Сказочное дерьмо в пастельных тонах

      В стёклах солнечных очков Малфоя отражается весь ужас в стиле барокко, который она теперь официально называет своим поместьем. Пастельные фасады, балконы в завитушках, лепнина и фонтанные статуи кентавров с совершенно непрошеной анатомической детализацией.       Гермиона тихо вздыхает, пытаясь упорядочить мысли.       Сегодняшнее голосование, маленький заговор против Перси Уизли, крупный — против министра. Флинт с угрозами оспаривания наследства. Хотя, как она выяснила, единственное, на что он может претендовать — это обязательная доля кровного наследника. Треть от трети. Малфой предложил откупиться сервизом династии Мин, и она почти всерьёз об этом задумалась.       Гермиона продолжает рассматривать Малфоя, идущего рядом. Кольца на пальцах, чёрное пальто, брюки, туфли — всё в единой палитре, резко контрастирующей с его бледной кожей и подчёркивающей худобу. Руны на шее прячутся под воротом при каждом шаге, пряди пепельных волос падают на лицо.       Ей было бы проще это игнорировать, если бы он не умел поддерживать разговор.       На днях за обедом они неожиданно перешли с обсуждения возможных кандидатов на место Перси к разговору об этике использования зелья удачи. Они пререкались с примерами, фактами и азартом. К аргументированным спорам Гермиона питает особую слабость, потому что спор, в котором собеседник не обидчив и способен держать темп — это не конфликт, а дебаты.       Именно это воспоминание совершенно некстати заставляет её задуматься: в какой момент желание нанести физический ущерб начинает перерастать в сексуальное влечение?       Гермиона не успевает дать себе какой-либо ответ, как Малфой подозрительно вовремя поворачивает к ней голову. Его губы растягиваются в улыбке. Она моментально определяет, что именно эта — самодовольная, а после останавливается и смотрит на него в упор, не веря в такие совпадения.       — Ты легилимент, да?       — Если бы это было так, ты бы знала, — совершенно серьёзно отвечает он, но ухмылка становится ещё шире. — Все легилименты обязаны регистрироваться в Отделе правопорядка. Как анимаги, вампиры, оборотни и прочие неудобные категории.       Гермиона закатывает глаза. Она не испытывает стыда или неловкости за свои мысли. Но вот злость за нарушение границ — абсолютно точно.       — И как часто ты это делаешь?       — Делаю что?       — Читаешь чужие мысли.       — Грейнджер, — с нарочитой терпеливостью произносит он. — Ты ведь знаешь, как работает легилименция, — Малфой делает шаг ближе и, как ни в чем не бывало, поправляет ворот её пальто. Она чувствует лёгкое касание подушечек пальцев на шее и еле заметно подаётся ближе. — Легилимент не читает мысли. Он видит образы, воспоминания и…       — …слышит отрывки внутренних рассуждений, — заканчивает за ним Гермиона. — При должной концентрации и особо развитом навыке, — она прищуривается. — Ответь на мой вопрос, Малфой.       — Я уже ответил, — спокойно произносит он, и его руки скользят ниже, задевая её запястья. — И был предельно честен… У тебя ледяные пальцы. Ты мёрзнешь?       — Не уходи от темы. Ты…       — У нас большие проблемы с доверием, Грейнджер, — в его голосе слышится обида. — Мы же договорились быть честными друг с другом, — добавляет он, наклоняя голову. — Легилименция, разумеется, многое бы упростила. И да, мне было бы интересно узнать, что происходит в твоей голове. И в головах ещё нескольких человек в Совете. Но в твоей — в первую очередь.       Гермиона молча моргает, пытаясь успеть за этим потоком слов и не замечая, что его ладони всё ещё греют её, а их кольца с тихим звоном задевают друг друга.       — Но я так и не освоил этот навык, — он медленно отпускает её руки, снимает очки, аккуратно складывает дужки и убирает их во внутренний карман пальто. Потом делает шаг назад и, не отводя взгляда, спокойно добавляет:       — Ты знала, что иногда проговариваешь мысли вслух?       Она рвано выдыхает.       Нет, не знала.

