Глава 2

За окном стояли серые, тяжелые тучи, низко нависающие над самой землей. Сильный, порывистый ветер с ожесточением срывал последние жалкие остатки листвы с продрогших деревьев, и даже сквозь толщу стекла был слышен его тоскливый, пронзительный свист. Игдраил и Миранда едва успели собрать последние плоды с огорода и насыпать зерна курам, как погода сделала резкий, злой разворот от ласкового солнца к этой ветреной круговерти. От такой внезапной смены погоды у Миранды всегда начинала кружиться голова, и ей требовалось немного полежать в тишине, чтобы боль отступила. Сегодня она задремала, не в силах бороться с усталостью. Она встала затемно, задолго до рассвета, чтобы управиться с хозяйством, словно сердцем чуяла приближение непогоды. Игдраил не винил её за эту одержимость работой, но ему было невыносимо тяжело видеть, как она выматывает себя, словно пытаясь убежать от какой-то внутренней тревоги. Он изо всех сил старался просыпаться раньше неё, чтобы сделать всё по дому самому, но в такие дни, казалось, сама судьба была против него, и его ранний подъем не спасал. И сейчас, сидя перед камином и время от времени подкидывая дрова в печь, чтобы прогреть дом, Игдраил задумчиво наблюдал за белым яйцом, что покоилось в тепле с самого начала осени. Оно было седьмым. За это время они с Мирандой пытались вернуть к жизни шесть других. Шесть надежд, разбившихся о жестокую реальность. Они подпитывали яйца собственной магией — щедрой силой Игдраила и малыми, но такими искренними отголосками дара Миранды. Но никто так и не вылупился. Те, в ком еще теплилась призрачная искра жизни, отчаянно боролись, и супруги пытались удержать эту тонкую грань. Те же, что обратились внутри в бездушный камень, пришлось с великой скорбью уничтожить. И вот седьмое яйцо лежало в камине, греясь в мерцающих отсветах пламени. В душе Игдраила давно поселилась безнадежность, когда речь заходила о спасении этого вида. Но Миранда так хотела спасти их, верила в это так отчаянно и самозабвенно, что он просто не мог ей отказать. Глядя на яйцо, оставшееся без родителей... Нет, все они были сиротами. Все, как и его собственные нерожденные дети, которых он потерял в той страшной катастрофе. Мысли об этом жгли его изнутри горькой, скупой мужской печалью, которую он никому не показывал.       Скуп. Звук был таким тихим, что Игдраил поначалу принял его за треск уголька. Но сердце его пропустило удар. Он замер, боясь пошевелиться, и перевел взгляд на яйцо. Маленькая, едва заметная трещина на идеально гладкой скорлупе.       Скуп. Трещина стала расти, расходясь в стороны тонкими, паутинистыми линиями. Игдраил, боясь дышать, бесшумно опустился с кресла на колени перед камином, придвинувшись ближе. Его драконье сердце, привыкшее к потерям, забилось с новой, почти забытой надеждой. Он наблюдал за тем, как дракончик появляется на свет. Это было завораживающее и в то же время такое уязвимое зрелище. Скорлупка отлетела в сторону, и яйцо разломилось на несколько крупных кусков, явив миру мокрое, взъерошенное существо. Дракончик был удивительным. Две сильные задние лапы, непропорционально большие для его тельца перепончатые крылья, на остриях которых виднелись маленькие цепкие лапки с крошечными коготками. Тело его было обтекаемым, от широкой груди плавно сужаясь к задним лапам. Хвост заканчивался острым кончиком, на котором со временем должен был вырасти костяной нарост, похожий на острие копья. На гладкой головке пока не было никаких наростов, но Игдраил знал — позже там появится костяной гребень, который поможет рассекать воздух на бешеных скоростях.       Кря... Кря-я... Писк был тонким и жалобным. Глазки дракончика были плотно закрыты, покрыты той же слизью, что и все тело. Она жадно втягивала воздух крошечными ноздрями, пытаясь идентифицировать запахи нового, огромного мира. Движимый древним, инстинктивным порывом, Игдраил протянул к ней руку, позволяя своей кисти обратиться в драконью лапу, покрытую крепкой черной чешуей. Дракончик, ощутив приближение чего-то большого, испуганно шикнула, выгнув спинку. Но через мгновение, принюхавшись внимательнее, уловила знакомую, родную сущность. Запах своего. Своего по крови, по древней драконьей магии. Игдраил приблизил ладонь почти вплотную. Дракончик доверчиво ткнулась мокрой мордочкой в его чешую, потерлась о жесткую ладонь, издавая при этом тихое, вибрирующее мурчание, похожее на стрекот кузнечика. Игдраил замер, боясь спугнуть это хрупкое чудо. От удовольствия по его собственной спине пробежала дрожь, отдаваясь в кончиках пальцев. Убрав головку, дракончик потянулась крылом, пытаясь залезть на ладонь, но сразу не получилось. Липкая слизь, защищавшая её в яйце, делала крылья тяжелыми и непослушными. Вместо того чтобы взобраться, она споткнулась и смешно шлепнулась на бок.       Мра-я!.. — возмущенно пискнула она. Игдраил едва слышно хмыкнул — не то от умиления, не то от нахлынувших чувств. Он чуть изменил положение ладони, сделав из неё удобный трап. Дракончик снова принюхалась и, перебирая лапками, наконец-то заползла в теплое убежище его руки. Ощутив, как крепко, инстинктивно, она вцепилась маленькими коготками в его чешую, он медленно поднялся и направился в ванную комнату. Движения его были размеренными и осторожными, словно он нес величайшее сокровище мира. Набрав в один таз горячей воды и добавив один ковш холодной, он приготовил второй пустой таз. Аккуратно расположив руку с дракончиком так, чтобы вода стекала на её тельце, он замер. В природе драконицы-матери тщательно вылизывали своих детенышей, очищая их и запуская важные процессы. Но Миранда была человеком, а Игдраил в своем истинном обличье был попросту слишком огромен для такой нежной процедуры. Можно было бы попытаться языком и в человеческой форме, но это лишь размазало бы слизь, а не смыло её. Оставалась только вода. Он полил первый ковш. Теплая вода коснулась тельца дракончика. Та вздрогнула, зажмурилась еще крепче, а когда вода со звонким плюхом ударила о дно пустого железного таза, громкий звук эхом разнесся по комнате. Дракончик испуганно зашипела, сильнее вцепившись в его палец.       — Тихо, маленькая. Всё хорошо, — его голос, низкий и спокойный, словно рокот далекого грома, казалось, подействовал на неё успокаивающе. Он полил вторым ковшом. Мутная слизь потекла с чешуек, собираясь в тазу. Осторожно, используя магию, он подозвал к себе мягкую ткань. Намочив её, начал бережно протирать маленькое пузико и нежную кожицу в основании крыльев.       