудь, это вообще не важно, важно то, что ты это блять серьезно? Значит так ты держишь все под контролем? Так, что наш сын знает? Мейгор знает! - срывается на крик она, а после сразу же сожалеет, надеясь, что в этот раз их ребенок не услышит их споров, -Я догадывалась, что у тебя кто-то есть, но ничего не говорила, потому что думала, что у тебя все под контролем, а теперь я узнаю, что наш сын знает, - уже тише добавляет она. Это просто не укладывалось в голове. Казалось бы одно простое условие: чтобы не узнал Мейгор. Плевать на остальных, даже на наших общих знакомых, Висенье было все равно, но Эйгон даже тут умудрился проебаться. -Когда Мейгор сказал мне, что видел меня, как он выразился, «с любовницей», я сомневался, что это правда, поэтому… -Так он сказал тебе? -Что? -Он сказал, что видел тебя, а ты все равно не понял, почему он подрался. -Я же не знал, что этот мальчик сказал ему! - защищался Эйгон, - И что Мейгор поэтому его ударил. Он говорил об этом так, словно видел это своими глазами. -И ты даже не потрудился сказать мне? Так бы и скрывал, если бы Мейгор не сказал? Ты хоть представляешь, как он, должно быть, переживал? Он бы так и продолжал бы молчать, не надавали я. Он не хотел сдавать тебя! -Но Ви, - продолжал между тем ее муж, - То, как Мейгор смотрел на меня, когда он упомянул об этом, то, как он говорил, честно, он меня пугает. Висенья едва не закатила глаза. Эйгон даже в подобной ситуации умудряется перевести стрелки на их сына. Вывернуть все так, словно это вина Мейгора, что он чуть ли не следил за ними, или на что он намекает, а не вина Эйгона, что он попался, что был неосторожен, чтобы быть пойманным. Правда в том, что их десятилетний сын, очевидно, увидел своего отца с любовницей, а Эйгон лишь печется о том, как он узнал? -Эйгон! - она кладет свои руки на его плечи, наклоняясь к нему ближе, - Наш сын фактически защищал тебя в этой драке! - трясет его она, призывая очнуться и признать реальность, а после отворачивается, кладя руку на лоб, - Неужели это было так сложно - не попадаться? -И что теперь делать? - спрашивает он, и звучит это до того беспомощно, что тяжело поверить, что перед ней будущий генеральный прокурор. -Что ты сказал ему? - требует деталей Висенья. -Я не успел ничего сказать, пришла ты и… -Что теперь делать? - беспомощно, вероятно, звучало теперь и она, - Процесс уже запущен, из-за твоей промашки у нас теперь даже нет времени, чтобы подготовить его. -Я должен поговорить с ним. -Да, ты должен. Заварил эту кашу, будь добр расхлебывать, - устало ответила она и села рядом на диване. Так они и продолжали сидеть вдвоем рядом, пока на фоне играли новости, Висенья взяла бутылку пива, которую Эйгон так и не допил, и сделала глоток. -Ты уйдешь к ней? - спросила она спустя какое-то время. Да, развестись было правильно, но, может, у них все еще есть шанс, может, ради Мейгора они смогут продержаться… -Рейнис беременна, - все надежды разбиваются об услышанную фразу. Несмотря на новости, у Висеньи это вызывает лишь усмешку. -Поверить не могу, что ты обрюхатил свою девку, - она вздыхает, - И что будешь делать? Что? - глядя на его потерянное выражение лица, - Только не говори, что собираешься играть в счастливую семейку с ней по выходным? -Ты так говоришь мне, что не собираешься дать мне развод? - понимает все по-своему Эйгон. Висенья не удерживается от смеха: -Думаешь, я так боюсь тебя потерять, что не дам тебе развод? Настолько я жалкая на твой взгляд? - с улыбкой обращается она к своему пока еще мужу. -Не начинай, - привычно тянет Эйгон, - Я такого не говорил… -Да если бы не Мейгор, я бы прямо сейчас подписала документы, - добавляет она, - Но так не будет, пока мы не придумаем, как правильно подать ту информацию, что ты прямо сейчас свалил на меня, потому что я не хочу, чтобы мой ребенок думал, что его отец променял его на другую семью. С другой стороны, она знала, что момент, когда Эйгон уйдет, был лишь вопросом времени.