***

      — Это неуважение, — хмыкает Дафна, вздёргивая напудренный носик, и Пэнси замечает, как её недовольный взгляд останавливается на ней — единственном чёрном пятне на этой выставке клубничного зефира. Если, конечно, не считать Нарциссу Малфой и Констанс Паркинсон, отлучившихся в сад.       Пэнси лишь улыбается в ответ, медленно поправляя средним пальцем лямку шёлкового платья, и бывшая почти Флинт — снова Гринграсс тут же отворачивается, поджав губы.       Чайные приемы Бриджит — матери Дафны и Астории, на деле представляют собой сбор сплетен и слухов: кто что скажет, на кого посмотрит, кто осмелится не надеть заявленные пастельные тона. Грейнджер, как выясняется, осмеливается не прийти вообще. И тем самым становится главной темой дня.       — Леди Малфой даже не соизволила прислать извинений, — поддерживает Бриджит, хватая очередное пирожное с пролетающего подноса.       — Я не буду обсуждать мемуары под чёртов Эрл Грей с макарунами, Малфой.       Реплика, дословно переданная Драко, моментально всплывает в голове, и Пэнси улыбается ещё шире.       Она и сама бы не стала.       В её чашке с полудня плавает бренди, и она считает это единственным способом выдержать данное сборище. Если бы не Астория, она уже рассматривала бы поместье Флинтов в компании четы Малфоев.       — Вероятно, леди Малфой слишком заня…       — Занята? — переспрашивает Дафна, перебивая одну из безликих. Её младшая сестра в это время лениво покачивает чашку, и Пэнси почти уверена: там тоже что-то покрепче ромашки. — О какой занятости идёт речь в доме, полном слуг?       — Предполагаю, что занятость леди Малфой обусловлена её новым местом в Совете, — неожиданно влезает Бриджит, и Пэнси подмечает, что её тон вдруг становится вежливым.       У неё получается почти мгновенно считать причину такой неожиданной перемены. В комнату возвращаются Нарцисса Малфой и Констанс Паркинсон. На секунду все замирают, но, к неудовольствию Пэнси, блаженная тишина длится недолго.       — Я тоже в Совете, — возражает Дафна, выпрямляясь и складывая руки на коленях.       Пэнси чувствует, как её правая бровь непроизвольно ползёт вверх. Она не единственная, кто позволяет себе скепсис. На лицах только вошедших Констанс и Нарциссы читается точно такое же замешательство.       — О, дорогая… — качает головой Нарцисса, снисходительно улыбаясь, и проходит вперёд.       Констанс и вовсе ничего не говорит, но Пэнси уже предполагает, что именно она услышит от своей матери чуть позже.       — Магглорождённая жена Драко, конечно, не имеет ни родословной, ни вкуса, ни даже базового понимания этикета, но надо признать — её лицо сочетается с фиолетовой мантией. А вот Дафна… Будь у меня такая дочь, я бы уже последовала в могилу за твоим отцом.       Пользуясь тем, что присутствующие всё ещё переваривают заявление Дафны, Пэнси медленно встаёт с кресла, расправляя складки платья.       — Астория, составишь мне компанию в саду?       Та поднимает на неё чуть мутноватый взгляд и лениво улыбается. Пэнси улыбается в ответ, её радует, что Астория как раз в состоянии, подходящем для серьёзных разговоров.       Для разговоров о том, что Астория может стать идеальным кандидатом на замену своей сестре.       Дафна в Совете номинально. Её голос никогда ей не принадлежал и является лишь волей её отца, пересказанной через удобную дочку. Но Астория давно разочарована в своей семье. Её забыли и списали, а из-за этого, как известно Пэнси, всегда копится желание быть увиденной, услышанной или использованной в чьих-то чужих, главное — не семейных, целях. И Пэнси знает: если Астория займёт кресло, то её голос всегда будет звучать в нужную сторону.       В сторону Малфоев.       — Я всё ещё не уверена, что… — тихо говорит Астория, когда они сворачивают глубже в лабиринт зелёной изгороди.       — Я понимаю, милая, — участливо кивает Пэнси, мягко касаясь локтя Астории. — Мы поможем. Я и Драко всё тебе объясним.