Шра-а! — агрессивно зашипела дракончик, пытаясь укусить его за палец беззубым ртом.       — Потерпи. Сейчас всё пройдет. Не кусайся, — с бесконечным терпением проговорил он, уворачиваясь от её яростных, но безобидных атак. Инстинкты защиты в ней были сильны. Он отправил грязную тряпку обратно в таз и магией подозвал чистую. Снова намочил и с величайшей осторожностью начал промывать её головку, обходя зону мордочки с трепетом, боясь надавить слишком сильно. Он впервые мыл новорожденного дракончика, имея лишь смутные, древние воспоминания о том, как его собственная пара когда-то вылизывала их детей. В суровой природе отцы-драконы редко уделяли внимание потомству, это была забота матерей. Но сам он, когда был отцом, учил своих детей выживать во Тьме, охотиться, быть вожаком стаи, а не добычей. Сейчас же он не мог позволить себе переложить эту заботу на Миранду. Она и так выматывала себя в их скромном доме, рассчитанном на двоих... А теперь — на троих.       — Игдраил? — в комнату, зевая и протирая глаза, вошла Миранда. По её раскрасневшемуся лицу и слегка растрепанным волосам было видно, что она только что проснулась. — Я слышала какие-то странные звуки... О, мой рассвет! — ахнула она, увидев дракончика. Дракончик учуяла новый, незнакомый запах. Резко повернув головку в сторону двери, она снова угрожающе зашипела, выгибая спинку.       Шра-а!       — Не бойся, — мягко сказал Игдраил Миранде, — она просто защищается. Чует чужую.       — Так это девочка? — голос Миранды дрогнул от восторга. Чтобы подтвердить, Игдраил аккуратно взял кончик её хвоста и чуть приподнял. Дракончик, возмущенная таким бесцеремонным обращением, тут же извернулась и больно (насколько это возможно для беззубого рта) укусила его за палец.       — Да, девочка, — усмехнулся он, опуская хвост. — Эй, не кусайся, я же не со зла.       — Игдраил, — с мягким укором в голосе сказала Миранда, подходя ближе и присаживаясь на корточки напротив них, — тебе бы самому понравилось, если бы к тебе обращались «эй»? — Она перевела взгляд на дракончика, и всё её существо, казалось, растворилось в умилении. — Надо дать ей имя. — Голос её потеплел, хотя дракончик продолжал шипеть на неё, скаля беззубые десны.       — Лучше присядь пониже, — посоветовал Игдраил. — Она думает, что ты нападаешь, возвышаясь над нами.       — Ох, вот как, — Миранда послушно опустилась на колени, стараясь быть почти на одном уровне с дракончиком. — Так сойдет?       — Вполне, — кивнул Игдраил, продолжая смывать слизь с её головы. — Сейчас я закончу. Намочи пока ладони в воде из таза, где слизь, чтобы твой запах смешался с её. Миранда кивнула, не в силах оторвать взгляд от мордочки дракончика. Та, с приоткрытым ртом и постоянно двигающимися ноздрями, напоминала ей детеныша выдры, которого она однажды видела у реки.       — Она красавица, — прошептала Миранда, опуская руки в мутную воду и тщательно растирая слизь по коже. Для человеческого носа запах почти отсутствовал, но для драконьего чутья это был мощный якорь. Игдраил лишь надеялся, что этот трюк сработает и дракончик примет Миранду.       — Какое же имя тебе дать? — размышляла Миранда вслух, наблюдая за процедурой. — Может, что-то, связанное с белым цветом? Нет, не подходит... А какой она породы, Игдраил?       — Её сородичи — прирожденные летуны, — ответил Игдраил, вытирая дракончика мягкой тканью. — Кость крыла у них толще, чем у других, чтобы выдерживать колоссальные нагрузки при встречном ветре. Крылья на вид кажутся тонкими, почти прозрачными, но когда вырастет, костяная структура станет плотнее у основания, оставаясь гибкой и прочной на концах.       — Так ты у нас та ещё летунья! — с игривыми нотками воскликнула Миранда, глядя на дракончика. В ответ та, всё ещё с закрытыми глазами, подняла головку кверху и издала тоненький, но грозный рык.       — Ха-ха! Игдраил, посмотри, она понимает! — рассмеялась Миранда.       — Скорее, ориентируется на интонацию, — поправил он, но в его голосе тоже звучала теплота. — Я всё. Она чистая. Игдраил перенес дракончика на сухую ткань и начал бережно промокать её тельце, впитывая остатки влаги. Миранда тем временем яростно втирала в руки слизь, которая, к её огорчению, быстро высыхала на теплой коже, оставляя лишь липковатую пленку.       — Можно мне её подержать? — с надеждой спросила она, протягивая руки, чтобы взять дракончика вертикально. Та сразу же недовольно зарычала.       — Не так, — мягко остановил её Игдраил. — Сложи ладони лодочкой, как я. — Миранда послушно изменила положение рук. — Драконы очень уязвимы в области брюха. Для нас это самое незащищенное место. Если её там ранить — рана будет смертельной или оставит шрам, который навсегда станет помехой в полете. Дракончик, закончив с вытиранием, снова потянулась к знакомому запаху и, повинуясь древнему инстинкту, медленно, шаг за шагом, перебралась с ладони Игдраила на руки Миранды.       — У неё вместо передних лап — эти лапки на кончиках крыльев? — восхищенно прошептала Миранда, чувствуя, как крошечные коготки царапают её кожу.       — Да.       — Вы такие разные, драконы... У каждого своя особенность. Это же просто невероятно! Ой, смотри, она ко мне на руки залезла! — дракончик, оказавшись в тепле её ладоней, активно задвигала ноздрями, втягивая новый, но уже чуть знакомый запах. Одно крылышко зацепилось за ткань рубахи Миранды. Подтянувшись, она ловко вскарабкалась выше, устроившись в ямочке между шеей и плечом девушки. Головка её уткнулась в теплую кожу, и по комнате разнеслось довольное, урчащее мурлыканье.       — Какая милая... — выдохнула Миранда, чувствуя, как к глазам подступают слезы счастья.       — Она есть хочет, — заметил Игдраил, наблюдая за этой идиллией. Миранда, баюкая дракончика на руках, плавными, покачивающимися шагами, словно заправская нянька, направилась к кухонному столу. Одной рукой она открыла крышку глиняного горшка и достала оттуда кусочек вяленого мяса, нарезанного тонкими полосками. Дракончик мгновенно учуяла новый, дразнящий аромат. Она вытянула шейку, потянувшись к источнику запаха, но, уловив нотки незнакомых специй, чихнула. А затем, недолго думая, вцепилась в мясо. Тонкий ломтик исчез в её пасти за три жадных глотка.       — Ну и аппетит у тебя, малышка, — с нежностью в голосе произнесла Миранда, поглаживая дракончика по спинке. — Но как же тебя назвать? Хм... Она задумчиво посмотрела на дракончика, потом перевела взгляд на окно, за которым всё ещё бушевал ветер, гоняя по небу рваные тучи.       — Твой вид быстрее ветра... Воздух для вас — не преграда... — Она замолчала, и вдруг её лицо озарила радостная улыбка. — Игдраил! Я знаю, как мы её назовем! — Голос её звенел от восторга. — В деревне один старец рассказывал мне о древних рунах. И была среди них руна ветра — Авр. Авр и... Дар. Авро́дар. Дар ветра. — Она посмотрела на мужа, в глазах её сияла любовь. — И наше с тобой благословение. В наших именах тоже есть частичка этого дара. Миранда и Игдраил. Дракончик, словно в знак согласия, довольно причмокнула и ткнулась носиком Миранде в щеку, издав тихое:       Шря-я!..       — Мой Лорд, — в временную палатку Каэл'тура вошел боргун, его борода была покрыта мелкой древесной стружкой, а в глазах горел огонек профессиональной гордости. — Мы закончили с созданием комфортной повозки для вашей леди.       — Замечательно, Имли! — Каэл'тур оторвался от изучения карты, разложенной на походном столе. — Сейчас просмотрю отчет и подойду. Боргун довольно кивнул и вышел, оставив Каэл'тура и Олюкву, которая сидела на полу и, разложив перед собой кусочки вяленого мяса, отрабатывала с псами команды. Услышав, что гость ушел, Олюква угостила собак за успешно выполненные трюки, отряхнула мешковатые штаны, выданные ей заботливой эльдарой, и подошла к Каэл'туру.       — Что ещё за «повозка»? — спросила она, с любопытством заглядывая в карту, хотя вряд ли могла в ней разобраться.       — Я не могу позволить тебе идти пешком в каждом нашем путешествии, — ответил Каэл'тур, не отрывая взгляда от документа. — А наше путешествие и общее дело стоят затраченного времени и сил. Комфорт же никто не отменял. — Он обмакнул перо в чернильницу и поставил размашистую подпись в углу пергамента. — Повозка пока временная. Как прибудем в Окварию и получим обещанную провизию, а заодно и кое-какие знания для дружины... Ну и в придачу... — он пробежал глазами другой свиток, — думаю, с некоторыми придется попрощаться надолго.       — Будет пролита кровь? — голос Олюквы был тих, но спокоен. Она не боялась смерти, она боялась другого.       — Кровь, отданная во имя будущего, всегда имеет цену, Олюква, — он смял ненужный черновик и поджег его в своей ладони, объятой синим пламенем, не оставляя и следа. — Но я говорил вовсе не о смерти. — Он, наконец, поднял на неё глаза и, окинув критическим взглядом, вздохнул. — Все-таки нужно было ушить одежду под тебя. Штаны висели на ней бесформенным мешком, низ пришлось подвернуть в несколько раз. Рубаха была впору только в талии, но грудь стягивали несколько импровизированных веревок, продетых в ткань. Рукава, как и штаны, были подвернуты, но шов, соединяющий рукав с плечом, всё равно безобразно свисал. Олюква была ниже ростом не только эльдаров, но и многих людей в отряде.       — Я потерплю, — смущенно пробормотала она, теребя край рукава. — Вы же...       — Ты, — мягко поправил её Каэл'тур, вставая из-за стола.       — ...Ты говорил, что нам пару дней добираться до города... — она запнулась, чувствуя, как краска заливает щеки. В её племени женщины обращались к мужчинам исключительно на «вы», и сейчас ей было невероятно трудно переучиться, даже после всего, что произошло. Всю свою жизнь она была для них немой тенью, а теперь должна была заговорить по-новому. Каэл'тур смотрел на неё с приподнятой бровью — то ли с интересом, то ли пытаясь понять ход её мыслей.       — Олюква, ты помнишь наш разговор перед уходом из племени? — Она неуверенно кивнула. — Помнишь, что ты мне сказала тогда? — Снова кивнул. — Вот и отлично. — Он резко захлопнул папку с документами. — Я пойду, взгляну на твою повозку, а ты начинай собираться. Документы со стола тоже захвати, я в дороге с ними закончу. Он быстро подошел к ней, легко, как пушинку, поцеловал в лоб, потрепал по головам собак и мгновенно исчез за пологом палатки. Олюква застыла на месте. Она поднесла пальцы к тому месту, которого коснулись его губы, и замерла в раздумье. Прикоснуться ли пальцами к своим губам, повторив его жест, или ждать, когда он поцелует её по-настоящему? Всю свою жизнь она знала только любовь отца, да и ту он забрал назад, как только узнал, кем она является на самом деле. Она до сих пор помнила тот миг, когда он отвернулся и ушел, даже не обернувшись, оставив её перед выбором: остаться с племенем, которое её боялось, или пойти в неизвестность. Но Олюква больше не хотела молчать. Она хотела, чтобы её голос звучал не только для зверей, но и для людей. И если не для её племени, то пусть для этих чужаков. Влажное и холодное прикосновение к ладошки заставило её вздрогнуть. Ближайший пёс с цепью на шее ткнулся в неё носом и тихо заскулил, второй, без цепи, последовал его примеру.       — Всё хорошо, ребята, — она опустилась на колени перед ними, нежно касаясь их ушей и подбородков. — Просто мысли в голову пришли... плохие. Спасибо, что успокаиваете. — Она глубоко вздохнула и встала с пола. — Свободны. Собаки, получив команду, тут же вскочили с мест, готовые к действию. Олюква подошла к столу, где лежали три аккуратные стопки документов. Она понятия не имела, как их различить, но, заметив кусок ткани, решила одну из стопок завернуть в неё, чтобы не перепутать. Взяв кожаный мешок, укрепленный ползунской кожей, она аккуратно уложила сначала одну стопку, затем — обернутую тканью вторую, и сверху — третью. Застегнув пряжку, она повесила мешок на плечо. Ноша была не тяжелой, но для Олюквы, которую в племени оберегали от любой работы, словно принесет беду, она казалась весомой. Олюква аккуратно свернула карту, завязала её лентой и направилась к выходу. Собаки уже ждали её у выхода, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. Отодвинув тяжелую ткань полога, Олюква шагнула вперед и... врезалась лбом в кого-то, кто, судя по всему, собирался войти.       — Ай! — воскликнули они одновременно.       — Кого там... А, это ты, — Владлина, потирая ушибленный лоб, скривилась от боли. — Слушай, прости, я не хотела в тебя врезаться. У тебя кость тяжелая, — она поморщилась, продолжая массировать место удара.       — Это я должна просить прощения! — всполошилась Олюква, забыв о своей собственной боли. — Я не заметила твою тень. Можно посмотреть? — Она осторожно отвела руку Владлины в сторону. На лбу уже начало проявляться синеватое пятно, но шишка, к счастью, была не очень большой.       — Удар не сильный, — констатировала Олюква. — Через пару часов пройдет.       — Может, для твоего народа и пару часов, — буркнула Владлина, — а для людей с кровью дракона — неизвестно. — Она поднесла ладонь ко лбу, и от неё начал исходить легкий, морозный туман. В воздухе появилось что-то белое, чего Олюква раньше никогда не видела — не то дым, не то сгустившийся воздух.       — Что это? — Олюква с детским любопытством уставилась на ладонь Владлины. От этого белого вещества веяло странным, незнакомым ощущением.       — Магия.       — Нет, я не про магию. Я про то... белое. От него исходит что-то... незнакомое. И холодно.       — Это и есть холод, — усмехнулась Владлина. — Скоро ты и другие из твоего племени впервые в жизни увидят снег. — Она убрала ладонь, и синяк заметно побледнел. — Слушай, а где Каэл'тур? Мне нужно с ним... О, — она снова приложила ладонь ко лбу, чуть выше, — как хорошо-то...       — Он пошел смотреть мою повозку, — ответила Олюква, с восхищением наблюдая за действием магии.       — Повозку? — бровь Владлиной взлетела вверх.       — Да. За ним пришел боргун. Может, проводишь меня? А то я тут совсем не ориентируюсь, — попросила Олюква.       — Конечно, пошли. Владлина, не переставая прикладывать холод к ушибленному лбу, повела Олюкву через лагерь. Собаки радостно бежали следом. На них оборачивались. Многие косились на Владлину, источающую магию холода, и, хотя никто не решался осудить полукровку открыто, взгляды были тяжелыми.       — А что такое снег? — спросила Олюква, чтобы нарушить неловкое молчание.       — Холодное, мокрое, белое и еще раз холодное, — отрезала Владлина, явно не в настроении распространяться. Но, увидев недоумение на лице собеседницы, добавила: — Но иногда с ним бывает весело. Можно лепить, кидаться... Только потом становишься мокрой и мерзнешь до посинения. Бр-р-р... — она передернула плечами, изобразив крайнюю степень отвращения. — Я сейчас не в духе, так что не обращай внимания. — Она нахмурилась, уголки губ поползли вниз, придавая лицу кислое выражение.       — Это из-за того человека в черном? — догадалась Олюква.       — Гр-р-р... — Владлина глухо зарычала, и её глаза на мгновение вспыхнули звериным светом. — Я этого Морока разорву на части за то, что он тогда сделал! — выкрикнула она так громко, что сама же испугалась. И в тот же миг обе девушки вздрогнули, ощутив на своих плечах чужую ладонь. Олюква повернула голову направо, Владлина — налево. Перед ними, словно из ниоткуда, возник Морок.       — Помянешь нечто... — процедила Владлина сквозь зубы, — и оно тут как тут. Морок молча убрал ладони с их плеч. Одну руку он опустил, а другую оставил на весу, словно приглашая кого-то присесть. Ждать пришлось недолго.       — Кар! Рядом раздался знакомый, хриплый крик. Ворон спикировал вниз и грациозно приземлился прямо на протянутую руку хозяина. Реакция девушек была диаметрально противоположной.       — Какой милашка! — восхитилась Олюква.       — Какой уродец, под стать хозяину, — фыркнула Владлина. Ворон, явно обидевшись, уставился на Владлину и разразился гневной тирадой из возмущенного карканья. Владлина брезгливо отшатнулась, Олюква, наоборот, смотрела с восхищением и легким испугом. Морок же свободной рукой спокойно взял ворона за клюв, не давая тому продолжать. Лоти возмущенно забил крыльями, пытаясь вырваться, но, почувствовав твердую руку хозяина, мгновенно поник и затих. Морок медленно разжал пальцы.       — Кар, — произнес ворон уже спокойнее, повернув голову к Владлине. — Начнем первый урок. Кар! От услышанного обе девушки синхронно сделали шаг назад. Даже для Олюквы, Звероуста, слышать столь осмысленную речь от птицы было непривычно и жутковато.       — Нуж-нет! — запротестовала Владлина. — Я не давала согла... Она не успела договорить. Воздух вокруг неё уплотнился, и в следующее мгновение она оказалась заперта в прозрачной сфере, которая плавно поднялась над землей. Олюква испуганно отступила еще на шаг.       — Морок! — Владлина в ярости заколотила кулаками по внутренней поверхности шара. От ударов по прозрачной стене расходились едва заметные волны. — Отпусти меня сейчас же!       — Кар, — прокомментировал ворон с плеча Морока. — Чем больше физических ударов, кар, тем меньше шар, кар. Используй магию, кар.       — Ты издеваешься?! — Владлина в бешенстве ударила боком, и шар действительно заметно сжался. — Морок, это не смешно! Выпусти меня! Морок даже не шелохнулся. Ворон на его плече демонстративно почесал клюв лапой.       — Ну, ладно! — прошипела Владлина. Она развела руки в стороны, и между её ладонями начал закручиваться вихрь морозного тумана, формируясь в плотный сгусток холода. —Icshard! — выкрикнула она, резко выбросив руки вперед. Из её ладоней вырвался комок спрессованного снега размером не больше яблока. Он врезался в стену шара, но не разбил её, а лишь заставил сферу сжаться еще сильнее. По магической тюрьме побежал иней.       — Зараза... — Владлина обхватила себя руками, дрожа от холода, который сама же и напустила. — Выпусти меня! СЕЙЧАС ЖЕ! Морок лишь сокрушенно покачал головой, склонив её набок.       — Кар, — бесстрастно произнес ворон. — Засекаем время, кар. Три круга, кар.       — Три круга?! — взвизгнула Владлина. — Да ты... Я выберусь, и я тебе...       — Кар, — перебил её ворон. — Выполняй, кар. Владлина только зарычала в ответ, но, убрав руки с остывающей стены, принялась изучать магическую ловушку изнутри. Олюква, наблюдавшая за происходящим издалека, не могла отвести взгляд. Она никогда прежде не видела таких форм магии. Морок заметил её и обернулся. Ворон тут же перелетел на другое плечо. Морок достал из-за пазухи блокнот и перо, чтобы что-то записать, но внезапно остановился. Если бы Олюква имела возможность видеть его лицо, то уловила бы его выражение, но оно скрывалось под маской. Всё дело было в том, что она не знала письменности и даже не владела разговорным языком, на котором они сейчас общались. Это стало возможным благодаря магии Каэл'тура.       — Кар, кар, кар, — заговорил ворон, глядя на Олюкву. — «Вы шли к Каэл'туру?» Олюква перевела взгляд с птицы на Морока и обратно. Он тоже звероуст? Или просто научил птицу говорить?       — Д-да, — заикаясь, ответила она. — Меня Владлина должна была проводить к нему.       — Кар-кар-кар-ар, кар, — продолжил ворон. — «Для меня будет честью проводить вас к Лорду, если вы не против». Олюква помедлила, прежде чем задать вопрос, который вертелся у неё на языке.       — Вы... Звероуст? Морок и ворон замерли в полной тишине. Ворон склонил голову набок, уставившись на неё черной бусинкой глаза. Морок оставался недвижим.       — Кар, — наконец ответил ворон. — «Нет». Вопросов стало только больше, но Морок внезапно протянул ей свободную руку.       — Кар-кар-кар, — произнес ворон. — «Мне проводить вас?»       — О, да, конечно! — обрадовалась Олюква. — Буду очень благодарна. Морок продолжал держать руку.       — Кар, — подсказал ворон. — «Сумку».       — Не стоит, Морок, — запротестовала Олюква, но, взглянув на Владлину, которая теперь сидела в шаре на корточках, ссутулившись от холода, вздохнула. — Будьте с ней немного милосерднее, — попросила она. Морок даже не обернулся на пленницу. Он просто развернулся и пошел вперед, и Олюкве ничего не оставалось, как последовать за ним, бросив на прощание Владлине:       — Я пыталась... Когда они подошли к месту сбора обоза, перед новенькой повозкой разворачивалась оживленная сцена. Каэл'тур, оторвав кусок шкуры от только что установленного сидения, что-то эмоционально объяснял боргуну, сообщившему о повозке. Боргун смущенно мялся, а остальные боргуны, собравшиеся вокруг, неодобрительно косились на своего Лорда.       — ...Так он об этих ситуациях говорил. — себе под нос сказала Олюква. В памяти всплыл тот разговор.       — ...Но нам всё-таки стоит поговорить, Олюква. Он убрал руки под нарядную рубаху и сел на кровать, глядя на неё серьезно.       — Посмотри на свое запястье. — Олюква с дрожью посмотрела на браслет, нарисованный на коже. — Я не полностью заключил тебя в наложницы, — она удивленно вскинула на него глаза. — Твоя сестра вряд ли оставит этот случай просто так. Она придет, и, возможно, приведет с собой войско. И тебе придется сделать выбор.       — Придется выбирать?..       — Конечно. Либо мои люди убьют тех, кто придет, либо ты, рассказав правду, заставишь их уйти, — он положил руки на колени. — Только от тебя зависит исход. Но этот разговор я затеял не только поэтому.       — А п-по какой же?       — В разгар сражения у тебя есть выбор, — его тон был строгим, почти суровым. — Ты можешь покинуть нас, освободившись как от своего народа, так и от меня. Либо, если ты вступишься за нас, я публично признаю тебя. Однако есть важное условие, — он наклонился ближе, и его голос стал еще более серьезным, без следа прежней игривости. — Я не смогу всегда быть на твоей стороне. Ты должна будешь принять новую жизнь. Нашу жизнь. Олюква тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Она видела, как боргуны смотрят на неё — одни с любопытством, другие с плохо скрываемой неприязнью. Не давая себе времени на раздумья, она быстро подошла к Каэл'туру.       — Каэл'тур! — все взгляды обратились на неё. Она запыхалась, но старалась говорить спокойно. — Я услышала громкие голоса... — Она увидела вблизи шкуру, и сердце её болезненно сжалось — шкура была с животного, которого она не знала, но чувствовала его боль. Она заглянула в повозку. Внутри было сиденье, обтянутое той самой кожей, кое-где прибитое гвоздями, а под шкурой виднелось что-то белое, похожее на мох. — А что это? — спросила она, чтобы скрыть замешательство.       — Твоя повозка, — голос Каэл'тура мгновенно смягчился. — Хочешь посмотреть? — Он отошел от двери, давая ей заглянуть внутрь. Для Олюквы, выросшей в племени, где не было никаких транспортных средств, кроме собственных ног, это было в диковинку. Она не умела оценивать плотницкую работу, но то, что она увидела внутри, её поразило. С одной стороны было удобное сиденье, с другой — несколько вбитых в стену деревянных колышков, пол был застелен знакомым ковром из палатки Каэл'тура.       — А почему древесина так выпирает?.. — спросила она, указывая на неровность и поворачиваясь к боргуну, на которого только что кричали. Она говорила с ним с искренним любопытством и уважением, отчего боргун заметно опешил. — Расскажите мне, пожалуйста, что вы смастерили, чтобы потом не беспокоить вас в пути вопросами? — она улыбнулась. — Да и сидеть на белом мхе будет, наверное, не очень удобно. Думаю, вы постелили шкуру не просто так, а для чего-то важного. Боргун, чье лицо только что было багровым от смущения, теперь прямо-таки засветился от гордости. Его собратья переглянулись с удивлением.       — Конечно, Леди Олюква! — прогудел он. — Мой Лорд, позволите объяснить?       — Рассказывай, — кивнул Каэл'тур, собираясь отойти, но Олюква остановила его.       — Каэл'тур, — позвала она. Он обернулся. — Я забрала документы со стола. Их сейчас несет Морок, он сказал, что они тяжелые. И... — она кивнула на шкуру, которую Каэ'лтур все еще держал в руках, — верните, пожалуйста, шкуру на место. Боргуны так старались. Все, кто был свидетелем этой сцены — и боргуны, и подошедшие люди с эльдарами — смотрели на Олюкву с новым интересом. Та, кого они считали безмолвной дикаркой, вела себя с тактом и достоинством истинной леди. Каэл'тур, поначалу удивленный, расплылся в теплой улыбке.       — Конечно, моя Леди, — ответил он, и голос его звучал нежно. — И я же просил тебя называть меня... Оглушительный взрыв потряс воздух. Сильный ветер поднял тучи пыли, заставив всех зажмуриться и закрыть лица. Когда пыль осела, Олюква и стоявший рядом боргун, как и все вокруг, уставились на источник шума. То, что они увидели, заставило их побледнеть. На том самом месте, где Олюква оставила Владлину, теперь красовалась глубокая воронка, а над ней, тяжело дыша и сверкая глазами, стояла сама Владлина, вся в снегу и инее.       — А теперь держись, гаденыш, — прошипела она, буравя взглядом Морока, который стоял неподалеку абсолютно невозмутимый, с вороном на плече.       — О! — радостно воскликнул Каэл'тур, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. — Так вы начали обучение!       — А тебе, абиссар-люмиэлиец, я кости переломаю! — Владлина сжала кулак, окутанный морозным туманом.       — Ой-ей, — боргун, стоящий рядом с Олюквой, схватил её за руку своей огромной ладонью. — Леди, идемте со мной. Быстро. — Он кивнул своим, и те, не сговариваясь, начали отводить лошадей с повозкой подальше от эпицентра возможного конфликта.       — Владли! — раздался вдруг знакомый голос. Владлина, уже готовая к атаке, резко обернулась. Её лицо мгновенно изменилось, гнев уступил место детской обиде.       — Братишка! — взвизгнула она и, забыв про Морока, бросилась на шею подоспевшему Владымиру. — Морок запер меня в шаре! — пожаловалась она голосом, полным слез. Боргуны, люди, и эльдары наблюдавшие эту сцену, синхронно посерели и попятились еще дальше. Морок оставался на месте, а Каэл'тур, напротив, расплылся в довольной улыбке.       — Владымир! У нас успех! — объявил он. — Владлина смогла выбраться из сферы, в которых вы заточали драконитов и ползунов!       — Каэл'тур, — голос Владымира звучал угрожающе, — твой верный пёс схватил мою сестру и запер в этом... в этом... Он хоть понимает, что делает?! Каэл'тур обернулся на Морока, затем снова посмотрел на разгневанного Владымира и с гордостью заявил:       — Да! И он засек время! Два с половиной круга! Для меня, конечно, не идеал, но для первого раза — вполне сносно! Владымир и Владлина уставились на него с одинаково вытаращенными глазами. Владлина на руках брата начала обращаться, её зрачки вытянулись, глаза засияли ярче. Морок медленно поднял руки, демонстрируя "мирные" намерения, отчего Владлина, к удивлению всех, поспешно спряталась за спину брата.       — Мой Лорд! — Громорук появился и сразу заметил напряжённую атмосферу. Он понял, что зпора заканчивать. — Нам пора выступать, а вы тут развлекаетесь!       — И то верно, — легко согласился Каэл'тур, хлопнув в ладоши. — По коням, господа! И, словно ничего не случилось, он направился к своей лошади, проходя мимо Олюквы. Сделав несколько шагов, он обернулся и посмотрел на неё с той самой теплой, чуть насмешливой улыбкой. Олюква, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего, невольно улыбнулась в ответ. Обоз тронулся. Впереди шли разведчики, за ними — основные силы с телегами и повозками, гружеными оружием и припасами. Далее ехали повозки с добычей и та, в которой сидела Олюква, а замыкали шествие арьергард, где и находился Каэл'тур. Он ехал верхом, изучая документы на ходу. Владымир был в голове колонны, Морок — где-то в середине, а Владлина, надутая и злая, плелась рядом с Каэл'туром.       — Зачем вы её рядом с собой держите? — не выдержала она наконец.       — Не понимаю вопроса, — не отрываясь от чтива, ответил Каэл'тур.       — Всё вы понимаете, — раздраженно фыркнула Владлина. — Олюква. Зачем она вам?       — Не она мне нужна, — поправил Каэл'тур, переворачивая страницу. — Это мы ей были нужны. И она решила остаться. Вот и всё.       — Это не ответ.       — А тебе-то какая разница? Владлина промолчала, отвернувшись. Она и сама не могла объяснить, почему её так задела эта девушка. Чувство жалости, смешанное с чем-то ещё, не давало покоя.       — У тебя неплохо получилось с шаром, — неожиданно сменил тему Каэл'тур, — но ты выплеснула всю силу за раз, не рассчитав удар. Надо было бить точечно, а не площадью.       — Я вас не просила о совете! — отрезала Владлина. Каэл'тур резко захлопнул книгу. Владлина вздрогнула.       — Владлина, ты знаешь, что такое законы Порядка и Хаоса? — спросил он серьезно.       — Знаю, — буркнула она.       — Так расскажи, — он приподнял бровь. — Освежи мою память.       — Вы издеваетесь?       — Нет. Вполне серьезен. Возможно, это ускорит твое обучение. Я скажу Мороку, что ты знаешь законы, если он поднимет эту тему.       — А с чего он вообще должен её поднимать? — насторожилась Владлина.       — Владлина, ты — дитя, рожденное на стыке двух законов. Твоя природа ближе к драконьей, к Хаосу. А всё, чему тебя учили — это законы Порядка. Я хочу понять, что именно ты знаешь. Владлина недовольно сжала губы, надулась и, пришпорив лошадь, ускакала вперед. Каэл'тур лишь покачал головой и снова открыл книгу. Владлина добралась до повозки Олюквы. Заглянув в маленькое окошко, она увидела удивительную картину: собаки Каэл'тура, Гермес и Арес, ластились к Олюкве, тыкаясь мордами в её ладони, а она с тихой улыбкой гладила их. Один из псов, заметив Владлину, глухо зарычал. Олюква подняла голову и, увидев её, радостно замахала рукой, вставая с пола.       — Ого! — Олюква с восхищением уставилась на лошадь, рассматривая её с головы до ног. — А вам не больно? — спросила она, указывая на удила. — А как его зовут?       — Незабудка, — ответила Владлина, всё ещё хмурясь.       — Незабудка? — Олюква просияла. — Незабудка, меня зовут Олюква, — ласково обратилась она к лошади. Та фыркнула в ответ. — Такая же красивая, как и хозяйка, — улыбнулась Олюква, и Владлина, против своей воли, почувствовала, как её раздражение тает. — А вам удобно на ней ездить?       — Зависит от седла и расстояния, — ответила Владлина. — А вы... у вас в племени не было лошадей?       — Нет, — покачала головой Олюква. — Все передвигались сами. — Она вдруг посмотрела куда-то за спину Владлины. — Ой, а это кто? Владлина оглянулась. Мимо проезжали боргуны верхом на коренастых лошадках.       — А, это пони. Маленькие лошади.       — Но боргуны же тяжелые... — в голосе Олюквы послышалась тревога. — Им же тяжело... Собака с цепью на шее, услышав разговор, положил передние лапы на подоконник, пытаясь тоже выглянуть наружу. Олюква рассмеялась.       — Гермес, ты тоже хочешь посмотреть? Арес, и ты тут?       — Это вы им дали имена? — удивилась Владлина.       — Нет, — с заговорщицким видом ответила Олюква, поглаживая псов. — Они сами попросили.       — Попросили?       — Да. Каэл'тур не дал им имён, а они хотели. Но не таких, знаешь, простых, — она повела рукой в воздухе, словно рисуя что-то. — Они хотели чего-то грозного, боевого. И вспомнили эти имена... — Она замялась, припоминая. — Владельцев этих имён они назвали... эм... Пустоголовыми болванами. Владлина от изумления открыла рот, переводя взгляд с псов на Олюкву.       — А они сказали, кто эти... владельцы?       — Сказали, что они и не стоят того, чтобы я о них знала. — как только Олюква произнесла эти слова, Арес задрал морду и завыл — протяжно и тоскливо. Олюква шикнула на него: — Арес, тихо! Неизвестно, кто может напасть. — пес гавкнул в знак согласия и высунул язык, довольно дыша. — Говорят, чтобы ты тоже забыла об этих владельцах.       — А если бы это были твои боги? — не унималась Владлина. Псы одновременно зарычали и залились лаем на Владлину.       — Мальчики, прекратите! — Олюква прикрикнула на них, но беззлобно. — Я помню, что вы говорили. Мне просто стало интересно... — она вздохнула. — Ладно. Прости, Владлина, но они просят не забивать мне голову этой ерундой.       — Хо-ро-шо, — протянула Владлина, чувствуя себя немного обескураженной. — А как вы с ними так быстро нашли общий язык?       — Они не видят во мне врага, — просто ответила Олюква. — Звероусты — друзья для каждого зверя, особенно для... для детей Хаоса.       — Хаоса? — глаза Владлиной расширились. — То есть они... Олюква поняла, что сболтнула лишнего. Она виновато посмотрела на собак.       — Ой... Простите, ребята. — Она снова повернулась к Владлине. — Сохрани это в тайне, пожалуйста. Владлина лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       — Я всю жизнь только с животными и общалась, — тихо сказала Олюква, поглаживая змейку, которая выглянула из-за ворота её рубахи. — Они спасли меня от смерти. И она всегда была рядом.       — А как в племени узнавали, кто Звероуст? — спросила Владлина, завороженно глядя на рептилию.       — Перед младенцами убивали самое чувствительное животное, — голос Олюквы дрогнул. — Если ребенок слышал, он плакал. Если нет — оставался спокоен.       — То есть... вы с рождения... не слышали?       — Совсем нет, — возразила Олюква. — Новорожденные слышат очень хорошо. Чтобы ребенок в утробе не реагировал на звуки, матерям дают специальный напиток. Как только живот становится заметен. После рождения его отменяют, и слух восстанавливается сам. Но перед этим младенцу разрубают животное. Напиток делает их глухими, но у Звероустов особый слух, и никакой напиток не скроет это. — Вы остались живы после обряда, это очевидно. Но когда вы осознали, что потеряли способность говорить?       — Я притворилась немой, — тихо сказала Олюква, качая головой. — Они не понимали, что со мной. Проводили обряды, давали настои... Но я не могла говорить. Точнее, не хотела. Звери меня защищали. Обещали: если я "уйду", они восстанут.       — А сейчас? Ты их покинула...       — Они, наоборот, были рады, — улыбнулась Олюква. — Сказали, что так лучше.       — А ты? Олюква задумалась, надолго замолчав. Её лицо стало печальным.       — Лучше было уйти. Вот только не знала, куда. А с вами... безопаснее.       — Наш поход не назовешь безопасным, — честно призналась Владлина.       — Я знаю, — кивнула Олюква. — Ребята рассказали. Но мне нравится то, что задумал Каэл'тур. Объединить всех в один народ. А тебе?       — Я с ним только из-за знаний о Хаосе, — пожала плечами Владлина. — Остальное неважно.       — Знаний Хаоса? — Олюква склонила голову набок. — Зачем они тебе?       — А зачем вообще нужны знания? Олюква пожала плечами, не зная, что ответить. Владлина только фыркнула.       — Вы с Каэл'туром похожи, — неожиданно заявила она. Олюква удивленно посмотрела на неё и снова села на пол, так что из окна была видна только её голова. Собаки тут же прильнули к ней с двух сторон.       — Что-то не так? — спросила Владлина.       — Мы... не ладим, — тихо сказала Олюква.       — По вам и не скажешь. Вон как он за тебя перед боргунами орал.       — Это да, но... — она снова выглянула, посмотрела на Каэл'тура, который всё так же читал на ходу, и вздохнула. — Он постоянно в работе.       — Он главный, у него много забот, — резонно заметила Владлина. — Ни за что бы не подумала, что буду защищать абисара, — добавила она с легкой усмешкой.       — Я слышала, что ты... полу... полу... — Олюква запнулась, подбирая слово.       — Да, полукровка. Человек и дракон, — с вызовом сказала Владлина.       — А что значит — «полукровка»?       — Это... ну, как взять два вида рыб и свести в одного. И получается что-то среднее, с чертами обоих. Глаза Олюквы расширились от удивления. Она перевела взгляд на собак, те лишь согласно моргнули.       — А вы слышали о драконах? — удивилась Владлина.       — У нас мало говорили о других народах, — призналась Олюква. — Детей пугали, говорили, какие вы уродливые.       — И как тебе наше уродство? Олюква окинула её долгим, изучающим взглядом и улыбнулась.       — Это была ложь. Вы все... милые. Даже боргуны... — она запнулась, подбирая слова. — Ну, кроме их огромных рук и... такого количества волос везде, — она сморщила носик. — У них правда так много шерсти?       — Честно говоря, я не особо присматривалась, — заговорщицки понизив голос, ответила Владлина. — И еще они к вечеру так воняют, что свинья рядом — просто цветочек. Олюква рассмеялась — звонко и искренне, хотя понятия не имела, кто такие свиньи.       — А у тебя есть супруг? — спросила она, поглаживая Ареса.       — Не-а, — Владлина мотнула головой. — И не собираюсь.       — А поче... — Олюква вдруг резко обернулась, прислушиваясь к чему-то, чего Владлина не слышала. — А почему нет? — договорила она, поворачиваясь обратно.       — Что-то случилось? — насторожилась Владлина.       — Нет, ничего. Просто один зверь пробежал, не стоит внимания. Так почему? Не зная, правда это или нет, Владлина решила ответить честно:       — Не найдется тот, кто сможет принять меня такой, какая я есть.       — У нас по-другому, — задумчиво сказала Олюква. — В своем кругу ты такая, какая есть. А с мужем — другая.       — Покорная? — скривилась Владлина.       — Нет, — покачала головой Олюква. — Показываешь себя такой, какая ты есть на самом деле.       — Странные у вас обычаи, — фыркнула Владлина. — Я видела только одно: женщины, выходя замуж, становились покорными тряпками. А я не собираюсь себя терять. Мне и так моя жизнь нравится.       — А если встретишь того, кто примет?       — Нет таких, — отрезала Владлина и, заметив вдалеке знакомый черный силуэт, вздохнула. — О, абисарское отродье скачет. Удачи тебе. Она пришпорила Незабудку и поскакала вперед, то и дело оглядываясь в поисках Морока. Увидев, что он проехал мимо, она облегченно выдохнула. Но тут же напряглась снова, заметив, что ворон, сидящий на его плече, что-то прокаркал в сторону повозки Олюквы.       — Вижу, ты нашла общий язык с Владлиной, — раздался голос Каэл'тура так неожиданно, что Олюква вздрогнула, хотя Владлина и предупредила её о его приближении. Она думала, он проедет мимо.       — Она интересная, — ответила Олюква, провожая взглядом удаляющегося Морока. — Очень сильная духом. Многие звери боятся к ней подходить. — она помолчала и спросила: — А драконы очень опасны?       — Драконы... — задумчиво протянул Каэл'тур. — Некоторые из абисаров могли бы сразиться с ними, но их слишком мало.       — Драконов?       — Да. После Т'ушу многие драконы погибли, а некоторые перешли на сторону врага. Только один уцелел, да и тот потом пропал. А недавно я узнал, что на одном острове обосновались сразу четверо.       — А Владымир с Владлиной — не оттуда?       — Нет, — покачал головой Каэл'тур. — О них я узнал случайно и, признаться, хотел помочь девчонке.       — А с Владлиной что-то не так? — насторожилась Олюква.       — Я впервые вижу полукровок, — пожал он плечами. — Пока только строю догадки.       — То есть ты не знаешь, что с ней? — в голосе Олюквы послышался укор. — Это жестоко.       — Ты меня задела, — театрально схватился за сердце Каэл'тур. Собаки одобрительно завыли.       — Ой, да ладно вам, — отмахнулся он от них.       — Они говорят, не переигрывай, — улыбнулась Олюква. — И у них теперь есть имена. Гермес и Арес.       — Только не говори, что они сами тебя попросили! — сделал испуганное лицо Каэл'тур.       — Да.       — Вот же вы сволочи! — театрально возмутился он, не в силах сдержать улыбку. — Взяли себе имена тех, кого лучше не поминать напрасно. О Тьма, забери их обратно!       — Тебе смешно, я вижу, — покачала головой Олюква.       — И не скрываю, — улыбнулся Каэл'тур. — Мои псы меня удивили и порадовали. Ха-ха! Олюква смотрела на него спокойно и тепло. Собаки довольно дышали, высунув языки.       — Вот вам, ребята, — Олюква магией подняла из короба шесть кусочков вяленого мяса. — Каждому по три. Псы чинно уселись у окна и аккуратно приняли угощение. Каэл'тур наблюдал за этим с удивлением и гордостью.       — Хочешь прокатиться? — неожиданно спросил он. Олюква удивленно подняла бровь.       — На лошади, — пояснил он. Она застыла, не веря своим ушам.       — Да и ребятам не помешает пробежаться, — добавил он, кивая на собак. «Он просто не хочет оставлять меня без присмотра», — мелькнула горькая мысль. Ей показалось, что это не забота, а контроль.       — Нет, спасибо, — ответила она, садясь на сиденье. — Можешь выгулять их сам. — Она помолчала и добавила: — И твоя лошадь сказала, что ты и так тяжелый. Лошадь Каэл'тура фыркнула и мотнула головой, словно подтверждая её слова.       — Не стесняйся, — мягко сказал Каэл'тур. — А то, что я тяжелый — это он просто капризничает.       — Мы же движемся, — возразила Олюква. — Ты сам сказал останавливаться только по необходимости.       — А мы и не остановимся, — улыбнулся он. — Подожди. Он придержал лошадь, и та замедлила шаг, скрывшись за стенкой повозки. Через мгновение раздался стук в дверцу. Олюква открыла.       — Ну-ка, ребята, выбегайте, — скомандовал Каэл'тур, и собаки, радостно взвизгнув, выпрыгнули из повозки на ходу и понеслись вперед. — А теперь, моя Леди. Олюква вжалась в сиденье, испуганно глядя на движущуюся землю.       — Я боюсь. Каэл'тур ловко, слез с коня, перебрался на ступеньку повозки и заглянул внутрь.       — Страх живет в каждом, — сказал он тихо, протягивая ей руку. — Но его нужно преодолевать. Чем дольше откладываешь, тем сильнее он становится. — Он чуть подался вперед и положил ладони ей на плечи, его прикосновение было твердым и ободряющим. — Я буду держать тебя. Физически и магически. Даю слово.       — Ты говорил, что абисары заключают договоры письменно, — прошептала она, не поднимая головы.       — Ты хочешь договор... на отношения? — удивленно спросил он. — Это неправильно, Олюква. В отношениях всё должно быть не на бумаге, а в сердце.       — А какие у нас отношения? — она наконец подняла на него глаза.       — Ты — моя наложница, — он взял её ладонь и поцеловал.       — Ты говорил, что тебе не нужны наложницы.       — Я много чего могу сказать, — его голос был серьезен. — Но тот разговор был нужен, чтобы поставить тебя перед выбором. И ты выбрала.       — А то, с боргунами? — она кивнула в сторону удаляющегося обоза.       — Я учил их, — объяснил Каэл'тур. — Среди нас есть те, кто помнит старые обиды на твой народ. И я показал им, что будет, если они поведут себя неправильно. — он улыбнулся. — Но ты повела себя иначе. Ты удивила всех — своим любопытством, своим тактом. Теперь о тебе думают иначе. — он приблизился к её уху и прошептал: — Я горжусь тобой. Он выпрямился и снова протянул руку.       — А теперь пойдём. Прокатимся. Олюква встала, чувствуя, как дрожат колени. Каэл'тур выглянул наружу, коротко свистнул — особый сигнал для возниц. Те придержали лошадей, повозка замедлила ход. Лошадь Каэл'тура, послушная команде, шла теперь рядом, почти вплотную. Каэл'тур первым ловко перемахнул в седло, одним движением забросив правую ногу и устроившись на спине коня. Он на мгновение замер, призвал магию очищения — и седло больше не казалось жёстким.       — Смотри внимательнее, — сказал он, подтягивая лошадь вплотную к повозке. Он протянул ей руку. — Давай. Правую ногу на стремя. Левой отталкивайся от повозки — словно ныряешь. А дальше я поймаю. Олюква посмотрела на его ладонь — широкую, тёплую, надёжную. Внизу проплывала земля, и у неё снова закружилась голова.       — Мне страшно, — выдохнула она.       — Верь мне. Два слова. И эта протянутая рука. Олюква вдруг поняла: она действительно ему верит. Не потому что он лорд, не потому что так надо. А потому что в его жестах, в его взгляде — настоящая забота. Она поставила правую ногу на стремя, вцепилась в его ладонь и, зажмурившись, оттолкнулась левой ногой от повозки. На мгновение ей показалось, что она падает. Но вместо падения пришло ощущение полёта — мягкого, невесомого, словно время замедлилось. Сильные руки подхватили её за талию, направляя, поддерживая.       — Так, молодец, — голос Каэл'тура звучал рядом. — Теперь левую ножку подожми ближе к груди. Она послушно подтянула ногу, чувствуя, как его ладони аккуратно разворачивают её тело. Теперь она сидела боком, лицом к голове лошади.       — А теперь отпускай ножку в другую сторону, — скомандовал он. Медленно, всё ещё чувствуя его поддержку, она перенесла ногу через круп лошади. И вдруг ощутила, как опускается на седло — плотно, надёжно, оказавшись в кольце его рук.       — Умница моя, — выдохнул Каэл'тур ей в макушку и поцеловал. Поцелуй был лёгким, но от него по спине пробежал жар.       — Дай-ка я ноги в стремя вставлю, — спохватился он.       — А я как же? — испуганно спросила она.       — Громила знает мои команды, — он кивнул на лошадь, чьи уши внимательно двигались, ловя каждое слово. — Ты просто наслаждайся. Смотри, какой вид. Вид открывался, в общем-то, обычный: бескрайняя степь, уходящая к горизонту дорога, караван повозок впереди. Но Олюква смотрела не на горизонт. Она смотрела на свои руки, сжимающие поводья, чувствуя за спиной твёрдую грудь Каэл'тура, его дыхание у своего виска. Ветер трепал её волосы, и впервые в жизни она не боялась. Она была в безопасности.       — И чуть не забыл, — его губы снова оказались у её уха, горячий шёпот заставил её вздрогнуть. — Зови меня Каэль. И можешь обращаться ко мне перед всеми — «мой Каэль». Он поцеловал её в щеку — быстро, но так чувственно, что у Олюквы перехватило дыхание. Она не могла повернуться и посмотреть на него — мешал страх, мешало смущение, мешало что-то огромное и тёплое, распирающее грудь. Но она точно знала: он принял её. Так же, как она приняла его. Только она сделала это намного раньше. Намного. Ещё тогда, когда впервые увидела.