***

Когда Висенья заходит в комнату сына, то видит его у окна своей комнаты, подойдя ближе она наблюдает за тем, как внизу Эйгон, положив чемодан в багажник, захлопывает его дверцу, а после оглядев еще раз дом, но не заметив их, следящих за ним из окна, садится в машину, и уезжает. -Мы справимся, - поглаживая сына по спине, говорит Висенья, тот все продолжает неотрывно смотреть теперь уже на пустое место на подъездной дорожке, - Вы будете видеться каждую неделю и… -Это я во всем виноват, - вдруг говорит ее сын, - Вы развелись из-за меня. Если бы я не признался тебе тогда, если бы не сказал про Роннела… Висенья не дает ему договорить, притягивая в ту же минуту его к себе, прижимая к своей груди сильно-сильно. Как же вся эта ситуация его мучила. Вспомнить хотя бы, что он не признавался, почему затеял драку, в попытке защитить честь своего отца, не хотел и ей говорить, думая, что совершит тем самым предательство, если расскажет, боялся расстроить ее. И вот теперь, после того, как признался, думает, что стал причиной разрушения семьи. -Все вовсе не так, - твердо произносит Висенья, - Это не так. Виноват тут только Эйгон, решивший завести интрижку, а после так нелепо попавшийся. Сделай все он правильно, до такого бы не дошло. -Ты молодец, - говорит сыну она. -Я молодец? - искренне удивляется Мейгор. -Да, ты поступил правильно, когда рассказал мне. Если бы не ты, я бы не узнала, ты представляешь, как это неприятно было для меня? -Но я поступил неправильно по отношению к папе! Сказать правду - это правильный поступок, вне зависимости от того, что это за правда. Нельзя поступить неправильно, сказав правду, понимаешь? -Но папа ушел из-за меня. Он меня не любит, - со слезами на глазах обращается к ней Мейгор. Видеть его плачущим - каждый раз словно свежий надрез на ее сердце. Нет ничего больнее на этом свете, чем наблюдать боль своего ребенка и не быть способной что либо с этим сделать. -Это неправда, милый, - качает головой Висенья, касаясь плеча сына, потому что все, что она может - это лишь быть рядом, - Папа ушел, потому что он не любит меня.

***

Висенья с силой захлопнула папку на столе, а после подняла взгляд на коллегу: -Знаешь, что, Уильям? Ты последние мозги, что ли, просрал, как можно было так облажаться с поставками, когда мы буквально обсуждали это вчера? Неужели так сложно сделать то, что я прошу, и не облажаться? Почему вокруг меня одни остолопы?! Едва она сказала это, стеклянная дверь, ведущая в конференц зал, приоткрылась, и на пороге показалась ее секретарша - Кэт, хотя Висенья предупреждала, что их нельзя беспокоить. -Ну что еще?! - обращается тогда она к девушке. -Тебе звонят, - держа у груди телефон, отвечает та лепечущим голоском - то, что бесило Висенью в ней больше всего. -Скажи им, что пусть идут в задницу! Мне некогда! - сказав это, она отвернулась, чтобы вернуться к обсуждению, однако Кэт не уходила. -Но… -Ты глухая, Кэт? - повышает голос Висенья тогда. -Это твой сын, - закрывая микрофон рукой, чтобы собеседник не услышал ничего, отвечает секретарша следом. -Давай сюда! - опоминается тут же Висенья, а после ее голос моментально сменяется на мягкий, -Да, котик? -Мам! - раздается в трубке звонкий голос ее сына, что в ту же минуту наполняет сердце Висеньи радостью. -Что такое, солнышко? - отозвалась она с легкой тревогой в голосе - это необычно, что сын звонил ей на работу и даже не на ее личный телефон. -Можешь приехать? -В чем дело? -Сегодня собрание насчет поездки, и разр… -А папа не приехал? - сквозь зубы проговаривает она, кажется начиная понимать ситуацию. -Нет, он… -Я поняла, я сейчас же приеду, не волнуйся. -Хорошо. -Пока-пока, мой хороший. Висенья завершает звонок и поднимается из-за конференц-стола, захлопывает ноутбук, после чего направляется на выход из стеклянной коробки офиса, бросая находу: -Я должна идти. Позвони Энди, скажи ему, чтобы он разобрался с отделом обеспечения, - говорит она своему заместителю, а после Монти - ответственному за проект, - А ты позвони акционерам и объясни ситуацию. Чтобы завтра этого пиздеца уже не было, вы меня слышали? -Но что насчет… - начинает тот. -Вы совсем ни на что сами не способны? - срывается она, - Я должна тут с вами нянчиться и контролировать каждый шаг, чтобы вы не облажались? Мне нужно к моему ребенку. Увидимся завтра, - говорит она напоследок, хлопая стеклянной дверью. Уже в