***

      — Я не понимаю, почему Флинт-старший отдал всё именно мне, — говорит Грейнджер полчаса молчания спустя.       Прежде чем ответить, он бросает короткий взгляд в её сторону. Они обошли уже три спальни, зал с позолоченными карнизами и библиотеку. И Драко доволен, что последняя не произвела на неё никакого впечатления, в отличие от библиотеки в Малфой-Мэноре. Но Грейнджер до сих пор делает вид, что никакого разговора о легилименции не было, а рассуждения о сексуальном влечении и физическом ущербе ей и вовсе не принадлежат.       — Кажется, я упоминал твою фамилию пару раз… двадцать, — тихо произносит он, превращая очередную статую купидона в горгулью. — Когда навещал его в Азкабане.       — Я подозревала, что не обошлось без тебя, — отзывается Грейнджер, и он слышит её шаги за спиной.       — Нет, это удачное совпадение, — говорит Драко, оборачиваясь через плечо. — Я сам не знал, что старик решит отписать всё тебе.       Он разворачивается обратно и снова взмахивает палочкой — ещё один купидон с тихим треском сжимается в горгулью. Коридор становится чуть менее нелепым.       — А если бы не решил? — уточняет она. — Ты бы нашёл другую невесту?       — Я бы нашёл ещё одного умирающего Пожирателя, — фыркает он, поворачивая голову в её сторону в тот момент, когда край её пальто задевает его руку. — Я не рассматривал других, Грейнджер. Я уже говорил — мне нужна ты.       — Героиня войны. Орден Мерлина. Любимица народа, — кивает она. — Удобный выбор. Я помню, Малфой.       — Да, именно так, — улыбается он, чуть замедлив шаг.       Спустя ещё полчаса прогулка по поместью его жены заканчивается её вполне закономерным выводом: возвращаться сюда она больше не намерена.       Но Драко знает на собственном опыте: с родовым поместьем так просто не прощаются. Чтобы по-настоящему избавиться от надоевшей недвижимости, нужно перенести ядро в новую, зарегистрировать границы, активировать защиту, провести трудоёмкие и формально обязательные ритуалы. И это вопрос времени, а времени у них нет. Они слишком заняты: Совет, голоса, ненужные люди.       Поэтому он делает единственное, что считает в этой ситуации разумным. Молча притягивает свою жену к себе и трансгрессирует, унося её с этих земель так, как когда-то ушёл со своих в Уилтшире.       Через мгновение они оказываются в безлюдном переулке недалеко от ближайшего портала в Министерство. Драко всё ещё держит её за талию, но не ради стабилизации после трансгрессии, а потому что она тёплая и он не хочет её отпускать.

***

      Гермиона кладёт ладонь на руку Малфоя, лежащую на столе, ровно в тот момент, когда Перси поднимается вверх по трибуне. Уизли показательно поджимает губы, как только пальцы Малфоя переплетаются с её. А уже через мгновение рядом с её ухом раздаётся тихий выдох и хрипловатый смешок:       — Думаешь, такая демонстрация сплочённости добавит нам сегодня голосов?       — Думаю, сегодня я должна буду быть дома в десять, — выдыхает она.       Воспоминания о Комиссии по учёту магглорождённых всплывают в голове совершенно не вовремя. Списки, о которых рассказывал Гарри, егеря, преследующие «неблагонадёжных» волшебников, проверка палочек.       Хватка Малфоя слегка усиливается на её руке, и Гермиона возвращается в реальность. Она готовилась к любому исходу голосования заранее, но, несмотря на это, всё же ощущает, как сжимается грудная клетка, и неприятный холод распространяется по всему позвоночнику.       — Вероятно, — соглашается Малфой, оглядывая зал. — Но мы найдём, чем заняться. Погуляем в саду или я покатаю тебя на…       — Я найду чем заняться, Малфой, — резко перебивает она. И хотя раздражение вызвано не его репликами, ведь к ним Гермиона уже почти привыкла, эмоции из-за предстоящего голосования становится всё тяжелее контролировать.       — Тебе не нравится верховая езда?       — Нет.       — Жаль.       Гермиона оборачивается, не комментируя, и встречается взглядом с уставшими глазами Августы Лонгботтом. Та сдержанно кивает, и Гермиона повторяет этот жест в ответ.       Вчера они ненадолго пересеклись в коридоре Министерства, и Августа ещё раз довольно ясно дала понять, что думает о любых ограничениях и сегрегациях, а также напомнила, что все войны, выпавшие на её век, начинались именно с этого. А после, не меняя выражения лица, передала привет от Невилла и его искренние поздравления с недавним бракосочетанием. Поразительно, но, похоже, её брак с Малфоем шокировал значительно меньше людей, чем Гермиона предполагала.       Прежде чем Грейнджер успевает развернуться, она замечает короткое подмигивание мистера Аббота.       