машине, разгоняясь до запрещенных на этой трассе 40 миль в час, находу набирает Эйгона, а когда тот берет трубку, она тут же начинает кричать на него, буквально: -Что с тобой такое? У тебя была единственная обязанность, но ты и тут умудрился облажаться! -Ви, о чем ты? - уточняет он. -Ты издеваешься надо мной сейчас? -Нет же! -Собрание касательно поездки, - раздраженно бросает она тогда, - Почему ты не там сейчас? Мне звонил Мейгор… -Потому что я прямо сейчас лечу в Вашингтон! И если уж на то пошло, это ты издеваешься! - прошипел в трубку ей Эйгон, он явно хотел поговорить на повышенных тонах, но ситуация не позволяла, - Я звонил тебе сегодня с самого утра, наверное раз двадцать, сколько сообщений оставил и голосовых! -То есть ты променял нашего ребенка на работу? Не знаю, как ты, а первое, о чем я думаю, это о своем ребенке. Хотя чему я удивляюсь, тебе всегда было насрать на нас. -Мне не «насрать», как ты выразилась. Я тоже постоянно думаю о Мейгоре. -Если бы так было, то ты бы ни за что не променял нашего ребенка на какую-то деловую встречу с кем? С очередным кандидатом в президенты? -Вообще-то так и есть. -Ты предсказуемый, - усмехается она. -Это всего лишь собрание. И я повторюсь я сотню раз пытался предупредить тебя об этом, а Мейгору не сказал, чтобы не расстраивать его. Это только между нами. -Вот только он из-за таких вот ситуаций, все чаще думает о том, что не нужен тебе. И знаешь, иногда мне кажется, что так оно и есть. -Он не будет так думать, если ты перестанешь его заражать своими мыслями! Думаешь я не знаю, что ты настроила его против Рейнис? -Мне не нужно его настраивать, он и сам… -Нет, ты настраиваешь, даже то, как ты разговариваешь со мной, словно с очередным подчинённым, не удивлен, что тебя все избегают, учитывая, что ты постоянно ведешь себя так. -Как «так»? - передразнивает она. -Как будто тебя бесит все на свете. -Не все на свете, только ты, - говорит она, сбрасывая звонок. Припарковавшись на единственном свободном месте, которое было только на парковке для персонала, она вышла из машины, стремительным шагом направляясь к зданию школы, так что стук ее туфель от Mugler отдался громким эхом. В фойе школьного здания был поставлен стол с табличкой, информирующей о том, что это был стол учета для пришедших на собрание, за ним сидел молодой мужчина, Висенье незнакомый (хотя она знала в этой школе многих, учитывая, что классный руководитель Мейгора стабильно приглашал ее или Эйгона на встречи). Сняв солнечные очки, она остановилась аккурат напротив, после чего продиктовала свое имя: -Таргариен, Висенья. -Простите, у меня в списке только Эйгон Таргариен, - ответил ей мужчина, как только сверился с бумагами. -Это мой муж, - объяснила она, - Точнее бывший муж, - поправила себя она следом. -Вы можете предъявить документы? - попросил тогда мужчина. Висенья уже хотела было начать скандалить, когда внезапно кто-то окликнул ее по имени: -Висенья? Обернувшись, Висенья увидела персону, которую хотела бы избегать всю оставшуюся жизнь. Но Шарра Аррен, та самая «яжемать» из родительского комитета, а точнее его глава, уже неумолимо приближалась к ней. -Привет, - изобразила улыбку Висенья, но конечно этим все не ограничилось, и вот Шарра уже потащила ее в свои объятия, в ноздри тотчас забился сладковатый аромат ее духов. -Я так рада, что ты здесь! - выдохнула Шарра, высвободив ее из своих объятий, - Мы уж боялись, что никто из вас не приедет, - шепотом сообщила она, а после уже пареньку, ведущему отчет, - Мистер Гарднер, все в порядке, это мама Мейгора Таргариена. Хотя Ваше недоверие понятно, вы же нечасто встречали друг друга, все дело в том, что Висенья работает, поэтому она нечастый гость на наших встречах родительского комитета. И к чему это Шарра сейчас интересно клонила? Что Висенья плохо исполняет свои родительские обязанности? Да она на прошлую ярмарку выпечки заказала кексы у лучшего кондитера в западном Манхэттене, к которому, между прочим, очереди выстраиваются. И чего Шарре не хватает? Все взносы уплачены, сделаны большие пожертвования на каждой из этих глупых благотворительных вечеринок, в этот раз на грядущее Gala они с Эйгоном вон даже два разных столика выкупили, каждый по 2500 долларов. Не успела Висенья и слова сказать, как Шарра потянула ее на ближайшие сидения, чьи пластиковые покрытия были накрыты пледами для большего удобства, а после усадила рядом с собой, взяв ее руки в свои: -Так здорово, что ты смогла прийти! - вновь защебетала она, - И не сердись на Саймона, - бросая взгляд в сторону стола учета, добавляет женщина, - Мы все ждали Эйгона, кстати, почему он не пришел? Что-то случилось? -Ничего особенного, встреча в Вашингтоне, - отвечает она буднично, хотя ей не нравится, что она все еще отвечает за него, словно они все еще вместе, она не обязана знать, где он и почему не пришел, она ему не секретарь, но этого Шарра, как и казалось, не ожидала, не ожидала, что та в курсе. Удивление однако быстро сменилось на дежурную добродушную улыбку. -Эйгон - хороший отец, знаешь же, отцы обычно совсем не вовлечены в школьную жизнь своих детей, но не Эйгон, - Висенья считывает шифр Шарры без особых усилий: «Эйгон лучший родитель, чем ты». -О да, мне так повезло с ним, - с улыбкой отвечает Висенья, слишком задолбанная для того, чтобы вступать с ней в перепалку. -Как ты держишься? -Я… на самом деле довольно тяжело. Но у меня есть Мейгор. Ради детей и стоит держаться, разве нет. -Еще бы. Мне ли не знать, знаешь, когда мой муж скончался, а я осталась одна с мальчиками, я просто не знала, что делать, это ужасно. Все, чего тебе хочется это сидеть и плакать, но ты должна подниматься каждый день ради своих детей, ты должна их вырастить. Да с Эйгоном у вас не сложилось, такое бывает, но хорошо, что он есть в твоей жизни и в жизни Мейгора, он все еще опора вашей семьи. -Да, - выдыхает Висенья в мнимом согласии. Опора семьи, гнилая разве что. -Если захочешь поговорить, ты знаешь, мы с девочками всегда тут и… - она сжимает предплечье Висеньи. -Да-да, спасибо, - наскоро бросила она, чтобы поскорее отвязаться от Шарры. Но та конечно же не думала отставать, уже подхватив Висенью под локоть и вместе с ней направившись, очевидно, в сторону помещения, где должно было проходить собрание. -Знаешь, сначала я была сильно обеспокоена, - сказала она вдруг, и Висенья напряглась. К чему это она клонила? -…Ну, что твой сын сделал с моим Роннелом. Особенно тот факт, что Мейгор будет в поездке да и в целом, как они будут продолжать учиться в одном классе… - сказанное сопровождалось усильной жестикуляцией, - Но знаешь, Эйгон, он был убедителен, так что мы решили двигаться дальше. «Эйгон был убедителен». О, конечно, Эйгон всегда так убедителен, особенно если улыбается этой своей улыбкой, вложи в его уста любые слова, она бы им поверила, эта старая кошелка, очевидно, неровно к нему дышала. Хотя то было неудивительно, на Эйгона часто бросали взгляды, ведь он этакий вышедший с экранов фильмов про спасателей Малибу блондин с голубыми глазами… Висенья резко останавливает поток мыслей, хватаясь за тростинку почти уходящей от нее: Роннел. Разве того мальчика, что показал Эйгону фотографию, звали не Роннелом? Ну, конечно! Шарра щебечет о чем-то еще, но Висенью едва ли заботит ее треп. В голове все мысли о том эпизоде месячной давности. Шарре говорить легко, не ее ребенка отстранили от занятий почти на четыре дня, не на ее ребенка смотрели как на преступника и обращались с ним соответствующе, не ее ребенку пришлось узнать о тайной пассии своего отца, но благодаря ее ребенку. Гнев воспылал в сердце Висеньи с новой силой, сразу же захотелось высказать Шарре все, но прежде ее ненаглядному сыночку. -А где дети? - поинтересовалась буднично Висенья, когда они попали в помещение зала, уже полностью заполненного родителями. -Играют на площадке, зачем им эти все скучные разговоры? - улыбнулась Шарра, а после, напоследок сжав предплечье Висеньи, прошла к «сцене», где тут же взяла слово. Скучные разговоры - не то слово, сказала бы Висенья. «Собрание» слишком громкое слово для того, чтобы обозначить это мероприятие. Распределение обязанностей оказалось фикцией, потому что родительский комитет уже поделил все, что нужно. Размер взносов был определен. И даже зона для кемпинга была забронирована. Как выяснилось вся суть собрания сводилась к тому, чтобы аплодировать достижениям комитета и заваливать их комплиментами касательно того, какая блестящая работа была ими проделана. Едва же собрание было закончено, началась подготовка по организации «сладкого стола», расставлялись бумажные стаканчики и тарелки, мамаши начали доставать контейнеры с едой и выпечкой. Висенья смотрела на это действо с легким удивлением. Для Шарры это, конечно же, не осталось