Получить и его, и Августу в союзники оказалось просто ещё в те времена, когда она работала в Отделе магического правопорядка, ведь их взгляды на происходящее не разнились. С Кормаком Маклаггеном, сидящим чуть подальше, всё было сложнее. Он был готов активно поддерживать её, пока Гермиона оставалась свободной. Но его интерес к их альянсу сошёл на нет в тот же день, когда она надела кольцо Малфоя.       — Спасибо, мистер Роджерс, — раздаётся голос министра. — Прекрасный доклад. Сегодня же переговорю с мистером Дэйфордом по организационным вопросам.       Гермиона едва заметно дёргается. Находясь в своих мыслях, она совершенно упустила суть происходящего — начало заседания и очередной доклад о внутренней структуре передачи документов между отделами. Хотя такие «важные» темы никогда особо её не интересовали.       Она поворачивает голову в сторону, задерживая взгляд на министре. Седые волосы зачёсаны назад, острый профиль и вытянутый подбородок. Его лицо знакомо Гермионе ещё с войны. Баурс из тех чистокровных, кто выбрал сторону Ордена, несмотря на происхождение. Как и Кингсли, он был информатором в Министерстве. Она пару раз видела его на общих собраниях, но не перекинулась и словом, однако этого хватило, чтобы запомнить вечно уставшее выражение лица. Которое не имеет ничего общего с тем вежливым и доброжелательным выражением, что она видит теперь.       Баурс кивает Роджерсу, занявшему своё место, а затем чуть наклоняется вперёд, сцепив пальцы.       — Неделю назад я повторно поднимал вопрос о необходимых мерах для обеспечения безопасности, — говорит он, оглядывая зал. — У нас у всех было время подумать. Но, боюсь, пришло время действовать. Я не рад этому решению, — продолжает Баурс, устало выдыхая. — Но я не могу больше подвергать риску магическое сообщество. Мы все помним прошлые ошибки, — он берёт в руку молоток и заносит его над поставкой. — Голосование по мере о введении комендантского часа для магглорождённых в целях обеспечения общественной безопасности объявляю открытым, — сообщает он одновременно с раздавшимся эхом от удара по дереву. — Прошу поднять руки тех, кто против инициативы.       Гермиона делает глубокий вдох, чувствуя, как увлажнились ладони, и поднимает руку вверх. Рядом мгновенно взлетает рука Малфоя. И это, естественно, не остаётся незамеченным. Левая сторона зала не сводит с них глаз.       Спустя минуту Гермиона насчитывает семь голосов от красных и пять от фиолетовых, включая их с Малфоем, мистера Аббота, представителя семьи Пруэтт и Августу Лонгботтом.       Всего двенадцать.       Она медленно выдыхает, прекрасно понимая, что даже если Малфой даст команду своим восьми, они всё ещё в меньшинстве.       — Благодарю, уважаемые советники, — ласково произносит Баурс. — Теперь прошу поднять руки тех, кто за.       По залу разносится шелест мантий и тихий шёпот. Её губы едва шевелятся при подсчёте.       Сорок четыре руки и ни одного воздержавшегося.       Гермиона поворачивается назад и останавливает взгляд на Перси. Тот уверенно тянет руку вверх, и, заметив её, просто смотрит в ответ.       Она очень надеется, что это будет его последнее голосование. И дело не в выборе, ведь вокруг ещё тридцать пять таких же, не считая тех восьмерых, что голосуют по указке Малфоя. Дело в принципе. Гермиона может понять подобную позицию у тех, кому с детства навязывали, что волшебники делятся на достойных и не очень, или когда так голосует кто-то, у кого нет ни родных, ни друзей, которых это коснётся.       Но к Перси это не относится.       — Большинство за, — подводит итог Баурс и снова заносит молоток, чтобы закрыть голосование. — В связи с решением Совета, меры по обеспечению общественной безопасности вступят в силу с понедельника. Комендантский режим для магглорождённых будет действовать ежедневно с десяти вечера до шести утра и до тех пор, пока угроза со стороны Р.О.М. не будет устранена. Соответствующее распоряжение будет передано в Отдел обеспечения магического правопорядка на окончательное утверждение, — объявляет он ровным голосом.       В ушах звенит, и Гермиона не слышит ни дальнейших обсуждений, ни голоса Малфоя, что-то шепчущего ей на ухо, ни даже заключительных слов Баурса о завершении заседания. В голове снова и снова прокручивается одна и та же мысль:       Р.О.М. даст реакцию, а значит, меры будут только ужесточаться. Даже Волан-де-Морт не был так… дальновиден.       Внезапное ощущение тепла на руке вырывает её из мыслей. Она поднимает взгляд и видит Августу Лонгботтом. Та молча сжимает её пальцы чуть сильнее, а после уходит, не оборачиваясь.       Именно в этот момент между её лопаток ложится ладонь, слегка подталкивая её вперёд. Это прикосновение неожиданно напоминает ей о забытом чувстве поддержки. Но Гермиона не настолько наивна, чтобы принять этот жест за то, чем он мог бы быть. Малфой не заботливый, не сочувствующий супруг. Он так действует, потому что знает: на них смотрят. И она ничего не имеет против.