незамеченным, на что она тут же с жалостью отметила: -Ты ничего не принесла? Эйгон не сообщил тебе, что у нас была договоренность - каждому принести угощения? -Нет, Эйгон, мне не сказал, - сквозь зубы проговорила Висенья. Может, бывший супруг и специально сделал это, чтобы ее подставить. Шарре да другим из комитета, боготворящим Эйгона, только этого и подавай - еще один камень, который они смогу бросить Висенье в огород, пока Эйгон будет продолжать зарабатывать баллы как лучший папаша года в глазах общественности. -Ничего страшного, - протянула между тем Аррен, - У нас и так много всего, - показывая жестом на столы, где уже все расставляли свои контейнеры, - Наверняка даже останется. -Может, я могу чем-то помочь? - давя в себе желочь, рвущуюся наружу, притворно любезным тоном поинтересовалась тогда Висенья. -Может, - Шарра сомневалась, будто бы не зная, что Висенье можно поручить, как если бы все задания были слишком сложные для нее, чтобы с ними справится, - Может, - наконец, нашлась она, - позовешь тогда детей? Мы скоро закончим, так что… -Да, конечно! - тут же отозвалась Висенья. -Они на детской площадке, ты же знаешь, где это? - добавила следом Шарра, - Из этого крыла есть быстрый путь. -Я знаю, спасибо за беспокойство, Шарра, - улыбнулась Висенья, а после побыстрее направилась прочь из класса, а затем и из здания. Найти тот самый короткий путь удалось не сразу, только после того, как один из сотрудников услужливо подсказал ей. Висенья выдохнула, стоило ей оказаться снаружи. Все это было так изнурительно - терпеть этих невыносимых дамочек, делающих вид, что они лучше нее, только потому что не работают. Она шагает ко брусчатой дорожке, внутреннее раздражаясь, от того, как неудобно делать это на каблуках, но стоит достигнуть футбольного поля, где уже вовсю носились дети, раздражение сняло как рукой, стоит Висенье еще издалека заметить белую голову своего сына за сеткой стадиона, что тотчас заставило ее улыбнуться. Пройдя за ворота, ей не сразу удалось заметить учителя, поскольку на удивление то был не знакомый ей мистер Радке, а какая-то девушка, по-видимому, преподаватель из параллельного класса. -Здравствуйте, - окликнула ее Висенья, привлекая ее внимание, на что та вздрогнула, прежде чем обернуться, - Простите, не хотела Вас пугать, - начала Висенья, но не успела даже закончить, как издалека раздалось звонкое «Мама!». В следующую минуту Мейгор уже обнимает ее за талию, сжимая крепко-крепко, что ей даже становится немного больно. Он весь взмокший после игры, и, наверняка, после таких тесных объятий на ее одежде останутся следы, однако едва ли ее это волнует. Висенья уже зачесывает мокрые волосы, убирая их со лба, а после целует в макушку. -Детка, ты так простудишься, - говорит она, вытирая пот с его лба. -Ты пришла! - все также не разрывая объятий, только подняв голову к ней, говорит он. -Конечно я пришла, - улыбается она, - Разве могло быть иначе? - удивленным тоном спрашивает она, - Уже решил, чем интересным займемся после? -Разве тебе не нужно обратно на работу? - спрашивает он. -Они и без меня справятся, - отвечает она легко, хотя в душе понимает, что ни с чем эти остолопы сами не справятся и позже придется прислать им всем инструкции, но разве сейчас это было важно? - Хочешь пойдем в кино? -Не очень, - признался Мейгор. -Ну, тогда подумай, чего бы тебе хотелось и скажи мне потом, хорошо? - она снова поправила его челку, а после, наконец, вновь обращает внимание на преподавательницу, которая все это время стоит молча в ожидании того, что скажет Висенья - еще одна нежная куколка, которая не может даже перебить, хотя едва ли Висенья ей позволила. - Извините, - улыбается она, возвращаясь к разговору, - Скоро будет накрыт стол, меня просили позвать всех. -О, спасибо, - кивает та, а после уже кричит в сторону поля, призывая детей вернуться в школу. Со стороны младшеклассников новость кажется воспринимается не так уж положительно, потому что они прекращают играть неохотно, что-то бубнят, раздаются звуки сожаления. -Иди вперед и купи себе что-нибудь вкусненькое в автомате, - доставая из сумочку купюру, протягивает она Мейгору. -Но разве сейчас не будет чаепитие? Ради бога, Висенья видела эти их угощения, безглютеновая выпечка без сахара и лактозы, постные печенья, органические закуски. Она сомневалась в том, что там найдется что-то вкусное. Предупреди кто ее, она бы принесла пиццу, хоть что-то нормальное, что оценили бы дети. -Потому и говорю, купи себе что-то вкусное и друзей угости, - с уверенностью говорит она. -А ты не пойдешь со мной? - удивляется Мейгор. -Я догоню, - обещает она, а после подталкивает его в спину, прежде чем обернуться и начать исследовать взглядом толпу детей, пытаясь понять, кто из них Роннел. Найти нужного ей ребенка даже среди детей из одного класса было бы сложной задачей, что уж говорить о целой параллели, поэтому Висенья в итоге решает поступить самым простым способом, который однако вызывает удивленные взгляды со стороны: -Роннел! - выкрикивает она, - Роннел Аррен! - а после сканирует взглядом толпу детей, и пока ненужные ей зеваки в итоге отворачиваются, потерявшие интерес, нужный ей субъект все еще стоит, замерший на месте, с замешательством глядя на нее. И Висенья быстро направляется к нему навстречу: -Привет, тебя зовут Роннел, да? - убеждается она на всякий случай. -Да, - кивает тот, - А Вы? -Я подруга твоей мамы, - улыбается Висенья, стараясь не отпугнуть его сразу, - Твоя мама - Шарра? - она дождалась кивка, - Она просила меня проводить тебя, не переживай, - касаясь его плеча, направляя его в сторону школьного здания. -Вы, правда, подруга моей мамы? - этот ребенок вероятно чувствует эту такую очевидную ложь. Шарра Аррен и ее подруга, разве что только через ее, Висеньи, труп. -Да, а еще я мама Мейгора, - добавляет Висенья, а после переходит сразу к делу, потому что времени у них не так много, - О нем я хотела бы и поговорить. Знаешь, Роннел, я вижу, что ты хороший мальчик, но все-таки это нехорошо рассказывать другим чужие секреты, разве твоя мама тебя этому не учила? -А? - мальчик даже останавливается на середине пути и обращает на нее испуганный взгляд двух больших глаз. -Я знаю, что ты показал Мейгору фотографию его отца с другой женщиной, - объясняет Висенья, - Я не сержусь, - добавляет она, хотя конечно она сердится, даже бесит, то как этот ребенок строит святую невинность перед ней, хотя сам занимается такими вещами, - Но я хочу, чтобы ты понял, что это нехороший поступок, так хорошие дети не поступают, не говорят вещей, о которых можно пожалеть, например, о том, что Мейгор не нужен своему папе, в особенности в присутствии других детей. Тебе бы понравилось, если бы я поделилась сплетнями о твоей маме? А Висенья могла бы. Будто бы она не знает, что Шарра - любительница эскорта, хотя прикидывается благопристойной вдовой, горюющей по своему безвременно ушедшему супругу. -Вы мне угрожаете? - в лоб спрашивает у нее мальчик. -О, дети твоего возраста уже знают такие слова, - удивляется тогда она, - Я не угрожаю, я предупреждаю. Не надо больше обижать Мейгора, ладно? -Вам нельзя разговаривать со мной. Я расскажу маме. -Конечно, Роннел, это правильно, маме нужно рассказывать все. Но, знаешь, что еще? Я тоже расскажу, что ты сделал, она ведь не знает, правда? И кстати, если ты все еще раздумываешь о том, кому они поверят в этой ситуации, то должна тебе сказать, что у тебя мало шансов против меня, ведь я взрослая, - с сожалением поделилась с ним Висенья. Мальчик кажется чуточку напуганным, поэтому она решает дожать его. Она садится перед ним на корточки, несмотря на то, что ей дико неудобно делать это в тех туфлях, что она надела сегодня, но с парнишкой важно было выстроить доверие, что начиналось с зрительного контакта: -Послушай, Роннел, я ей не скажу, если ты мне пообещаешь больше не обижать Мейгора, - он поспешно кивает, - И, - добавляет Висенья, - расскажешь мне, откуда у тебя эта фотография? Роннел мнется, прежде чем признаться, однако все же решает сказать, очевидно, чтобы поскорее сбежать от нее: -Я слышал, как моя мама говорила об этом, так что я взял эту фотографию в ее телефоне. Висенья улыбнулась, теперь ей стало понятно, откуда у этого милого с виду мальчика привычка лезть в чужие дела. -Понятно, хорошо, теперь это наш с тобой секрет, - Висенья протянула ему свой мизинец, после чего мальчик спустя секунду сомнения, но зацепился своим за ее. А после она, наконец, поднялась, и они вместе прошли в здание школы. У зала их встретило встревоженное лицо Шарры, которое она попыталась расслабить при виде Висеньи: -Роннел, вот ты где! Я уже забеспокоилась! Пока Аррен кудахтала над своим сыночком, взгляд Висеньи скользил по ее лицу. Так вот чем занимается эта женщина, на