***

      — Итак… мы сидим дома? — уточняет Тео с улыбкой, когда они с Пэнси перехватывают Малфоев прямо у лифтов.       Драко не отвечает. Он лишь сильнее прижимает к себе не сопротивляющуюся Гермиону, пока та смотрит в одну точку — чуть выше кнопки лифта, не моргая.       Тео понимает всё без слов и кидает короткий взгляд в сторону. Двое сотрудников, заметив это движение, нервно дёргаются и обходят его по дуге, а только что вышедший из зала Роули и вовсе разворачивается и возвращается обратно. Тео даже не успевает помахать ему рукой.       — Понятно, — кивает он, выхватывая палочку. — Экспекто Патронум.       В то же мгновение из кончика древка вырывается холодное голубоватое свечение. Оно медленно приобретает так знакомую Тео форму. Маленький прозрачный мангуст тут же запрыгивает на его плечо и вытягивает мордочку.       — Andiamo, — тихо произносит Тео, и зверёк, чуть повиляв хвостом, растворяется в воздухе, спеша доставить сообщение одному итальянцу, жаждущему искупления.       Тео оборачивается и тут же замечает кивок Драко, а после то, как он наклоняется к своей жене, что-то шепчет, и в следующую секунду тусклый взгляд Леди Малфой вспыхивает жизнью. Они переглядываются, и Тео с интересом наблюдает, как синхронно у них растягиваются губы в совершенно одинаковых улыбках, а в глазах появляется какой-то совсем нездоровый азарт.       Малфои продолжают смотреть друг на друга, а Тео невольно представляет возможный диалог между ними:       — Давай устроим хаос, милый.       — Конечно, любовь моя.       Отвести взгляд от этих спевшихся социопатов сложно, но Тео как-то справляется. В конце концов, Пэнси сегодня надела красный костюм с очень будоражащим декольте. Его хватает ещё на одно быстрое размышление о плюсах фиктивных браков, прежде чем двери лифтов со звоном распахиваются.       — О, это будет весело, — хмыкает Пэнси, ловко хватая его под локоть.       Тео уверен, что именно так и будет. Ведь стоит им покинуть кабину на главном этаже, как их оглушает гул толпы и вспышки камер.       Атриум наполнен людьми: случайные любители скандалов, сотрудники, представители прессы с колдографами и перьями, уже повёрнутыми в сторону выходящих членов Совета.       Тео улыбается, рассуждая над оперативностью Забини, ведь судя по количеству журналистов, слив ушёл не только в его издание.       — Леди Малфой! Сюда, пожалуйста! Новости волшебного мира!       — Гермиона, вы считаете решение Совета легитимным?       — Мистер Малфой, дайте комментарий об ограничении на передвижение вашей жены!       Тео полсекунды рассматривает толпу, взвешивая уровень агрессии, и машинально смещается влево, прикрывая Пэнси. Она, конечно, справится и без него, но ему приятно, что она позволяет.       Малфои, вырвавшиеся вперёд, сохраняют совершенно непроницаемые выражения лиц и показательно держатся слишком близко.       Пресса расплывается, стараясь заполучить кадры не только Гермионы и Драко, но и других членов Совета, выходящих из лифтов и боковых залов. Кто-то притворяется занятым, утыкаясь в пергамент или перешёптываясь с помощниками, кто-то слишком явно делает вид, что вообще не замечает вспышек.       Тео краем уха улавливает глухой низкий голос:       — Я не могу это комментировать. Информация закрыта. Отдел правопорядка занимается.       Следом раздаётся другой — более твёрдый, но Нотт всё же слышит самодовольные нотки:       — Угроза от Р.О.М. ещё не ликвидирована. Мы обязаны сохранять меры предосторожности. Миссис Малфой, конечно, заслуживает сочувствия, как и другие, кого это коснётся, но безопасность важнее всего.       — Сейчас, — раздаётся взволнованный шёпот Пэнси у его уха, и по шее Тео пробегаются мурашки. Он не сразу понимает, от чего именно — то ли от возбуждения, то ли от предвкушения. И, затаив дыхание, делает полшага вперёд, останавливаясь прямо за спиной Драко, пока Пэнси грациозно равняется с Гермионой.       