людях скромная вдова, оставшаяся с двумя маленькими детьми, вынужденная следить за бизнесом своего мужа, взвалившая к тому же на себя заботы родительского комитета, прямо таки мать героиня, которая, очевидно, в свободное от всех этих лёгших тяжелым бременем обязанностей время, все еще находила в себе силы следить за чужими мужьями, собирать сплетни и компромат? Как вообще она умудрилась сделать подобное фото, разве что не частного детектива наняла следить или же Эйгон и впрямь шифровался из рук вон плохо. Шарра небось уже успела раз десять растрепать об интрижке Эйгона другим мамочкам из комитета, даже интересно, сколько раз они успели позубоскалить за спиной у Висеньи за все это время? -Ой, мы тут болтали, пока ждали тебя, - подает голос Висенья первой, - Не волнуйся, я специально отослала Мейгора, чтобы не создавать конфликт интересов, - шепотом добавила она и улыбнулась, - Ну, чтобы ты не беспокоилась лишний раз. -О, это так мило, - с видимым напряжение отозвалась Шарра. Теперь черед Висеньи отыгрываться. -Тем более, ты права, и я думаю, что мальчики наверное уже помирились, всякое бывают, они ссорятся мирятся, дерутся, а на следующий день они уже лучшие друзья. Надо двигаться дальше, так ведь, Роннел? - коснувшись чужой макушки, спросила мальчика Висенья. -Ага, - кивнул тот. -Поди поиграй с Мейгором, он как раз несет шоколадки, - улыбнулась она мальчику, подталкивая его в спину, чтобы остаться с Шаррой наедине. -Что это значит? - спрашивает у нее Аррен, - О чем ты разговаривала с моим сыном? -Ох, Шарра, - Висенья вздохнула, - Я, конечно, знала, что ты всегда была излишне приветлива с Эйгоном, но оказывается, ты просто им одержима! Что, хотела сделать его своим? Новым отцом для Роннела? -Не понимаю, о чем ты, - фыркает Шарра, делая вид, что убирает невидимые пылинки с рукава своего платья. -Следить за чужими мужьями - это слишком, даже для тебя, - говорит ей Висенья, - У тебя на всех профайлы есть? Стоит ли мне рассказать об этом остальным, может быть, так ты и умудряешься всех контролировать? Дуй угадаю, шантажируешь всех компроматом, чтобы тебя выбрали новым председателем комитета? На этой фразе Шарра аж вся подсобралась, подойдя к Таргариен вплотную, видимо, решив прекратить притворство: -Я понимаю, что тебя это злит, но не моя вина, что твой бывший муж был небрежен, - говорит она, - Они со своей спутницей были в ресторане, где я бываю регулярно. -Не твоя, - согласилась с ней Висенья, - Но твоя вина, что ты слишком болтлива, позволив своему ребенку увидеть эти фотографии и показать моему сыну. Лицо Шарры тотчас изменилось. -Так что плохо воспитываешь своего ребенка тут только ты, - припечатала Висенья, а после прошла мимо Аррен в зал на поиски Мейгора, чтобы как можно скорее покинуть это мероприятие и пойти в гораздо более приятное место.

***

С тех пор как Эйгон съехал, дом стал выглядеть иначе. Будто бы даже грустно, хотя Висенья пыталась убедить себя, что это ей только кажется. По Эйгону она скучала, это приходилось признавать, все же они прожили вместе почти шестнадцать лет. И прежде чем он стал ей мужем, он все таки был ее другом, которого ей не хватало, учитывая, что других у нее и не было. Как теперь устроена его жизнь? Его новая жизнь, в которой не было места для них с Мейгором, пока у них ничего не изменилось, Висенья оглядела интерьер кухни, подумав, что стоило бы внести изменения, может, отправить картины, которые выбирал он, Эйгону. Следом взгляд ее скользнул по панорамному окну, на деревья за ним - этот бессменный вид их заднего двора, на котором уже давно никто не бегает и не играет. Взгляд цеплялся невольно за дерево магнолии, расцветшее прекрасными белыми цветками. Вот только вместо радости, на душе была тоска, ведь под этим деревом умер Рекс, и Мейгор до сих пор приносил туда цветы и игрушки в годовщину смерти. Она быстро отвернулась, чтобы не вспоминать об этом эпизоде их жизни, возвращаясь к сковороде, чтобы помешать рагу. -Мам? - раздается у нее за спиной в этот момент, и казавшаяся до этого такой тусклой и безжизненной комната словно освещается светом. -М? - оборачивается она на стоящего у лестницы сына с улыбкой, - Ужин еще не готов. Однако Мейгор игнорирует сказанное и подходит, чтобы после сесть за стойку, начиная разговор: -Мам, я хотел сказать, что если вы с папой не сможете прийти на игру, то… -С чего ты это решил? - удивилась