Тео едва сдерживается, чтобы не поправить Малфою воротник мантии перед его пафосной политической речью, но вместо этого прячет руки в карманы пиджака. И всё же, как бы Драко ни отзывался о Люциусе — мастерство благородного втирания хуйни он унаследовал именно от него.       — Я вырос в семье, которая принимала разделение общества как часть порядка, — спокойно говорит Драко, обращаясь к замершим журналистам. — И мне понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы понять, насколько это бессмысленно.       — Именно поэтому моим любимым предметом в Хогвартсе была История магии, — мягко добавляет Гермиона, улыбаясь. — Я всегда считала, что история нужна для того, чтобы видеть ошибки на чужих примерах и не повторять их.       Тео сжимает губы, стараясь не рассмеяться слишком громко, и кидает короткий взгляд на Пэнси. Его прекрасная невеста, естественно, позирует для камер.       Но внимание толпы моментально смещается, а вспышки начинают сыпаться ещё чаще, стоит Гермионе нежно коснуться руки своего мужа.       — К сожалению, это понимают не все, — произносит она чуть тише. — Но я… благодарна за то, что рядом со мной есть человек, который поддерживает мои взгляды и позицию, — она поворачивается к Драко. Тот смотрит на неё в ответ с таким благоговением, что Тео на секунду по-настоящему задумывается: вдруг они действительно влюблены? Но потом быстро приходит в себя. — Мой партнёр. Мой союзник. Мой муж.       В ту же секунду слышится лёгкий гул и восторженные вздохи. Особенно впечатлительная дамочка в первом ряду театрально прижимает руки к груди, потом, словно спохватившись, смахивает выступившую слезу и торопливо утыкается в пергамент, явно записывая цитату про партнёра, мужа и союзника.       А в голове у Тео, пока он наблюдает за этим представлением с превосходно подобранным светом, ракурсом и риторикой, крутится только одна мысль:       Эти двое просто прекрасно-мерзкие, безупречно слаженные, идеальные лицемеры.

***

      Выступление Малфоев и робкое соглашение Астории оказались единственными приятными моментами за сегодняшний день. Ещё одним должен был стать выбор платьев с Грейнджер в закрытом на частную примерку магазине мадам Малкин. Но, видимо, в следующий раз придётся отдельно проговаривать, что мероприятие запланировано для двоих.       — Паркинсон, — улыбается Уизли, останавливаясь у двери с табличкой «временно закрыто для частной примерки».       — Уизли, — фыркает Пэнси, вопросительно выгибая бровь и поворачивая голову в сторону Грейнджер.       Та, кажется, всё ещё не оправилась после заседания. Как только они покинули атриум, Грейнджер снова вернулась в состояние уныния. Пэнси не совсем понятно, как можно по-настоящему переживать из-за комендантского часа, когда ты живёшь на трехстах акрах с конюшнями, собственным озером, лесом и Малфоем. Но, естественно, она об этом не спросит.       — Ты забыла уточнить, что нас будет трое, — добавляет Пэнси.       Грейнджер пару секунд смотрит на неё, затем коротко кивает и толкает дверь магазина. Рыжая, ухмыляясь, тут же сворачивает за ней.       Перед тем как последовать за ними, Пэнси замирает у двери, уловив яркую вспышку. Тот самый журналист, который увязался за ними ещё в атриуме Министерства. Он поймал все кадры, начиная от того, как Грейнджер выходит под руку с Драко, потом как тот помог стянуть ей фиолетовую мантию, закинув её на локоть, а теперь — как Гермиона Грейнджер, Джинни Поттер и Пэнси Паркинсон входят вместе в закрытый на частный приём бутик мадам Малкин. И Пэнси уже предвкушает, что увидит в завтрашних газетах.       Дверь закрывается с тихим хлопком, и вокруг них уже кружатся ассистентки, подносы с шампанским, коробки, ленты, именные вешалки.       Уизли-Поттер хватает бокал, оглядывается и падает на мягкий диван, закидывая ногу на ногу. Грейнджер же абсолютно флегматично рассматривает платья, пока одна из ассистенток щебечет ей что-то вроде:       — …такую миниатюрность обязательно нужно подчёркивать! Особенно в зоне талии! У вас идеальные пропорции, Леди Малфой.       