Висенья, оборачиваясь к сыну всем корпусом, забывая о готовке. -Ну, просто если вам неприятно быть рядом друг с другом, вы не обязаны делать это ради меня… -Ну, что ты, милый. В прошлый раз у него возникли неотложные дела, ты же знаешь, - подходя ближе, объясняет она, - Но на игре он будет точно, как и я. Мы оба придем тебя поддержать. Это даже не обсуждается. -Но… -Мейгор, я знаю, что наш развод стал для тебя тяжелым бременем, но твой папа все еще остаётся твоим папой, не смотря ни на что. Все, что изменилось - так это то, что он больше не мой муж, вот и все. После этой фразы наступает тишина, которая продолжается и до тех пор, пока не доходит рагу, и после, когда на стойке появляются салфетки с тарелками, Висенья даже зажигает свечи, чтобы прибавить уюта, и открывает бутылку вина, которую приходится теперь пить в одиночестве, по крайней мере, пока Мейгор не станет хотя бы чуточку старше. Очередной ужин вдвоем, в той самой непривычной все еще атмосфере, уже месяц означающей лишь одно - так будет всегда. И почему-то именно эти ужины всякий раз оказывались такими неловкими, странно тихими для них, способных говорить о чем угодно часами. Может, потому что только за ужином они вспоминали о том, что теперь, это, и правда, только они двое, оплакивая беззвучно то, что было их семьей. Отсутствие Эйгона, как бы не хотелось признавать, было более чем заметно, он будто был водой, разбавлял их густые краски, ведь они словно две копии друг друга, и иногда, как бы это не было тяжело признавать, им приходилось туго без третьего мнения рядом. Но Эйгон теперь совсем в другом доме, за другим столом, с другой семьей, с другой женой и другим сыном. И с этим приходилось мириться. Чертов предатель! Висенья берет в руки оставленный на стойке бокал красного вина, начиная баюкать его в руке, наблюдая за тем, как кроваво-красная жидкость наплывает на стеклянные стенки. Мейгор, напротив нее, сосредоточенно наблюдал за тем, как она играет бокалом, и Висенья, глядя на его внимательное выражение лица, с горечью подмечала, что с возрастом в нем все сильнее угадывались безошибочно черты его отца, больше его, чем ее собственные. -Ты не ненавидишь его? - вдруг спрашивает Мейгор. И она не знает, что на это ответить. Иногда ей, и правда, казалось, что она его ненавидит, но в другой момент она твердо осознавала, что это не так. Сын, однако, не дождавшись, ее ответа, продолжает: -Я ненавижу его. Однако Висенья быстро поняла, чем это было, и, взяв его руки в свои, сказала: -Ты не должен ненавидеть своего отца только потому, что он предал меня, - мягко произнесла она. -Я до сих пор помню, что ты сказала, когда папа уходил. Ты сказала, что он бросил нас потому, что не любит тебя, но оставил ведь он и меня, - сказал Мейгор. -То, что он ушел вовсе не значит, что он перестал быть твоим отцом, - пытается объяснить ему Висенья, хотя и понимает, что сама ни за что бы не оставила Мейгора. -Ты будто постоянно пытаешься выгородить его, но, давай честно, - обращается к ней Мейгор, - Разве плохой муж может быть хорошим отцом? Висенья смотрит на своего ребенка, такого взрослого теперь. Совсем скоро ему тринадцать. Когда ее крошка успел так вырасти? Иногда Висенья смотрела на него и с досадой отмечала, что теперь не знает, о чем его думы. Она знала, так чувствуют себя все матери, как только ребенок становится подростком, он меняется, иногда до неузнаваемости, что порою тебе кажется, что это больше не тот комочек, которого ты держала на руках. Но для Висеньи, по крайней мере, почти ничего не изменилось, может, ей и сложнее стало угадывать его мысли, но она все также знала, что если он только захочет, он расскажет ей все, потому что с тех пор ничего особенно не изменилось, для нее уж точно, и в этом мире они все еще есть друг у друга, и она все еще ничто, кроме его матери, по крайней мере, когда они вот так вот наедине друг с другом. Эйгон никогда не был им нужен, ей уж точно. Пока с ней ее сын, она может пережить все. Да вот только дети рано или поздно вырастают, и однажды Мейгор покинет ее тоже. Но что вообще это значит, пока он все еще здесь, прямо напротив нее, заглядывает в глаза, улыбается своей самой красивой улыбкой, предназначенной только ей одной и спрашивает: -Мам, ты чего? И в этот момент она словно снова у его колыбели. -Пока не родился ты, я не знала, что кого-то можно любить так сильно.