Пэнси предполагает, что сейчас Леди Малфой скорее покажет девице средний палец, судя по выражению её лица. Но решает не вмешиваться.       — Всё ещё не могу поверить, что Гермиона теперь Малфой, — усмехается Поттер, махнув рукой на очередное предложенное ей платье. — На нашей стене с Блэками на Гриммо появился её профиль, представляешь? — она откидывается назад, делая глоток шампанского. — Гарри до сих пор не может привыкнуть. Дёргается каждый раз, когда проходит мимо.       — О боже, — выдыхает Грейнджер, явно услышав.       Такая реакция Пэнси вполне понятна. Всё же не каждый день узнаёшь, что твоё лицо теперь официально прописано в родословной, где почти все умерли, причем сделали это или пафосно, или кроваво.       — Приходи посмотреть, — с невозмутимым видом кивает Поттер, делая ещё один глоток.       Пэнси моргает и наконец осознаёт, что рыжая не просто комментирует в воздух, а разговаривает с ней.       Она уже открывает рот, чтобы уточнить, как именно ей живётся с лицами Беллатрисы, Люциуса и прочих не слишком уравновешенных людей на собственной стене, как Грейнджер определяется с выбором и поворачивается к ним, сжав вешалку с чёрным платьем.       Они не сговариваясь кивают, Грейнджер передаёт его одной из ассистенток, и та спешит к примерочной.       После чего Гермиона хватает бокал шампанского и с облегчением опускается на диван между ними, явно задумавшись.       — Гермиона, всё в порядке? — уточняет Поттер, чуть склонив голову.       Пэнси жестом отправляет ассистенток в другой конец зала. Те понимающе кивают в ответ и поспешно пропадают из поля зрения.       — Ты ещё не знаешь, — тихо говорит Грейнджер, и Пэнси замечает, как она делает едва заметное движение палочкой. В тот же миг пространство вокруг них заглушается. — Сегодня приняли меру о комендантском часе для магглорождённых. Она вступит в силу в понедельник.       — Это из-за Р.О.М., да? — осторожно спрашивает Поттер, наклоняясь ближе.       — Перси проголосовал за.       Пэнси еле сдерживает улыбку. Она испытывает самое настоящее восхищение, ведь сама бы не придумала лучше способа так изящно преподнести информацию под видом обычного разговора.       — Он что? — переспрашивает Поттер.       — Посмотрел на меня, — спокойно отвечает Грейнджер, делая ещё один глоток, — и проголосовал.       — Он же знал, как это отразится на тебе… и на Джордже с Анджелиной.       Грейнджер пожимает плечами, а Пэнси всё же позволяет уголкам губ чуть приподняться. Она быстро скрывает это за бокалом.       — Кто вообще принял решение, что в Совете вас будет представлять Перси? — уточняет Грейнджер.       Поттер, которая ещё секунду назад бормотала проклятия в адрес брата, вдруг замирает, нахмурившись.       — Он как-то сам решил, — медленно говорит она. — Желающих особо не было. Папа, кажется, не был против… Он вообще тогда сильно устал. Это было ещё в первые месяцы после войны. Тогда никому особенно не хотелось лезть в политику.       Пэнси кидает на Грейнджер короткий взгляд и медленно поднимается с места. Почему-то именно сейчас ей не хочется мешать. Она уходит в дальнюю часть зала, где уже разложены платья для министерского бала. Изумруды, графит, золотая нить. Она внимательно рассматривает каждое.       В это время заклинание Грейнджер медленно рассеивается, и до Пэнси начинают доноситься обрывки разговора.       Сначала — абсолютно неинтересные. Что-то про Поттера, потом про новый товар в лавке двух Уизли. Пэнси закатывает глаза, отодвигая очередную вешалку. Но следующее имя заставляет её замереть:       — …Билл вернулся из Парижа…       Она не оборачивается и переводит взгляд на платье.       — …ради экспериментального зелья от ликантропии в Мунго…       Пэнси почти слышит, как резко меняется дыхание Грейнджер. Её пальцы медленно скользят по плечевому шву платья с изумрудами, когда сзади раздаётся неожиданно бодрое:       — Джинни, Билл будет на балу?

***

      Гермиона делает глоток вина из бокала. Эту бутылку она выбрала сама в погребе Малфоя сразу после того, как вернулась из бутика мадам Малкин. К её ужасу, ей это понравилось — ходить между стеллажами, вчитываться в этикетки бесспорно дорогого алкоголя и выбирать между урожаями разных лет.       Она ставит бокал на низкий столик и устраивается удобнее на кушетке, подозрительно напоминающей ту, что она единожды видела в кабинете у целителя разума. Застеклённая терраса в её крыле неожиданно стала одним из её любимых мест в Мэноре. После библиотеки конечно. Здесь тихо, темно и приятный вид на сад.       Гермиона резко выдыхает и поспешно проводит тыльной стороной ладони по глазам.       Когда-то мама сказала ей, что она слишком много на себя берёт. Тогда речь шла об учёбе, но сейчас она ловит себя на мысли, что формулировка удивительно точная и касается абсолютно всего. И Гермиона не знает, что расстраивает её больше — то, что мама её не помнит, потому что она стёрла ей память, или то, что даже спустя двенадцать лет после войны она снова оказывается почти в тех же условиях, при которых когда-то приняла это решение.       Гермиона выдыхает, тянется к столу, нащупывает ножку бокала и делает ещё один глоток, про себя соглашаясь с тем, что ни секунды не жалеет о том, что снова и снова брала на себя слишком многое. Потому что иначе её амбиции и цели так и остались бы недосягаемыми. И несмотря на то, что иногда собственные мысли и поступки её пугают, Гермиона слишком хорошо знает, что порой лучше закрыть глаза на некоторые вещи, чем пытаться сделать всё правильно и в итоге не сделать ничего. И такое мышление, как ей кажется, вряд ли является последствием войны, отсутствия терапии, возраста или пары лет среди таких же.       Может, оно просто всегда таким было.       — Грейнджер, у тебя алкоголизм, — сообщает Малфой, падая рядом без приглашения и вытягивая к ней руку. Бокал исчезает у неё из пальцев раньше, чем она успевает сообразить.       Он допивает остатки вина и лениво ставит пустой бокал обратно на столик, устраивается поудобнее, закидывает руку за голову и прикрывает глаза.       — У меня нет алкоголизма, Малфой, — шипит она, поднимая бутылку. Из горлышка стекает одна последняя капля. Гермиона раздражённо откидывается обратно. — Зачем ты пришёл?       — Соскучился.       Ей хочется ответить что-то резкое на это глупое заявление, но ничего достойного не приходит в голову, поэтому она просто фыркает. О том, что ей стало легче просто потому, что он оказался рядом в особенно паршивый момент, она, конечно же, не скажет.       — Сегодняшняя идея с прессой… это было хорошо, — говорит она, тут же замечая, как уголки его губ дёргаются вверх. — Ты явно доволен собой.       — О, я в восторге от себя, если быть честным, — подтверждает он, открывая один глаз, чтобы посмотреть на неё.       — Жаль, что наша речь не отменит комендантский час, — выдыхает она. — Но хорошая новость в том, что на тебя он не распространяется. Можешь не сидеть тут со мной.       Малфой медленно выгибает бровь, открывает второй глаз и смещается ближе, устраиваясь так, что его колено касается её бедра.       — Грейнджер, я твой партнёр, союзник и муж, — ухмыляется он, делая ударение на каждом слове. — Ты сама это сказала и ещё что-то про поддержку.       — Ужасное лицемерие, — отзывается Гермиона, улыбаясь.       — Мне понравилось, — отвечает Малфой, внимательно разглядывая её, подперев подбородок рукой. — К кулону нужен браслет, — добавляет он, кивая на её шею.       Гермиона машинально опускает взгляд. Цепочка чуть поблёскивает на коже, не прячась в вырезе футболки. Странно, но она и сама не сразу заметила, что носит его почти постоянно. На самом деле, она всегда любила практичные, лаконичные украшения, а это как раз из таких.       Она снова поднимает голову, встречаясь с серыми глазами. Сейчас было бы правильно сказать, что он не должен ей ничего покупать. Или — лучше — увести тему. Например, к Биллу, который так кстати возвращается в Лондон.       Но между ними повисает тишина, в которой помутневший от усталости и алкоголя рассудок лениво подмечает, что рядом с ней лежит привлекательный мужчина. И, к её сожалению, не только внешне. Его дыхание с примесью вина касается щеки, от тела идёт ощутимое тепло, и пахнет он собой, без парфюма.       Такие вещи очень плохо заканчиваются, и Гермиона это знает. Она уже чувствует, как под кожей на шее начинает пульсировать вена и как жар приливает к щекам. Когда‑то она дала себе обещание: не делать глупостей на адреналине и в нетрезвом состоянии.       Очевидно, что периодически она это обещание нарушает.       Гермиона чуть наклоняет голову, не отводя взгляда. Зрачки Малфоя расширены, губы приоткрыты. Он не двигается, просто смотрит в ответ, будто затаился. Вероятно, воздержание сыграло с ними дурную, но очень предсказуемую шутку. И понимание того, что Малфой, кажется, не против, делает всё только хуже. Но ей хочется обдумать это на трезвую голову, поэтому она медленно отодвигается назад, не нарушая зрительного контакта.       Она уже выдыхает, когда он вдруг резко подаётся вперёд, ловко обхватывает пальцами её подбородок и успевает коснуться губами её губ на пару секунд.       — Это было не по плану, да? — шепчет он, отстраняясь и слегка задевая носом её скулу.       Его губы растягиваются в знакомой ухмылке, а после Малфой поднимается, разворачивается и уходит с террасы.       Она моргает, отказываясь что-либо анализировать. Сейчас ей хотя бы не грустно.